Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Люди театра
.pdf
Люди театра
Судя полицу, можно было думать, что это результат известной болезни, ноее прекрасный голос сразу опровергал это подозрение.
И вот этот самый нос исделал Анну Николаевну женой Григорьева. Единственная дочь небогатого воронежского торговца-вдовца, она была против
воли выдана замуж через сваху закакого-то чиновника, который оказался пьяницей ибил жену нещадно, упрекая ее за то, что она не принесла ему
приданого.
Когда дочке Анны Николаевны, Мане, было два
года, умер ее отец, неоставивший после себя ничего, кроме долгов. Пьяный муж, озлобившись, схватил жену закосу иударил ее лицом опечку, раздробив нос иизуродовав лицо. Втотже год его самого
сослали посуду вСибирь закражу казенных денег.
Женщина осталась сдочкой— нивдова, низамужняя, без куска хлеба. Это было в Воронеже,
она жила в доме купца Аносова, дяди Григория
Ивановича, куда последний приехал погостить.
Загод доэтого, после рождения младшей дочери
Нади, он похоронил жену. Кроме Нади, остались
трехлетний Вася ипятилетняя Соня. Всемье дяди
Григорий Иванович встретился снесчастной Анной Николаевной, которую сее пятилетней дочкой приютили Аносовы— сами люди очень небо-
31
Владимир Гиляровский
гатые. Григорий Иванович предложил ей место
воспитательницы своих детей иувез ее в Тамбов.
Выбор оказался прекрасным. Анна Николаевна
воспитала детей вместе сосвоей дочкой. Ее любимицей была старшая Соня, вполном смысле красавица, свеликолепным голосом, который музыкальная мачеха, хорошая певица, развила в ней
сама, ималенькая девочка стала вскоре вподходящих ролях выступать втеатре отца, аВася стал помощником режиссера.
Васю Григорьева никто неназывал Василием Григорьевичем: Вася да Вася или Васенька, досамой его
кончины уже в начале этого столетия, о которой
яузнал вМоскве отего друга Володи Кригера.
— Вася умер наднях, слышал? ВКозлове, отугара, насвоей постели… Истопили печь, рано закрыли,— рассказывал этот бодрый, всегда веселый человек, аусамого слезы градом.
И скем изактеров, наших общих друзей, явтот
год да и после ни встречался, все мне сообщали
спечалью:
«Вася умер!»
Фамилии даже не называли, а только: Вася.
Илились воспоминания обезвременно погибшем
друге — добром, сердечном человеке. Женат был
Вася намладшей изартистической семьи Талано-
32
Люди театра
вых. Супруги никогда не разлучались, и в злополучный день — служили они в Козлове — жена
была втеатре, аон небыл занят впьесе, уснул дома,
да так инепроснулся.
При воспоминании о Васе всегда передо мной
встают яркие картины и типы моего первого театрального сезона в1875году.
Драматическая труппа была великолепная; кроме драмы, ставились оперетки идаже оперы.
Была поставлена и«Аскольдова могила». Торопку пел знаменитый втовремя тенор Петруша
Молодцов, аНеизвестного должен был петь Волгин-Кречетов, трагик. Так, покрайней мере, стояло вафише. Репетировали без Неизвестного. Наступил день спектакля, а на утренней репетиции
Волгина-Кречетова нет.
— А какже Неизвестный? Ведь Волгин неприехал?— спрашивают Григория Ивановича.
Григорьев хитро улыбается:
— Ничего-с, репетируйте-с. Неизвестный придет-с… Он опытный, без репетиции споет.
Срепетировали без Неизвестного. Вышли наспектакль. Гримируемся. АВолгина-Кречетова нет.
— Григорий Иванович, как же?.. Ведь Неизвестного нет… Отменим спектакль, — горячится режиссер Песоцкий.
33
Владимир Гиляровский
— Он у меня-с остановился… Гримируется
вмоем кабинете. Волгин неприехал, так ядругого
пригласил.
— Анонсировать надо?
— Зачем же-с! Волгина здесь не знают, ну,
за Волгина исойдет-с. Это знаменитость, известный Неизвестный. Да вот он! Позвольте познакомить.
Перед нами стоял редкой красоты гигант с небольшой темной бородой и вьющимися кудрями
по плечам. Шитый красный кафтан, накинутый
наодно плечо, синий суконный охабень еще более
увеличивали ибез того огромную стройную фигуру.
Все мы так иахнули,— что засила, что закрасота!
Театр был полон. Появление красавца Неизвестного вызвало шумные аплодисменты, апосле
первой арии театр дрожал игудел. Вовремя арии
случился курьез, который во всякое другое время
вызвалбы хохот, но прекрасно пропетая ария захватила публику, и никто не обратил внимания
нато, что «поволнам Днепра» вглубине сцены,
«яко посуху», разгуливали две белые кошки.
Дня за три до «Аскольдовой могилы» ставилась в первый раз какая-то обстановочная пьеса,
инаутренней репетиции кВасе подошел реквизи-
34
Люди театра
тор Гольдберг за приказаниями, Вася, только что
вернувшись изтрактира Абакумыча, был навеселе
и, вместе снужными для спектакля вещами, шутки
ради, выписал двенадцать белых кошек. Перед началом спектакля явился врежиссерскую Гольдберг.
— Василий Григорьевич, чисто белых только де-
вять, атри спятнышками.
— Что такое?
— Кошки. Вот ваша записка: «Двенадцать белых кошек». Ну, так вовсем Тамбове только девять
чисто белых оказалось… И то две кошки у просвирни взял, порублю залогу оставил.
— Тащи их сюда.
Вася рассказал окружающим, как он пошутил,
выписав кошек.
Явился Гольдберг смешком. Мяуканье, визг!..
— Развязывай!
Вася схватил мешок ивытряхнул кошек. Те стаей бросились на сцену и довели до обморока
какую-то актрису.
Гольдберг рвал на себе седые волосы, ругался.
Вдва дня он переловил спомощью рабочих семь
кошек, апять так иостались жить втеатре.
И вот две такие кошки путешествовали «по
Днепру» в«Аскольдовой могиле».
35
Владимир Гиляровский
С громадным успехом прошла опера благодаря
Неизвестному иТоропке.
Занавес, после долгих вызовов, опустился, иНеизвестный ушел наверх, вквартиру антрепренера,
заинтриговав всех.
— Кто? Кто?— только иразговоров было.
Мне раньше других пришлось узнать Неизвестного.
После спектакля яуснул наящиках из-под вина,
покрытых буркой, которые заменяли мне кровать.
Вдруг сквозь сон слышу в коридоре голосище
Неизвестного:
Скоро полночь— час ужасный.
А Всеслава нет, как нет.
И сразу свет хлестнул вглаза.
— А вот имы пришли,— загремел надо мною
бас намотив Аяксов из«Елены Прекрасной».
Предо мной стоял Вася слампой, В.Т. Островский, Петя Молодцов с водкой, старый актер
А.Д. Казаков сблюдом хлеба иогурцами исколбасой вруках иНеизвестный в… лиловой рясе.
Кое-как все уселись иначали пить. Неизвестный
оказался дьяконом из соседнего города. Он знал
назубок много опер, потому что ранее учился вМо-
36
Люди театра
скве всеминарии, был певчим вархиерейском хоре
иодновременно хористом втеатре.
— Утром ангелов представлял, а ночью дьяво-
лов изображал,— пояснил он.
Для него Григорьев и «Аскольдову могилу»
ставил, адля Григорьева, постарой дружбе, дьякон
рискнул сыграть.
Про этого дьякона мне пришлось слышать немало анекдотов. Скорее светский человек, чем духовный, «душа общества», он был веселый собеседник, любил посещать театры, пользуясь
возможностью, благодаря знакомству сартистами,
бывать закули сами.
Раз он всвоем породе попал вмаскарад. Ноширокое домино нескрыло его богатырской фигуры.
Его узнали иокружили вмаскараде; дамы наперерыв говорили одно итоже:
— А мы тебя, маска, знаем.
— Ну, азнаете, скажите.
— Отец дьякон.
Встал отец дьякон впозу инавесь зал рявкнул
вответ:
— Чуют правду!
В пачке запыленных афиш, висевших настене
комнаты В.Т. Островского, я увидал старую тамбовскую афишу: «Птички певчие» — бенефис
37
Владимир Гиляровский
А.Д. Давыдова. Роль Периколы исполнит С.Г. Бороздина».
— Это кто?— спросиля.
Островский поднялся со стула и разорвал
афишу.
— Хорошо, что ты нашел ее. А то увидал бы
Григорий Иванович— беда… Невздумай упомянуть при нем имя Сашки Давыдова да иСони.
И рассказал мне тайну семьи Григорьевых.
Сдетства Сонечка, старшая дочь Григория Ивановича, играла на сцене. Однажды она выступила
в роли Периколы в «Птичках певчих» вместе
сприглашенным втруппу молодым, ноуже известным Давыдовым. Успех ее был огромный. Оперетка тогда только начала входить вмоду, атакой молодой Периколы, Булоты и Прекрасной Елены
тамбовская публика не видела. Лучшего Париса,
Пикколло иРауля— Синей Бороды небыло тогда
нив одном театре. ОДавыдове иБороздиной—
так отец назвал свою Соню вчесть знаменитой артистки — даже в столичной печати заговорили.
Ноненарадость все это было Григорьеву.
Картежник и гуляка, Давыдов был известен
своими любовными похождениями. Соня, как
инадо было ожидать, безумно влюбилась внего,
имолодые люди тайно сошлись. Напервой неделе
38
Люди театра
поста дочь вдруг заявила отцу, что она уезжает
сДавыдовым, и, несмотря наслезы ипросьбы стариков, уехала.
Портреты дочери исчезли изкабинета отца. Все
афиши сее именем были сожжены.
— У меня-с одна дочь, Наденька, иона никогда
небудет на сцене-с,— говаривал старик, продолжая свое театральное дело.
В семье имя Сони неупоминалось, аслава Бороздиной росла, иросли также слухи, что Давыдов
дурно обращается сней, чутьли даже небьет. Дурные вести получались втруппе, инаконец узнали,
что Давыдов бросил Бороздину, променяв ее после
большого карточного проигрыша набогатую купчиху, которая заплатила его долги, поставив условием, чтоб он разошелся сартисткой.
И тутже новый слух, еще более ужасный:
— Соня сошлась сТамарой.
Это был второстепенный актер, игравший первые роли вразных южных городках, но более известный как аферист, игрок исутенер.
Соня отвергала всех, скем знакомил ее Тамара,
зачто он ибил ее смертным боем. Все это доходило
доТамбова, аможет быть, идоГригория Ивановича. Он ислова неговорил итолько заставил Надю
поклясться, что она никогда непойдет насцену.
39
Владимир Гиляровский
И сдержала Надя свое слово, новсеже театра
неминовала. Вскоре она вышла замуж зарежиссера Владыкина, прекрасного, образованного человека, который исполнил завещание Григорьева
и ни разу не выпустил свою жену на сцену. Да
инекогда ей было: спервогоже года пошли дети,
ився она отдалась воспитанию их. Уже через много лет, проезжая через Киев, я был в театре
Н.Н. Соловцева, который меня и познакомил
сосвоим режиссером Владыкиным. Он произвел
наменя прекрасное впечатление. Владыкин меня
очень звал посетить его дом.
— Как вам будет рада Надя! Когда приезжает
кнам вгости Вася, тоуних только иразговора, что
овас, так что заглазно мы хорошо идавно знакомы.
Но с утренним поездом я должен был уехать
вМоскву, инепришлось мне повидать Надю.
Вася Григорьев весь жил театром, никогда
нестремился кславе, неискал ролей, играл добросовестно все, что ему давали. Удавались ему роли
простаков ивторые воперетках. Голос был небольшой, весьма приятный тенор, пел, когда, как говорится, разойдется, под гитару, без устали. Самой
любимой его была песня казанских ихарьковских
студентов «Избушка», которую выучил его петь
Селиванов, бывший харьковский студент, потом
40
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]