Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Люди театра
.pdf
Люди театра
платья декольте шелковые, шерстяные, ситцевые
исара фаны.
В фойе, в буфете дым стоял от разного табаку,
домахорки включительно. Взрительном зале запах
полушубка исмазных сапог.
В «купонах» наверхотуре сидят две хорошенькие модистки.
— Ах, какой душка Лентовский!— восклицает
одна.
— Да надоела ты мне с ним! Целое утро Лентовский да Лентовский, давай лучше плешивых
считать!
— Давай. Один, два, три!..
— Позвольте, Софья Терентьевна, отвсего моего сердца предложить вам сей апельсин,— говорит
военный писарек, вынимая из заднего кармана
пару апельсинов.
— Ах, какой вы, Тихон Сидорович! Вечно собьет…
— Вы чем это изволите заниматься?
— Оставьте! Двадцать два, двадцать три… —
ткнула пальцем Соня чуть невсамую плешивую голову сидевшего впереди их купца.
— Эфти вы насмешки лучше оставьте-с, постарше себя нетычьте, заведите свою плешь, да итешьтесь. Анасчет чужой рассуждение неразводите-c!
161
Владимир Гиляровский
— Позвольте-с, — авторитетно заявляет писарь, поправляя «капуль», — это-с, собственно,
некасательно вашей плеши, аодна профанация насчет приятного препровождения времени.
— А тебя неспрашивают, нектебе речь. Погоди, итвой капуль-то вылезет. Вот уменя Филька—
приказчик есть. Тоже капулем чесался. Придет
кпаликмахтеру, да иговорит: остриги меня, чтобы
при хозяине по-русски, абез хозяина а ля капуль
выходило…
— Семьдесят два, семьдесят три, семьдесят четыре, семьдесят пять…
— А вы знаете, Софья Терентьевна, песенку про
плешивых-с?
— Семьдесят девять… восемьдесят…
— Мы плешивых песенок не знаем. Впрочем,
спойте.
— Извольте-с.
Плешь кплеши приходила, Плешь плеши говорила: Ты плешь, я плешь, На плешь капнешь,
Плешь обваришь, Что заговоришь…
— Не ожидала от вас таких глупостев, Тихон
Сидорович, неожидала-с…
— Что с дурака взять? — замечает плешивый
купец.
— Сам дурак.
162
Люди театра
— Ну ты, сам дурак ивыходишь!
— То есть, какое вы имеете полное право ру-
гаться?
— Еще бьют дураков-то, да иплакать невелят.
— Восемьдесят один, восемьдесят два… восемь-
десят три…
— Сиволапый мужик…
— Барин сХитрова! Жулье!
— Кто? Яжулье?
— Известно, ты.
— Кто,я? Жулье?
— Жулье…
— Жулье? Господин околоточный, господин
околоточный… Пожалте-с!
Околоточный грозит отвхода пальцем. Подни-
мается занавес. Втеатре крики:
— Тише! Тише! Слышится тихий шепот:
— Восемьдесят девять, девяносто, девяносто
один…
ШКАМОРДА
Халтура существовала издавна, нопод другими названиями, атоисовсем без названий: находились
предприниматели, собирали труппу на один-два
спектакля где-нибудь нафабрике позаказу ииграли.
Актеры получали разовые иездили, причем первые
персонажи вовтором классе, авторые— втретьем.
Родоначальницу халтурщиков я имел удовольствие знать лично. Это была особа неопределенных
лет, без имени иотчества, бесшумно итаинственно
появлявшаяся в сумерки на подъезде Артистического кружка (в Кружок ее не пускали), и тут,
налестнице, выуживала она тех, кто ей был нужен.
В своем рукавистом салопе и ушастом капоре
она напоминала летучую мышь. Маленькая, юркая
ибеззубая.
Ее звали— Шкаморда.
Откуда такая фамилия? Она уверяла, что ее предок был Богдан Хмельницкий.
164
Люди театра
Какбы тонибыло, авместо нынешнего актерского термина «халтурить» в1875году вМоскве
существовал «шкамордить».
В томже году яслужил помощником режиссера
вАртистическом кружке. Антрепренерствовал тогда там артист Малого театра Н.Е. Вильде.
Кружок занимал все огромное помещение, ныне
занятое Центральным театром для детей, а перед
этим там был знаменитый трактир Барсова с его
Белым залом, выходившим окнами в Охотный
инаТеатральную площадь.
Этот зал вовремя великого поста занимали богатые актеры вплоть дозакрытия трактира. Здесь
часто бывал А.Н. Островский с П.М. Садовским
иН.X. Рыбаковым.
В те времена Великим постом было запрещено
играть актерам, аВильде выхлопотал себе разрешение «читать вкостюмах сцены изпьес». Поэтому,
конечно сразрешения всемогущего генерал-губернатора В.А. Долгорукова, «покровителя искусств», в Кружке полностью ставились пьесы,
ипостом сборы были полные. Играли все провинциальные знаменитости, съезжавшиеся в Москву
для заключения контрактов.
Все остальные театры ивстолицах ивпровинции вэто время молчали. Только предприимчивая
165
Владимир Гиляровский
Шкаморда ухитрялась поуездным городам и подмосковным фабрикам делать тоже, что иВильде:
ставить сцены изпьес вкостюмах. Она нанимала
ивозила актеров.
Крупнейшие артисты того времени ездили сней
в Серпухов, в Богородск, на фабрику Морозова,
вОрехово-Зуево, вКоломну: иона хорошо зарабатывала идавала хорошо зарабатывать актерам.
Нуждающимся отдавала последний рубль, помогала больным артистам ипорою сама голодала.
Мне приходилось два раза ездить снею вКоломну
суфлировать, и она аккуратно платила по десяти
рублей, кроме оплаты всех расходов.
Со строгим выбором брала Шкаморда актеров
для своих поездок. Страшно боялась провинциальных трагиков. Ипосле того как Волгин-Кречетов
напился пьяным вКоломне ипереломал— хорошо еще, что после спектакля,— все кулисы идекорации втеатре купцов Фроловых ите подали всуд
наШкаморду, она уже «сцен изтрагедий» неставила иобходилась комедиями иводевилями.
Много потом появилось таких «Шкаморд»—
устроителей спектаклей и концертов. Начатое забытой Шкамордой дело разрослось и сделалось
весьма почтенным исолидным.
166
Люди театра
Особенно поддерживали развитие халтуры благотворители. Казенные театры запрещали выступать своим артистам начужих сценах.
«Помилуйте, казенного жалованья не хватает
начай исахар»,— приводили актеры слова Гоголя.
И им позволяли выступать наблаготворительных вечерах, чтобы наработать «начай и сахар»,
нотолько непод своими фамилиями.
На благотворительных вечерах до самой революции артисты выступали под сокращениями или
под звездочками. Ивсе знали, что под звездочками
арию из«Онегина» исполнит Собинов, монологи
Чацкого иГамлета—А.И. Южин.
Поди-ка, сократи Южина! А вот других весьма
узнаваемо сокращали: Д.Ал. Матов, X.О. Хлов,
П.Р. Авдин.
Помню отчет ободном таком частном благотворительном концерте, где всех расхваливали. Отчет
заканчивался строками:
«Идаже некто П.И. Рогов поет, как будто Пирогов».
Теперь наши артисты выступают свободно, без
звездочек исокращений.
А мне вспоминается неутомимая труженица
сблагородной душой: Шкаморда— мать халтуры.
НА ХИТРОВКЕ
В 1883 году И.И. Кланг начал издавать журнал
«Москва», имевший успех благодаря цветным иллюстрациям. Там дебютировал молодой художник
В.А. Симов. Сэтого журнала началась наша дружба. В1933году В.А. Симов прислал мне свой рисунок, изображавший ночлежку Хитрова рынка. Рисунок точно повторял декорации МХАТ в пьесе
Горького «Надне».
На рисунке дата и надпись: «Дорогому другу
дяде Гиляю, защитнику и спасителю души моей,
едва непогибшей ради углубленного изучения нравов иневредимо извлеченной изнедр хитровской
ночлежки ради «Дна» вМХАТ влето 1902года.
В. Симов».
Рисунок В.А. Симова напомнил мне эпизод
вночлежке, населенной людьми театра.
В начале восьмидесятых годов в Москве были
только две театральные библиотеки. Одна — не-
168
Люди театра
большая, скромно помещавшаяся в меблирашках
в доме Васильева, в Столешниковом переулке,
адругая, большая,— наТверской.
Первую содержал С.И. Напойкин, а вторую— С.Ф. Рассохин. Первая обслуживала главным
образом московских любителей инемногих провинциальных антрепренеров, авторая широко развернула свое дело по всей провинции, включительно
доСибири иКавказа. Печатных пьес, кроме классических (да ите редко попадались), тогда небыло: они
или переписывались, или литографировались. Этим
специально занимался Рассохин. От него театры получали все пьесы вместе срасписанными ролями.
Библиотека наТверской была вбельэтаже; филиальное же отделение, где велась вся переписка,
помещалось вгрязнейшей ночлежке Хитрова рынка, вдоме Степанова. Здесь внижнем этаже ютился
самый разбойничий трактир «Каторга»… Авнадворном флигеле, во втором этаже, в квартире номер шесть, состоявшей изогромной комнаты, разделенной сквозной дощатой перегородкой, одну
половину занимали нищие, адругую— переписчики Рассохина. Они работали вэкстренных случаях
ночи напролет.
169
Владимир Гиляровский
Огромнейшие деньги получала библиотека, наживая заказчиков вдесять раз больше, чем платила
своим «писакам», как их звали наХитровке.
За расписывание ролей они получали потридцать пять копеек сакта, аакты бывали ивсемь листов вдесять. Работа каторжная, вдень можно написать шесть-семь листов, не больше. Заработок
в день выходил от двадцати до тридцати копеек,
апри самых выгодных условиях, тоесть при малых
актах, можно было написать копеек насорок.
— Если пишем с листа, — рассказывал хитрован, бывший суфлер,— тополучаем попять копеек
залист, итоже более восьми листов ненапишешь.
Эту работу мы считаем выгодною и очень рады,
когда она нам попадается, ноэто бывает редко. Вся
беда втом, что работа унас непостоянная— нынче, завтра кое-что, а там дня два ничего нет. Куда
хуже нищих! Они вдругой половине нашей квартиры живут. Нежитье им, амалина. Раза три вдень
пьяны бывают, выспятся иопять лопают. Икусочки им подают скупеческого стола, иодеты тепло—
даром, что свиду лохмотья. День гуляют, а ночью
дрыхнут так, что писать нам нельзя,— отвоздуха
лампа гаснет. Амы сидим босые и полуголодные
иникак наодежонку несоберем… Ипокупатьуж
нестараешься— все равно пропьем. Ятолько что
170
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]