Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Люди театра
.pdf
Люди театра
На тамаши в глухом горном ауле, где была нам
устроена охота, горцы нанего смотрели скаким-то
обожанием, держались почтительно исами не начинали разговоров, ион больше молчал.
А разговорился он сомной. Оказывается, почти
один изокружающих он немного владел русским
языком. Его заинтересовали некоторые мои цирковые штуки, и хотя он почти незадавал вопросов,
ночувствовалось, что это горская гордость непозволяет ему проявлять любопытство. Иярассказал
ему, что яактер, служил вцирке, охотник сдетства
инехотя оставляю Кавказ, да кстати у меня ипаспорта нет. Разоткровенничался.
Видимо, яего заинтересовал ипонравился ему,
потому что взаключение он сказал:
— Ти мэнэ кунак— ятэбэ кунак! Моя— твоя,
твоя— моя!
И запили слова наши бузой.
* * *
Утром мы выехали чуть свет. Моего кунака уже
небыло, инавопрос мой, где он, яполучил вответ
одно слово: «Ушля».
И больше ничего немог добиться.
Через два дня, рано утром, проснувшись вПятигорске, вгостинице, яувидал настене объявле-
241

Владимир Гиляровский
ние, что драматической труппой Максимова-Христича открываются спектакли. И ожил сразу.
Зачаем ясказал Бокову, что яостанусь нанесколько спектаклей, а через две недели приеду к нему
назимовник, начем мы ипорешили. Вдевять часов со случайным попутчиком, офицером, окончившим лечение, Боков поехал вРоссию. Ярешил
проводить друга, апотом идти наМашук, побывать
намогиле Лермонтова, моего самого любимого поэта вгимназии, азатем отправиться кМаксимовуХристичу.
Прощаясь еще вномере, Боков взял слово, что
если невыйдет стеатром, ехать кнему.
* * *
Но непришлось мне нипопасть втеатр, нипоехать назимовник Бокова и, первым делом, неподняться намогилу Лермонтова.
Тут случилось что-то необъяснимое. Яподходил
уже к той тропинке, по которой надо взбираться
вгору, как послышалась тропота ибыстрой ходой
меня догоняли три всадника напрекрасных гнедых
кабардинках. Четвертую, такуюже красавицу, слегким вьюком вели вповоду. Первая фигура показалась знакомой, ия узнал моего кунака. Заним два
джигита, таких же высоких и стройных, как он,
242

Люди театра
слицами, будто выкованными избронзы: один сседеющей острой бородкой, адругой молодой.
Кунак прямо с ходу осадил коня, что сделали,
будто покоманде, испутники, остановился иподал
мне по-русски руку.
Через несколько минут, шагах в пятидесяти
отдороги, вгустом кустарнике, мы сидели скунаком натраве, иярассказывал ему свои обстоятельства.
— Ва! Мы кунаки! Мои деньги— твои деньги,
мой лошадь— твой лошадь!— Ипредложил мне
гулять сним, пока яхочу.— Охотиться будем… Туда-сюда поедем. Хорошо будет.
Он мне говорил «ты», ияему тоже.
— А как тебя звать?— спросиля.
Шевельнул он правой рукой, ивмиг вырос перед нами один из джигитов, который постарше,
ион ему что-то сказал.
— Ага1! — и еще несколько непонятных мне
слов, приложив руку кголове и сердцу, произнес
джигит.
— Ага! — отозвался ему громко мой кунак
ипри этом сделал такой жест ладонью, будто отрубил что.
1
Ага 2— начальник.
243

Владимир Гиляровский
— Ага, и больше ничего. Тэбэ я — кунак, им
Ага.— Джигиты разостлали перед нами бурку, вынули из переметной сумы сыр, чурек, посудину
идва серебряных стакана. Язалюбовался его лошадью: золотисто-гнедая, с белой звездочкой между
глаз ибелой бабкой налевой ноге. Лошади стакой
приметой ценятся увосточных народов: натакой
Магомет ездил. Ямолча созерцал красавицу, а он
иговорит:
— Это мой лошадь, аэто твой, тэбэ дару!
И опять незаметный жест правой рукой, истарый джигит вмиг развьючил лошадь— под буркой
оказалось серебром отделанное седло с переметными сумами. Остальной вьюк они распределили
насвоих лошадей ипознаку Аги положили передо
мной в чехле из бурки коротенькую магазинку
винчестер.
— Это тэбэ!
Во вьюке еще остались две такие винтовки вчехлах. В первый раз в жизни я видел винчестер,
и только через год с лишком много их попадало
мне вруки навойне— ими были вооружены башибузуки.
— Хаирбулсын кунак! — искренне поблагодарил яего заподарок, пока единственным словом
приветствия, которое слышал… Ялюбовался своей
244

Люди театра
лошадью ирадовался винтовке. Все это понравилось кунаку. Он приветливо улыбнулся испросил:
— Едым?
— Едем,— согласилсяя.
— Едым!
Больше нечего было ответить. Спросить куда?
Оскорбить кунака недоверием или, что еще хуже,
показать свое любопытство.
И яулыбнулся, любуясь конем, исказал еще раз:
— Едем!
А почему яулыбнулся? Да потому, что мне при
этом пришла в голову старинная поговорка:
«Ехать так ехать, сказал попугай, когда его тащила
кошка изклетки».
* * *
— Ти вгороде неоставил каких-нибудь писем
или бумаг?
— Только бурку.
Опять мигнул пальцем правой руки, и старик
отторочил от седла легкую, как пуховое одеяло,
бурку.
* * *
По каким только горным трущобам мы неездили! Каких людей яненасмотрелся! Каких приклю-
245

Владимир Гиляровский
чений небыло! Всему этому будет, может быть, свое
время, апока язнаю, что благодаря этим встречам
я не попал в Сербию, что непременно бы случилось, еслиб явернулся втеатр или попал наДон.
Нальчик, столицу Кабарды, мы незаметно миновали поздно вечером. Проехали мимо лежащего рядом с Нальчиком Большого аула, где для
местных князей светил огнями и гремел шумом
тамаши, и заночевали в отдельной легкой постройке, кунацкой, на широких низких скамьях,
обитых коврами. Огня незажигали и перед рассветом выехали впуть, в страшное ущелье, которое перед нами зияло.
Вспоминаю Лермонтова:
Как трещина, жилище змея…
И действительно, бурно вьющийся излучинами
Черек был этот бешеный змей, вырвавшийся
изледников Каштан-тау. Около полусотни километров сверкала изломами узкая трещина, инавсем
ее протяжении неживет ни
одного человеческого существа… Только там,
под ледниками, надругом берегу Черека, лепится
кскалам заоблачный аул Безенги, атам, заним, две
вершины неведомого Каштан-тау, пообе стороны
246

Люди театра
которого снега горного хребта ибудтобы перевал,
исстари известный вэтом единственном вэтих горах ауле под названием «Магометова дорога».
Должно быть, потому, что поней, кроме Магомета, да итоподревним преданиям, никто неходил… Да, как яуже после узнал, она была известна
моему кунаку Are и его джигитам, составлявшим
какбы часть его.
Восход солнца мы встретили наконях, вущелье.
Еще всамом начале, около Большого аула, где мы
ночевали, были еще кое-какие признаки дороги,
апотомуж мы четверо, один задругим, лепимся, через камни и трещины, по естественным карнизам,
половиной тела вися над бездной, то балансируем
наголых стремнинах, топродираемся среди цветущих рододендронов и всяких кустарников, а над
нами висят играбы, идубы, исосны, ипод нами ревет и грохочет Черек, все ниже иниже углубляясь,
помере того как мы поднимаемся.
Вырываются из-под ног огромные дикие индейки джостухи, звенят, вырываясь изкустов, фазаны,
и дорога оглашается пением птиц… Высоко над
нами парят огромные беркуты, носятся соколы. Раз
медведь перелетел через нас. Да, я не шучу. Несчастный бурый, облезлый мишка высоко над нами
пробирался по висевшим над бездной корням де-
247

Владимир Гиляровский
ревьев. Ябыло начал снимать винчестер, как вдруг
раздался страшный рев, треск — и бедный, оборвавшийся зверь вместе с кустом, в клубах пыли
сверкнул мимо нас, перелетел через нашу тропинку
изагромыхал вбездну, где шум падения был заглушён ревом Черека. НиАга, ниего спутники необратили наэто никакого внимания, илошади спокойно продолжали лепиться по неровному
карнизу, хотя падение было в нескольких шагах
впереди нас.
— Нас пугался, маладая,— людей невидал,—
пояснил мне Ага.
Это была одна из десятка фраз, слышанных
мною за время нашего пятидесятикилометрового
подъема досамой Чертовой лестницы, где ниодин
русский, ниодин европеец доменя небывал.
* * *
Вскоре западением мишки мы сделали привал
на довольно широкой горной долине, посредине
которой— красота незабываемая — голубело перед нами довольно широкое озеро, голубое, как
сапфир насолнце. Наземле такого огромного правильного пространства голубого я никогда не видал: будто кусок прозрачного неба каким-то чудом
лежал перед нами вэтой каменной трещине, среди
248

Люди театра
нависших скал. Нонетолько небо голубело, внем
сама вода оказалась голубая. Ага молча взял два
больших белых камня ибросил вводу. Они избелых стали сразу темно-голубыми, синели ипропали в глубине темно-синими. Кругом пахло серой.
Нукеры вынули изпереметных сум холодную жареную баранину, чуреки, козий сыр, большие тыквенные горлянки сбау-бузой, этим чудным хмельным,
чисто кабардинским напитком из меда и пшена,
и две старинные серебряные стопы сперсидским
рисунком. Чудную голубую воду пить было нельзя— она пахла серой…
Ага пояснил мне, что дальше есть еще такие
озера.
И действительно, оказалось выше, одно над другим, на протяжении нескольких километров три
голубых озера сеще более сильным запахом серы…
Кончились горные поляны— иснова отвесные
скалы с непроходимыми висячими кустарниками
и узкими карнизами, иногда загроможденными
камнями.
Наконец и этот путь прегражден: наша тропинка слева, также как ивсе время пути, жалась
к каменной скале, закрывавшей от нас небо,
а справа кустарник. Мы прямо уперлись вскалу.
Дальше некуда.
249

Владимир Гиляровский
Ага, не останавливаясь, у самой скалы, загромоздившей нам путь, свернул молча, как всегда, направо вкустарник— иперед нами открылась бездна Черека свисящими стремнинами того берега.
Он остановил лошадь, обернулся комне и, указывая вниз, объяснил, что «пайдем вниз, там мост,
атам», указывая в небо, выше противоположной
стены берега,— там иаул Безенги. Стал спускаться, откинувшись телом назад ипредоставив лошади свою жизнь идав ей полную свободу.
Это пострашнее, чем весь наш подъем.
Ноязнал, что лошадь горная невыдаст, анаши лошади, принадлежащие Аге, были именно такие, какие были необходимы этому удивительному горцу,
окутанному непроницаемой тайной.
Глядя наего покойную фигуру, намолчаливых
горцев, его нукеров, я чувствовал себя спокойным— да, собственно говоря, чего мне было бояться? Для кого мне себя беречь? Атакая прогулка интересна, да еще впереди увлекательная охота
натуров, новые места, новые люди инеизведанные
ощущения. Нет, надо пользоваться случаем —
едвали что-нибудь более смелое икрасивое повторится вжизни… Атут еще живы вглазах голубые
озера, еще галлюцинация обоняния сохранила сер-
250
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]
