Люди театра

Из всей труппы только уКазанцева были знако­мые среди этой публики, они молчаливо илюбезно раскланивались.

Семнадцатого июня 1879г. вбенефис М.Н. Ер­моловой шел «Сверчок». Весь Воронеж чествовал любимую актрису— ився «ермоловская» публи­ка была налицо сосвоими двумя басами, непропу­скавшими ниодного ее спектакля. При вызовах бе­нефициантки они гремели как никогда. Один бас — хоть сейчас «Демона» пой, а другой — неслыханная нидонипосле мною октавища… Он гудел будто откуда-то из-под земли, из склепа, из пропасти… Слышны были только: «Мо-оло­о-ва-а-а…» Треск аплодисментов истук впол пал­ками, зонтами иногами— все покрывали эти два чудовищных баса. Публика имы, актеры, привык­ли кним ине интересовались ими. Слыхали, что это два богослова-семинариста, будущие протодья­коны. Нонаэтот раз наних было обращено анима­ние одним человеком, иязаметил это сосвоего на­блюдательного поста, издырочки вправой кулисе, откуда ярассматривал при опущенном занавесе пу­блику взале.

Театр неистово вызывал бенефициантку. Пер­вый ряд встал возле оркестра и, подняв высоко руки перед занавесом, аплодировал. Только два че­ловека вбелых кителях, опершись задом вбарьер оркестра, задрали головы кверху, поворачивая их товправо, где гудел один бас, товлево, откуда, как изпропасти, бучало: «… во…а… ва…а… а». Буча­ло изаливало все.

В это время подняли занавес, ивышла навызо­вы Ермолова, и жандарм, сверкая бриллиантом на мизинце холеной руки, начал как-то наискось хлопать ладонь оладонь, но«начеле его высоком неотразилось ничего».

М.Н. Ермолову вызывали, подносили подар­ки… букеты… венки… С галерки сыпались пучки полевых цветов, абасы гудели.

В числе наших «карасей»— так вте годы по­всюду актеры называли меценатов, ставивших акте­рам угощение, — был богатый человек, живший широко. Звали его Николай Васильевич, а фами­лии его так и незнали. Я встретил его в Москве во время немецкой войны. Он обеднял и держал маленькую табачную лавочку свывеской «Н.В. Ва­сильев». Атогда он шиковал вовсю, закатывал ак­терам пикники, ужины ипостоянно бывал закули­сами, причем низаодной изактрис неухаживал. Вбенефис М.Н. Ермоловой он прислал свою коля­ску, чтобы отвезти ее изтеатра домой.

М.Н. Ермолова поокончании спектакля вышла из театра, сопровождаемая всей труппой, прошла посаду под приветствия шпалерами стоявшей пу­блики. Повыходе наулицу она была встречена но­вым громом аплодисментов. Коляска, убранная цветами, стояла без лошадей, вместо которых впря­глась учащаяся молодежь обоего пола во главе с двумя гигантами в камлотовых, может быть, изстарых родительских ряс, пиджаках, своими ба­сами покрывавших гудевшую улицу. Зажгли факе­лы. Полиция протестовала, нобенефициантку уса-

М.Н. Ермолова чувствовала, что здесь вВороне­же унее есть своя публика, такаяже, которая вМо­скве, на студенческих вечерах создала ее первые успехи, таже самая, которая восславила ее «вОве­чьем источнике». Это та же учащаяся молодежь и радикально настроенная интеллигенция. Она удивлялась, что глухая провинция, Воронеж, моло­же Москвы, ивдохновенно читала вдивертисмен­тах то же, что читала намосковских студенческих вечеринках. На афише помещалось: чтение изсборника «Живая струна». Ачитался иПлеще­ев, иНекрасов, иПальмин…

исомненья»… Выходила нанескончаемые вызовы, показывала, что невсилах больше читать. Публика, видя ее усталую, аможет быть, чувствуя, что сильнее, чем «Вперед», уже ничего сказать нельзя, только благодарно, неистово приветствовала…

Когда она, откланиваясь, отступила вглубь сце-

А вслед за ним, как эхо, «Реквием» повтори­лось еще несколькими отдельными голосами впар­тере, инаконец рявкнул ибас сверху, по-семинарски смягчив первый слог.Театр наэто непонятное для них слово ответил общим ревом: «Бис… бис…»

И полились чарующие звуки, изазвучал безот­казный призыв, ичуялась вголосе сила неотрази­мая… Это неЕрмолова,— это Лауренция, призы­вающая котмщению…

— Заиграло!— кивнул мне Казанцев головой, мигнув назрительный зал, ивыражение лица было точь-в-точь такое, какое явидел унего потом впье­се Писемского «Самоуправцы», когда он, играя

Секундная пауза. Вместо грозного призыва вго­лосе илице восторженный взгляд иубедительный полушепот:

Нет почестей выше, нет тризны святей Для тени, достойной борца.

Его поставили на афишу: «Певец Петров ис­полнит «Баркаролу». Сбор был недурной, виднел­ся впоследний раз кой-кто из«ермоловской» пу­блики. Гремел при вызовах один бас. Петров имел успех и, спевши, исчез. Мы его так иневидели. По­том приходил полицмейстер исправлялся, кто та­кой Петров, ноответа неполучил: его незнал ни­кто из нас, кроме Казанцева, но он уехал перед бенефисом Вязовского, передав театр нам, имы до­игрывали сезон довольно успешно сами.

В «Осколках» первого января 1883года напе­чатано было его новогоднее стихотворение, весь сюжет которого состоял в шуточной игре слов нацифрах 2и3, аканвой служили 1882и1883годы. Глубина злой шутки, окоторой было строго запре­щено упоминать, заключалась в том, что после АлександраII вступил напрестол АлександрIII.

Я не помню всего стихотворения, но у меня остался в памяти куплет, которым заканчивалось это новогоднее стихотворение:

В товремя, когда ясним подружился, тоидело встречаясь в редакции, это был невзрачный, не­большого роста человек, в синих очках, с лицом, изъеденным оспой, ивсегда с «акцизным акцен­том»: очень любил водочку идаже в кармане ко­сушку носил, а когда ему на это укажут, отвечал:

Пойдет спор. Выпьем подве-три рюмки, япро­щаюсь, аон увяжется проводить меня… Если дома не спят, опять его приходится угощать и прово­жать…