Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Люди театра
.pdf
Люди театра
кина, рядом с Английским клубом, занимая довольно большой перегороженный номер. У меня
вэто время пребывал спившийся скругу, бесквартирный поэт Андреев, печатавший недурные стихи
вжурналах под псевдонимом Рамзай-Соколий.
Тайну этого псевдонима знал один я. Андреев
был сын управляющего имением пензенского помещика Соловцова, державшего богатую псовую
охоту. Лучшими собаками были два кобеля: густопсовый Рамзай, бравший волка в одиночку, и хортый англичанин Соколий, от которого ни один
заяц неуходил.
Молодой Андреев стал участвовать в попойках с Соловцовым и за пьянство был исключен
изгимназии.
После смерти отца Андреев поссорился с Соловцовым, ушел вМоскву, попал хористом вобщедоступный театр, познакомился средакциями, стал
изредка печататься, потом отпьянства потерял голос иобратился вхитрованца. Вэто-то время яего
иприютил. Вчесть любимых им соловцовских собак ивзял он свой псевдоним.
В день концерта, назначенного вдевять часов,
ясутра ушел наработу ипрямо попал набольшой
пожар у Рогожской, продолжавшийся весь день,
аоттуда поехал вредакцию, где наскоро написал
141
Владимир Гиляровский
отчет, торопясь домой, чтобы переодеться для
концерта.
Меня, еще пахнувшего дымом инепросохшего,
встретили самые сердечные объятия ипьяные лобзания Васи Григорьева иСережи Евстигнеева.
Друзья еще утром ввалились комне, проездом
изВологды вТамбов. ВВологде лопнула антреприза Савина: они были без копейки вкармане, так что
и за извозчика с вокзала заплатил коридорный
Спирька, знавший Григорьева, останавливавшегося уменя ранее.
На круглом столе, без скатерти итарелок, лежали калачи, булки, огурцы и нарезанная колбаса,
стояла уже приходившая к концу четвертная бутыль водки ирюмки.
Рамзай-Соколий и Спирька никак не могли
подняться сдивана. Пока ясбрасывал ссебя сырое
пальто, Спирька, шатаясь, подошел мне помогать,
нояниначто необращал внимания, всем помышлением находясь наконцерте, где А.И. Южин должен был читать мои стихи.
— Спирька, живо мне умыться, да приготовь
черную пару! Почисти сюртук!
— Фю-ить!— свистнул он, указывая напьяный
стол.— Вот он, сертук-то!
142
Люди театра
Выяснилось, что, когда приехали нежданные гости, Рамзай-Соколий заложил зачетыре рубля мой
парадный сюртук. Спирька сбегал заводкой, ивсе
четверо кмоему приезду были уже навтором взводе. Все старались утешить меня, когда япотерял последнюю надежду, узнав, что ссудная касса закрывается в семь часов вечера… Вася, который был
трезвее других, играл нагитаре и пел свою любимую студенческую песню:
Стою один япред избушкой.
Кругом все тихо итемно.
И сэтой бедною лачужкой
Так много дум сопряжено.
Потом многие из бывших на концерте при
встречах спрашивали, почему меня небыло:
— А мы вызывали, вызывали вас, автора! Южин
очень жалел, что меня небыло.
— Мне пришлось выйти завас исказать публике, что автор стихотворения на пожаре у Рогожской, иэто было встречено шумным приветствием.
Асообщил обэтом гласный думы Шамин, который
два часа назад ехал мимо ивидел вас рядом сбрандмайором Потехиным: «Оба всаже, оба мокрые!»
143
Владимир Гиляровский
С этих дней иначалась наша, досамой кончины
незабвенного Александра Ивановича Южина ничем ниразу неомраченная дружба.
Почти полвека постоянных летучих московских
встреч, стремительных вкипении столичной жизни, между людьми соприкасающихся профессий.
Самыми простыми и задушевными были те, где
за стаканами кахетинского пели грузинские застольные песни.
Александр Иванович был председателем Грузинского общества. Вечера в пользу учащихся,
устраиваемые этим Обществом, отличались такой
простотой икрасотой экзотики, сочаровательной
лезгинкой, что самая разнообразная публика столицы битком набивала Колонный зал теперешнего
Дома союзов, и половина ее немогла сдержаться,
чтобы нехлопать владоши втакт лезгинки.
Приглашенных гостей встречали при входе
в зал члены Общества и председатель Александр
Иванович.
Вечер, посвященный Акакию Церетели. Группа
студентов при входе взал подносит букет из роз
своему товарищу, студентке, переводчице поэта,
идва депутата, вкрасных черкесках, провожают ее
доее кресла.
144
Люди театра
Самого Акакия Церетели Грузинское общество
чествовало, справляя его юбилей, вБольшом зале
Литературно-художественного кружка, председателем которого тоже был Александр Иванович.
Ужин после заседания носил кавказский характер, с неизбежным «Мраволжамиер». Этой грузинской застольной песнью, чередовавшейся счтением актерами стихов Акакия Церетели врусском
переводе и с речами, чествовали старика-поэта
доутра.
М.В. ЛЕНТОВСКИЙ
Над входом втеатр «Эрмитаж» начертано было:
«Сатира имораль».
Это была оперетка М.В. Лентовского, но оперетка нетакая, как была вМоскве донего ипосле
него.
У него воперетке играли С.А. Вельская, О.О. Садовская, Зорина, Рюбан (псевдоним А.В. Лен товской,
артистки Малого театра), О.И. Прав дин, Родон, Давыдов, Ферер, певец Большого театра.
Публика первых представлений Малого иБольшого театров, непризнававшая оперетки ифарса,
заполняла зрительный зал театра Лентовского вбенефисы своих любимцев. В 1882 году, в первом
году его блеска (год Всероссийской выставки),
в саду «Эрмитаж», залитом (впервые в Москве)
электричеством, кто-то в публике, указывая
настатную фигуру М.В. Лентовского вбелой чесучовой поддевке, бросил крылатое слово:
146
Люди театра
— Московский маг ичародей.
Слово это подхватили газеты, и это имя осталось заним навсегда, ноникто незнал, чего это имя
ему стоило.
Лентовским любовались, его появление всаду
привлекало все взгляды много лет, его гордая
стремительная фигура поражала энергией, иникто незнал, что, прячась отламп Сименса иГальске и ослепительных свечей Яблочкова в кустах
за кассой, каждый день дежурят поочереди три
черных ворона, три коршуна, «терзающие сердце
Прометея».
Это были ростовщики: Они поочередно,
день— один, день— другой, день— третий, забирали сполна сборы кассе.
Как-то одного изних Лентовский увидал вкомпании своих знакомых, ужинавших в саду, среди
публики. Сверкнул глазами, прошел мимо. Втеатре
присутствовал «всесильный» генерал-губернатор
князь Долгоруков. Лентовский торопился его
встретить. Возвратившись обратно, он ищет глазами ростовщика, ностол уже опустел, аростовщик
разгуливает поберегу пруда ссигарой взубах.
— Ты зачем здесь? Тебе сказано сидеть вкустах
закассой инепоказывать своей морды впублике!
147
Владимир Гиляровский
Тот ответил что-то резкое— ичерез минуту ле-
тел вверх ногами впруд.
— Жуковский! Оболенский! — крикнул Лентовский своим помощникам.— Непускать эту сволочь дальше кассы, они ходят сюда меня грабить,
анегулять!
Весь мокрый, втине, без цилиндра, который так
и остался плавать в пруду, обиженный богач бросился прямо втеатр, вложу Долгорукова, набалах
которого бывал как почетный благотворитель.
Заним бежал посаду толстый пристав идогнал его,
когда он уже отворял дверь вгубернаторскую ложу.
— Это что такое? — удивился Долгоруков,
ноподоспевший Лентовский объяснил ему, как это
было. — Ростовщик? И жаловаться! В каком вы
виде! Пристав, отправьте его просушиться!— приказал Долгоруков.
Старый солдат исполнил приказание по-полицейски: продержал ростовщика доутра взастенке
участка и, просохшего, утром отпустил домой.
И эти важные члены благотворительных обществ, домовладельцы ипомещики, как дворовые
собаки, пробирались сквозь контроль в кусты
закассу икараулили сборы!
148
Люди театра
А сборы были огромные, но расходы все-таки
превышали их: уж очень широк был размах Лентовского.
Только «маг иволшебник» мог создать изразвалин то, что сделал Лентовский в саду «Эрмитаж». Когда-то там было разрушенное барское владение с вековым парком, огромным прудом
иостатками дворца; потом француз Борель, ресторатор, устроил там немудрые гулянья с буфетом,
эстрадой и небольшой цирковой ареной для гимнастов. Дело это не привилось и перебивалось
«схлеба наквас».
Приехал как-то в этот сад Лентовский. Осмотрел. Надругой день привел ссобой архитектора,
кажется, Чичагова. Встал «в позу Петра Великого» игордо сказал:
— Здесь будет город заложен!
Говорит, иторазмахивает руками, будто рисует
что-то, точертит палкой напеске.
— Так!.. Так! «Изапируем напросторе!»
И вырос «Эрмитаж» среди задворок убогих
домишек между Божедомским переулком иСамотекой, засверкал огнями электричества и ослепительных фейерверков, загремел оркестрами иззнаменитых музыкантов!
149
Владимир Гиляровский
* * *
Летний московский вечер. Всаду «Эрмитаж»
головка московской публики. Гремит музыка перед
началом спектакля. На огромной высоте, среди
ажура белых мачт ирей, летают икрутятся акробаты, над прудом протянут канат для «русского
Блондека». Насередине огромной площадки цветники сфонтаном, за столиками постоянные посетители «Эрмитажа». Укаждого свой столик. Вот
редактор «Московского листка» Пастухов сосвоими сотрудниками. Рядом задвумя составленными
столами члены московской Английской колонии,
прямые, натянутые, с неподвижными головами.
Пососедству гудит ичокается— кто шампанским,
кто квасом— компания изТаганки, уже зарядившаяся где-то заранее. На углу, против стильного
входа, сидит в одиночестве огромный полковник
с аршинными черными усами. Он заложил ногу
наногу, курит сигару иловко бросает кольца дыма
на носок своего огромного лакового сапога. Это
полицмейстер Огарев.
— Душечка, Николай Ильич, как это вы ловко,— замечает ему, улыбаясь, одна изтрех проходящих шикарно одетых дам.
150
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]