Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Люди театра
.pdf
Люди театра
хлопал он меня поплечу; его строгие глаза развеселились, ястребиный нос сморщился, ивсе лицо осветилось улыбкой:
— Теперь ты совсем здоров иможешь говорить
ислушать.
Я прямо ошалел исмотрю нанего сраскрытым
ртом.
— Не удивляйся, что ятак хорошо говорю порусски,— вмолодости ядолго жил вТифлисе, там
изучил вашу медицину, прибавив ее к своим горским знаниям. Мой отец тоже лечил своих.
А явсе молчу— слушаю.
— Успокойся и слушай. Конечно, первое тебе
интересно, где твой кунак?
— Да, ноябольше удивляюсь…
— Никогда ничему неудивляйся. Мне твой кунак все рассказал отебе исказал, что надо. Тебе он
кунак, амне ивсем нам он Ага— начальник. Аты
его кунак, друг навек, и мы должны тебя беречь,
как его брата.
— А где он? Жив?
— Да, теперьуж он у себя наИнгуре, туда он
тебя вел, в свои аулы, в свои леса, где у него дом.
Вот только обвал вас разлучил… Тебя сбросило
вниз, аони уцелели. Тебя перенесли наэтот кош,
асами через перевал ушли. Ты лежал без памяти.
271
Владимир Гиляровский
Ага послал замной вмой аул, наБаксан. Он наш
начальник. Вот все, что я могу тебе сказать. Он
приказал тебя беречь и доставить в Россию. Еще
предупреждаю тебя, что непоказывайся втех местах, где тебя видели с ним. Теперь его ищут,
аеслибы поймали,— казнили бы. Мне он говорил,
что ты тоже отначальства русского прячешься. Вот
поэтому он ивелел тебя беречь. Ятебя сведу встепь
кмоим кунакам молоканам нахутор— там ты будешь вбезопасности.
Я слушал как зачарованный.
— Меня зовут Самат.
* * *
Когда мы пообедали чихиртмой из дикой индейки, которую раздобыл пастушонок, и остались
вдвоем всакле, Самат вынул из кармана кожаный
мешочек сремнем иотдал мне:
— Здесь десять золотых исто рублей бумажками— это тебе Ага надорогу инаплатье. Придется
переодеться, может быть. Завтра ятебя выведу. Вот
ивсе.
Я не знал даже, что ответить. Первое, что вышло:
272
Люди театра
— Милый доктор! И вы и Ага чудные люди,
нокакие разные! Он все молчит, слова нескажет,
вы разговорчивый.
— Во-первых, это потому, что я доктор, долго
жил срусскими. Агаже лицо очень важное, иему
приходится молчать ипосвоему положению ичтобы несказать чего ненадо. Больше яонем нескажу
нислова.
Через три дня ябыл накоше умолокан, где Самат оказался своим человеком, именя приняли как
родного. Винтовку ипочти сотню патронов яподарил старому молоканину— ирадость его была безмерна: у них была одна гладкостволка, связанная
проволокой. Самат, расцеловавшись со мной порусски, исчез навсегда. На мои излияния чувств
заспасение жизни изавсе сделанное мне он ответил одним словом, уже на дороге, крепко пожав
руку:
— Ага— твой кунак!
* * *
Между Большими Балканами ссевера иМалыми сюга, защищенная ответров, надесятки километров вдоль икилометров насемь впоперечнике
тянется знаменитая болгарская Долина роз,
сплошь покрытая розовыми полями. Вних вкра-
273
Владимир Гиляровский
плены фруктовые сады, ивесной эта единственная
в мире долина удивляет глаз непрерывной розовой пеленой под самым горным хребтом Больших
Балкан.
Холодным ветрам доступа нет. Теплый, нежный
сквознячок вдоль долины, напоенный ароматом
роз, обвевает небольшой городок Казанлык, весь
пропитанный розовым маслом. Главный промысел
жителей— добывание розового масла, абогатство
города— торговля им. Почти рядом сгородком,
вся в розах и садах, — большая деревня Шипка,
а от нее поднимается дорога наОрлиное Гнездо,
высшую точку Шипкинского перевала. Это иесть
именно та самая Шипка, изображенная художником Верещагиным,— три солдата, занесенные снегом, инадпись: «НаШипке все спокойно».
В сентябре 1902 года Болгария праздновала
двадцатипятилетний юбилей Шипки, на который
были приглашены русские гости, участники шипкинских боев. Праздник прошел блестяще. Маневрами были повторены все главные сражения, точьв-точь как они были тогда.
Празднества закончились парадом на Шейновском поле. Тысяча народу кругом. Доисторические
курганы, тянущиеся линией между Большими
иМалыми Балканами познаменитой Долине роз
274
Люди театра
иШейновскому полю, представляли собой огромные букеты цветов. Жаркий солнечный день— все
вцветных шляпках иплатьях, дамы сбукетами цветов ипестрыми зонтиками, военные гости вбелых
фуражках.
Я ходил ищелкал моим большим кодаком, увековечивая эту интересную картину и типы. Снял
одного старого отставного фельдфебеля вмундире
того времен и.
— Ну что, — спросил я его, — переживаешь
приятные воспоминания?
— Всяко бывало… Авот вэтом городишке,—
указывает наКазанлык,— после боя наш батальон
ночевал. Когда мы встали надругой день, так солдаты натащили кувшины срозовым маслом идавай
сапоги мазать…
В стороне от кургана одиноко стоял могучий
ибодрый высокий старик. Его седая густая борода
серебрилась насолнце и, расчесанная волосок кволоску, лежала на широких лацканах английского
пальто. Что-то близко знакомое сверкнуло мне
вэтой стройной, энергичной фигуре ивего глубоких темных глазах, ласково взглянувших из-под седых бровей. Он поднял руку и, сделав отрицательный жест, сказал довольно чисто по-русски:
— Меня ненадо, пожалуйста, ненадо!
275
Владимир Гиляровский
— Хорошо, небуду, если нехотите.
— Да, янелюблю этого. Никогда моего портре-
та небыло инебудет.
Я убрал аппарат, имы пошли кдругому кургану.
Язаинтересовался, почему он так хорошо говорит
по-русски, и узнал, что он долго жил на русской
границе. Мы разговорились о многом, и он мне
рассказал следующее:
— Двадцать пять лет янебыл здесь, иопять уеду
отсюда. Так, приезжал посмотреть назнакомые места. Свами первым разговорился ибольше нискем
говорить небуду. Тогда ябыл ввойске Сулейманапаши, ивот здесь, — он указал себе под ноги,—
здесь, наэтом самом месте, яел землю.
И он мне весьма поэтично нарисовал картину
удивительную!
Сулейман-паша во что бы то ни стало хотел
взять Шипкинский проход изавладеть отвесными
скалами Орлиного Гнезда. Это было подвигом невозможным! Тогда упорный Сулейман вызвал три
тысячи охотников для этой цели и«заклял» их.
Это было ночью. Три тысячи, ивчисле их мой
собеседник, стояли вокруг кургана.
Сулейман, весь в белом, встал на самом верху
кургана, совершал богослужение изаклинал их.
276
Люди театра
Картина восхитительная: ночь, тишина, вдали
огоньки бивачных костров, анавершине кургана,
перед упавшими ниц героями, белая фигура своздетыми к небу руками произносит страшные заклинания.
И взял он с охотников клятву, что ни один
изних неостанется вживых, если небудет навершине Орлиного Гнезда, акто небудет там да уцелеет, тот будет проклят.
И поклялись все охотники умереть или достигнуть недоступной вершины каменного Орлиного
Гнезда,— иели землю…
И пошли они надругой день наштурм, иосталось оттрех тысяч около сотни…
— И вы были наштурме?— спросил ястарика.
— Я ел землю, ябыл насамом верху, на гребне
Орлиного Гнезда, и был сброшен оттуда… И как
счастливо упал! Ябыл уже на вершине Орлиного
Гнезда, когда у защищавшихся небыло патронов,
не хватало даже камней. На самом гребне скалы
меня столкнули трупом. Я, падая, ухватился занего,
имы вместе полетели в стремнину. Ночью япришел всебя, вылез из-под трупа иушел кморю…
Мы сделали еще несколько шагов молча. Старик
взял палку под мышку и стал перебирать четки,
277
Владимир Гиляровский
будто желая показать мне большой палец и серебряное кольцо сзолотыми насечками.
Я поднял на него голову— глаза смеются. Он
смотрит всторону.
— Милый кунак, вы?!— обрадовалсяя.
— Кунак— нет «вы». Ятебя узнал иждал, узнаешь ли ты меня. Если бы ты не узнал, так бы
ирасстались…
Мы целый час ходили между отдаленными курганами, а вдали маршировали войска, играла музыка.
— Я себя неузнал вэтом костюме. ЯвСтамбуле
купил такое пальто: нехотел ехать в своем, чтобы
необращать внимания.
Много говорили о прошлом. Я рассказал ему
одокторе Самате.
— Самат приходил комне наИнгур. Он сказал,
что ты доставлен вбезопасное место. Самат проводил нас доТрапезунда, потому что среди переселенцев были больные.
Оказывается, что Ага еще задолго доменя занимался переселением своих черкесов с Кавказа
вТурцию, его выследили, итогда мы пробирались
кнему наИнгур, чтобы скрыться вего дебрях, ипопали вобвал. Яузнал только теперь отнего, что он
сСаматом отправил целый аул, асам уехал вСтам-
278
Люди театра
бул навойну. Через несколько лет он поехал наКавказ, ноте аулы, откуда он увел своих вТурцию, все
еще стояли вразвалинах. Мы расстались уже назакате солнца. Он пошел вдеревню Шипку, чтобы
рано утром выехать в Бургос, а оттуда домой,
в Стамбул, — он дал мне свой константинопольский адрес, — где Абадз-бей командует отрядом
черкесов, аяотправился надругую сторону Шейновского поля, всвою палатку, влагерь, разбитый
для русских гостей.
Над Балканами голубовато лучилась яркая звезда насинем небе. Она мне всегда напоминает мою
молодость.
Палатку мы занимали двое — я и художник
А.П. Сафонов, родной брат художницы С.П. Кувшинниковой, которую описал Чехов. Его еще
небыло.
Я лежал впалатке один на кровати исмотрел
в неспущенные полы моей палатки. На черном
фоне Балкан внизу мелькали огоньки деревни
Шипки инад ней, как венец горного массива, заоблачное Орлиное Гнездо, а над ним на синем
звездном небе переливается голубым мерцанием
та самая звезда, которую явидел после горной катастрофы…
279
Владимир Гиляровский
Кольцо на большом пальце, четки, серебряная
борода.
А передо мной Большие Балканы. Яуже их проехал верхом, икакими игрушечными кажутся мне
они сравнительно следниковыми вершинами Эльбруса, Каштан-тау, Дых-тау. Живо передо мной
встает ночной обвал.
Четверть века назад, когда седой Ага носил еще
черную бороду, случилось это. Стой поры яниразу
не представлял себе подробностей катастрофы.
Помню только чудную, фантастическую картину
ночи, а потом куда-то меня метнули, и я ухнул
вниз… А седой Ага все так и стоит перед моими
глазами. Беру тетрадку, карандаш, пробую пережить тот ужасный миг, новот никак он мне некажется ужасным, да неказался итогда, когда япришел в себя и лечился в полусакле-полупещере
упастухов. В том-то идело, что понятия «ужас»
ятогда, должно быть, незнал. Да оно ипонятно—
столько было всего пережито ивсе так счастливо
сходило срук, что яровно ничего небоялся, аесли
пораздумать, то такая внезапная смерть, моментальная ивкрасивой обстановке, куда лучше виселицы или расстрела назаднем дворе, аперед этим
еще тюрьма. Атерять мне было нечего— ивсегда
ябыл уверен, что цел буду.
280
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]