Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Люди театра
.pdf
Люди театра
хлопает понему ладонью исамодовольно бросает
вслед оскорбленному барину:
— Придешь!
Этот конец второго акта имел особенно беше-
ный успех вМоскве.
Пьеса написана прекрасно, кончается драмой
исмотрится великолепно.
— Как живой Петр Ионыч! — кинул кто-то
напервом спектакле крылатое слово, инадругой
день весь город, так иживущий сплетнями, задыхался отсмеха:
— Как Губонина-то процыганили!
— Да что ты?
— И сюртук долгополый, изолотая цепь через
шею, и сапоги бутылками! Ну как есть живой!
Иухватка вся его! ИСережа его… Нукак есть купецкий сынок!
Губонин был крупный миллионер, начавший
свою деятельность сперва десятником при постройке Московско-Рязанской железной дороги,
апотом подрядчиком, забравшим иземляные работы попоставке камня, инаконец сделался владельцем крымской жемчужины— Гурзуфа.
— Это моя любовница,— говорил он про Гурзуф ираспивал чаек под пушкинским кипарисом,
под которым лично для себя беседку выстроил…
221
Владимир Гиляровский
После его смерти наследники под этим кипарисом расплескивали, угощая друзей, «пену сладких
вин» гурзуфских виноградников, пока нерасплескали исамый Гурзуф иотцовские миллионы.
Да инетрудно было расплескать миллионы. Два
сына Губонина были люди некоммерческие. Отцовское дело было субытком ликвидировано. Гурзуф продан, из своего дома пришлось выехать
наквартиру, ибратьев разорили ростовщики. Первое время, пока еще были средства, братья жили
широко. Благотворительные генералы идамы-благотворительницы обирали их вовсю, да вообще
уних никому отказу небыло вденьгах.
Сейчас, когда яэто пишу, жив вМоскве старик,
который рассказывает, что только благодаря младшему Губонину он непогиб.
В Москве в то время славился ростовщик
А.Д. Кашин, кругом Гарпагона с него пиши.
Огромного роста, сухой и костистый, в долгополом сюртуке, черномазый, сястребиными глазами,
он с часу дня до позднего вечера пребывал ежедневно вбильярдной Большой московской гостиницы, играл порублику партию набильярде, причем кия вруки небрал, амазиком с«ярославским
накатом». Игру он сводил наверняка, да кто
из клиентов отказался бы проиграть ему рубль
222
Люди театра
вожидании отнего переписки векселя. Он прямо
царил вбильярдной иглавенствовал.
— Вот туда-то яи пошел, — рассказывал старик. — Поставил в бланк, на векселе ввосемьсот
рублей, родственника выручил, — он возьми да
умри! Значит, с меня получать. А я бухгалтером
наста рублях служил, семья большая, сбережений
нирубля, авексель уКашина. Вхожу вбильярдную.
Он, длинный, стоит убильярда смазиком вруках,
зверски хохочет. А из-под бильярда вылазит красный весь толстяк в черном, измазанном пылью
сюртуке, известный всей гулящей Москве бывший
купец Емельянов, Иван Иванович. Он тогда уже
был «напрогаре» и просил опереписке векселя,
аКашин над ним издевался. Проиграл, стало быть,
он Кашину рубль ипролазку.
Оглянулся Кашин наменя, недал мне даже поздороваться икричит:
«Срок помнишь — хорошо! Ну становись
поцелковому, бери кий!»
«Да ясроду ивруках его недержал».
«Черт стобой! Пойдем замной».
Приводит вкомнату рядом. Это, так сказать, его
контора, зовет полового:
«Федя, дай чаю полпорции с медом. Получи
сних».
223
Владимир Гиляровский
Я заплатил полтинник.
«Ну, принес деньги? Давай».
«Нет уменя денег, выручите как-нибудь, Алек-
сандр Данилыч!»
«Уж это ты судебного пристава проси, когда
опишет…»
Я вужасе, чуть неплачу— рассказываю освоих
злоключениях, а он прихлебывает чай да только
одно слово иговорит:
«Бывает… Бывает».
А потом встал, пошел вбильярдную— атамуж
его ждут должники— ипрямо замазик. Якнему
спросьбой.
«Видишь, занят… Чего торопиться, еще завтра
срок… Уходи сглаз».
Вышел я— себя непомню. Пошел наверх взал,
прямо сказать— водки выпить. Вхожу— народу
еще немного, амашина что-то такое грустное играет… Вижу, за столиком сидит Губонин, младший
брат. Завтракают… АуПетра Ионыча якогда-то работал, надому проверял бухгалтерию, ився семья
меня знала, чаем поили, обедом кормили, когда
ядолго засижусь. Япоклонился.
«Петр Петрович! Садитесь завтракать… Явот
дожидаю приятеля. Неидет что-то».
224
Люди театра
Я сам незнаю, как сел ишапку настол положил.
Расспрашивает осемье, одетях, оделах. Отвечаю,
что все хорошо, аусамого, чувствую, слезы текут…
В конце концов я все ему рассказал и о векселе
исцену сКашиным.
«Нувот какие пустяки, очем думать!— Вынул
изкармана пачку радужных, взял мою шапку, сунул
незаметно внее исказал:— Принесиже мне вексель от Кашина, да поскорее, чтобы завтрак
неостыл… Идиже, идиже, после расскажешь».
Спустился вниз. Кашин кончил партию, наменя
никакого внимания. Подхожу кнему, аон наменя:
«Сказал, уходи. Чего ты?»
Яуж смелости набрался даже донахальства.
«Давай,— говорю,— вексель, вот деньги!»
Приоткрываю ему шапку…
Он схватил меня заруку, бросил мазик набильярд и потащил меня в комнатку. Там стоял уж
другой поднос с чаем ивазочка с вареньем клубничным, авместо чашек стаканы. Это он каждого
приходящего кнему заставлял спрашивать порцию
чаю вугоду буфету— недаром хожу, мол!
Вытащил паук из бумажника пачку векселей
ипоказывает мой.
«Давай вексель».
225
Владимир Гиляровский
«Деньги на стол! У меня один первогильдейский вырвал вексель да водин миг слопал… ухватил
меня, держит илопает…»
Я выложил деньги, он счел и отдал вексель.
Апотом сделал хитрую рожу:
«Нуижуликже ты!»
При прощании сказал ласково:
«Ежели надо кредит, приходи, отказу тебе
небудет».
Губонину я предложил выдать вексель на восемьсот рублей, аон отказался:
«Будут лишние деньги— отдадите, аесли когда
нужда, токэтому мерзавцу необращайтесь».
Пришло время— Губонина векселя оказались
уКашина. Через несколько лет, когда яуже стал зарабатывать много, явозвратил мой долг втовремя,
когдауж совсем разорились наследники Губонина.
* * *
Хуже стало с наследством Кашина. Его судили
за злостное ростовщичество исослали вОлонецкую губернию, где он вскоре иумер, оставив после
себя единственного сына, малого лет двадцати, которого держал, не отпуская от себя ни на шаг,
в строгом повиновении, намереваясь сделать его
продолжателем своего дела.
226
Люди театра
У отца другой клички для него небыло вглаза
иза глаза, как Данилка. Сухой, жилистый, черноглазый, ростом почти с отца и похожий на него
во всем, оставшись круглым сиротой, Данилка—
другого имени ни от кого ему и впоследствии
небыло— ошалел отбогатства. Отец недавал ему
нирубля… Первым делом попал вбильярдную Московской гостиницы, где он просиживал целые дни
при отце, и встретился там с кутилой Емельяновым, тем самым, которого отец заставлял лазить
под бильярд. Незабыл Емельянов разорившего его
ростовщика иотыгрался наего детище!
Попал сним Данилка к«Яру», потом набега,
а там закружил спрожигателями жизни и аферистами. Поймали его наунаследованной им ототца
скаредности ижадности кнаживе.
Первым делом шулера, которые повели умелую
атаку, сначала проигрывая мелкие суммы, апотом
выигрывая тысячи… Втравили вбеговую охоту, он
завел рысистую конюшню, но призов выигрывал
мало… Огромный дом ухрама Христа Спасителя
идругие дома отца были им спущены, векселя выкуплены забесценок должниками, ив конце концов он трепался около ипподрома вдовольно поношенном костюме, а потом смылся сгоризонта,
227
Владимир Гиляровский
безумно изло разбросав миллион всамых последних притонах столицы.
* * *
Сбор вКружке навечер был полный. Взявшие
билеты на«Злобу дня» охотно остались налитературный вечер, надивертисмент стакой интересной программой. Тогда были вмоде дивертисменты, а в провинции особенно. Редкий бенефис
обходился, чтобы после основной пьесы небыло
дивертисмента. В те годы очень любили слушать
чтение, ичтецы тогда были прекрасные. Читка стихов считалась большим искусством, идеал чтения— чтобы стиха слышно небыло. Старая мода
скандирования стихов гремевшими трагиками уже
прошла, мелодекламация, скрывающая недостатки
стиха, была не нужна, потому что стихи выбирались по Пушкину: «если брать рифму, бери лучшую», да и содержание выбиралось глубокое,
а главное, по возможности или с протестом, или
с гражданской скорбью, всегда со смыслом. Особенно слушался Некрасов.
В провинции дивертисменты имели больше
успеха, чем встолицах, да ичтецов между провинциальными премьерами больше было. Всемидесятых годах наобе столицы славился Монахов, ноон
228
Люди театра
был гораздо слабее провинциальной знаменитости— южного актера П.А. Никитина, производившего огромное впечатление своим, им впервые введенным чтением «что стиха неслышно». Он был
великолепный Чацкий, он не«играл», а«читал»
Чацкого, но так «читал», что о его игре никто
инедумал. Монолог «Необразумлюсь, виноват»
вызывал бурю восторга скриками «бис».
П.А. Никитина Москва жаждала, ноон упорно
вней отказывался выступать, хотя вовремя великопостных съездов актерских заезжал, бывал
в Кружке, но на все просьбы выступить отказывался, хотя иупрашивали первые персонажи Малого театра, его друзья. Появление его имени
наафише, вывешенной взалах Кружка, произвело
впечатление.
Свободный день япровел умоих провинциальных друзей и явился в Кружок к восьми часам,
ковторому звонку, когда зал был полон ивсе сидели наместах, боясь пропустить Никитина. Япрошел насвое место. Посцене— разодетые участники: фраки мужчин и открытые платья артисток
ипиджаки старшин. Назанавеси, как ивовсех театрах, посреди сцены была прорезана дырочка, которая необходима режиссеру для соображения: как
сбор, разместиласьли публика, можноли начинать.
229
Владимир Гиляровский
Две дырочки были пробиты в правой кулисе
авансцены, где стояли табуретки истул для помощника режиссера,— мое место вспектакле. Ярассматривал знакомых, которых узнал в Кружке
и знал попровинции. Комне подошел П.П. Мещерский, сел натабурет исказал:
— Ермолова здесь. Яотвел ей кресло, все хотят
П.А. Никитина послушать. Собственно, ядля нее
больше и постарался пригласить Павлика. Он
нелюбит выступать вМоскве… Для нее только он
ичитает. Вдесять часов прямо изКружка напоезд,
только для нее иостался,уж яупросил.
— Где она?
— А узнайте!
— Вот против меня… Другой такой нет…
Программ печатных не было, иперед каждым
выступлением режиссер Карташев анонсировал.
— Павел Александрович Никитин прочтет стихотворение изсборника «Живая струна», — начал он вечер.
Тогда для цензуры не назывались стихотворения, апрямо писали или анонсировали: «изсборника «Живая струна», так как сборник этот был
единственный, допущенный цензурой для сцены.
Гром аплодисментов грянул в ответ. Особенно
усердствовали провинциальные актеры, товарищи
230
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]