Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Люди театра
.pdf
Люди театра
вине семейные, надругой— холостяки. Унекоторых отдельные тарелки, свои серебряные ложки,
амы хлебали изобщих чашек, куда крошили мясо,
и брали его деревянными ложками только тогда,
когда додна кончали первую подачу щей инам подливали вторую. Навторое давали всякое жаркое:
тоцелый баран надвух противнях, тотелячья нога,
то гусь с картошкой или индюшка. Повоскресеньям обязательно бывали пироги. Всем хозяйством
заведовали Анна Николаевна иНадя, всвободное
время варившие всаду нажаровнях огромное количество варенья назиму.
Труппа все время пополнялась. Приходили
изразных городов безвестные актеры.
— Григорий Иваныч, я к тебе, — заявляется
«благородный отец» Никонов.
Или слышен голос комической старухи Бессо-
новой, знакомой Анны Николаевны:
— Мой-то мерзавец от меня с хористкой бе-
жал!.. Игардероб весь она увезла, подлюга!
— Ступай наверх, сейчас обедать будем, или
кСемилетову, он комнату укажет,— говорил Григорий Иванович Никонову.
— Бедная Марья Егоровна! Ах, он негодяй!
Пойдем варенье варить!
Обнимутся, расцелуются.
51
Владимир Гиляровский
Сборы были недурные. Особым успехом пользовался Изорин и, как всегда, Григорьев. Вася играл
певучих простаков и водевили смолоденькой актрисой Ермиловой. Труппа была трезвая, разве
только иногда Изорин «нарежется» дорогими винами— водки он непил. Григорьев недавал ему
денег наруки, апару платья ипальто, сшитые улучшего портного, выдали Изорину всчет жалованья,
да неудачно: получил он платье в«запойную полосу», тут же его продал иприехал в сад изгорода
скорзиной коньяку «Финь-Шампань» ибутылками шамбертена.
Так без пальто ипроходил Изорин весь сезон,
появляясь всвоем заграничном плаще, ночью служившем ему одеялом, ивпоношенной уже чесучовой паре, которую часто отдавал в стирку,
апока стирали, ходил нарепетиции, эффектно задрапировавшись втотже плащ. Наконец, Григорьев сам привез ему от портного казинетовые
штаны ипиджак.
Приехал еще Львов-Дитю и привез с собой
Соню. Он нашел ее всамом несчастном положении
вЛипецке, вгостинице, где ее бросил Тамара, обобрав унее даже последние кольца. Она была совершенно больна, и только хозяин гостиницы, друг
Григорьева, кормил, лечил ее и предлагал денег,
52
Люди театра
чтобы доехать доТамбова. Вэто времяЛьвов узнал
оее положении ипоспешил кней. Соня обрадовалась ему, как родному, и, узнав, что отец струппой
в Моршанске и что в Тамбове, кроме дворника
Кузьмы ссобакой Леберкой, втеатре никого нет,
решила поехать котцу посоветуЛьвова. Он проводил ее, — Соня была слаба и кашляла кровью.
Как-то в шесть часов утра Вася разбудил меня
ирассказал, что Соня приехала безнадежно больная. Ее поместили вмаленьком павильончике, где
жили супруги Казаковы, аих перевели кнам вдом.
Нои вэтом уютном павильончике больной было
неспокойно: с шести вечера до двух ночи гремел
наэстраде военный оркестр вперемежку сразными
рожечниками, гармонистами идругими шумными
аттракционами. Григорий Иванович решил поместить Соню под Тамбовом, вимении своего друга
доктора, но без себя не решался отпустить дочь
вдорогу, аотъезд его срывал весь репертуар, державшийся отчасти инанем.
Этот вопрос решила открытка Семилетова
изКирсанова: «Театр впорядке, освещение налажено, оркестр для антрактов имеется, квартиры
для актеров приготовлены, афиши расклеены».
Сезон закончили с адресом Григорьеву от публики иподарками кое-кому изактеров. Григорьев
53
Владимир Гиляровский
ссемьей, Казаковы иЛьвов-Дитю, который вынес
Сонечку наруках вэкипаж, выехали вечером, амы,
чтобы необращать насебя внимания жителей, отправились вночь досолнечного восхода. Нехотели
разочаровать публику, еще вчера любовавшуюся
блестящими грандами, лордами, маркизами ирыцарями, еще вчера поднесшую десятирублевый серебряный портсигар снадписью: «Великолепному
Н.П. Изорину отблагодарного Моршанска».
Миновав глухими, сонными улицами уже шумевший базар, проследовала наша телега, накоторой сидели три дамы: хорошенькая Ермилова, куколка Рыбакова, ворчунья Бессонова, и величественный,
взолотых очках Качевский— за кучера. А кругом
мы— кто как, кто в чем… Миновав благополучно
городскую заставу, откоторой остался еще один раскрашенный угольниками казенный столб бывшего
шлагбаума, мы двинулись постепи, оживленной свистом тушканчиков. На утреннем ветерке мельницы
там и тут, по всему горизонту, махали крыльями:
большие, шатровые мельницы ималенькие избушки
накурьих ножках с торчащим вбок воротом, которым мельник, весь в муке, подлаживал крылья под
ветер. Навстречу нам тащились телеги с зерном.
Возчики, мужики всерых понитках сверх домотканых рубах, снимали картузы или шляпы-гречушни-
54
Люди театра
ки иотвешивали поклоны. Долго стояли они, пораженные величием Изорина в шляпе Карла Моора
с огромными полями и осанкой высокого юноши
Белова, важничавшего перед встречными своей
красно-желтой кофтой изблестящей парчи, вкоторой еще наднях Бессонова играла сваху в«Русской
свадьбе». Наголове унего была, тоже изреквизита,
фуражка скрасным околышем икокардой, которую
могли носить только дворяне ивоенные. Белов был
крестьянин, сын кирсановского портного, работавшего иногда на приезжих актеров. Он убежал
ототца втеатр ииграл унас вМоршанске маленькие
рольки. Впоследствии, года через три, Белов играл
вПензе Гамлета, апока он гордо иважно откозыривал мужикам.
Изорин сначала вынимал изподнесенного портсигара папироски «Заря», два десятка которых купил вгороде, апотом где-то вдеревне раздобыл махорку идосамого Кирсанова искуривал уцелевшую
вкармане какую-то роль, затягиваясь снаслаждением «собачьей ножкой», и напевал вполголоса:
«Allons enfants de la patrie», благо вглухой степи некому запретить ни«Марсельезу» якобинцу, нидворянскую фуражку сыну деревенского портного.
На наше счастье, все время погода была великолепная— нидождей, ниобычного втовремя жгу-
55
Владимир Гиляровский
чего суховея с астраханских и задонских степей.
Ночи были теплые, тихие. Спали мы вповалку, разостлав наземле палатку, которую взяли наслучай
дождей. Утром мы раздували костерчик, кипятили
чайник, днем варили обед, благо картошка даром
(рыли в полях), авечером так же ужинали. Было
унас пшено игреча— кулеш варили ссалом иветчиной, иногда в редких деревнях покупали яйца,
молоко, баранину, курицу. Когда перед отъездом
мы попросили Григория Ивановича купить нам
картошки (аона была пятиалтынный мера), тоон
сказал:
— Помилуйте-с, гдеже это видано, чтобы вавгу-
сте картошку покупали? Ночью сами накопаете.
* * *
Ваня Семилетов нашел нам квартиры дешевые,
удобные, а кто хотел— и с харчами. Сам он жил
у отца Белова, которого и взял портным в театр.
Некоторые актеры встали наквартиры кместным
жителям, любителям драматического искусства.
ВТамбов приехали Казаковы иЛьвов-Дитю. Григорий Иванович был убольной дочери. Его роли
перешли кЛьвову, ион вдень открытия играл Городничего в«Ревизоре».
56
Люди театра
Григорий Иванович, по традиции, каждый сезон открывал обязательно «Ревизором» всюду,
будь то губернский город или ярмарочный театр.
Для последнего унего был особый «Ревизор», так
сильно сокращенный, что труппа вдесять человек
играла его.
Играли по нескольку ролей каждый, все было
очень хорошо. Яиграл Добчинского, купца Абдулина иДержиморду, тоидело переодеваясь закулисами. Треуголка ишпага была одна. Входившие
представляться чиновники брали их поочередно.
Огромный Городничий повторял свою роль засуфлером, ноэто уже был неКачевский, его вытребовал Григорьев, а молодой прекрасный суфлер
С.А. Андреев-Корсиков.
Вместо уехавшего вТамбов Семилетова приехал
новый декоратор, Яковлев-Чумак, попавший втеатр изчумаков: вюности он наволах соль изКрыма возил.
Как бы то нибыло, сезон закончился хорошо,
труппа переехала в Тамбов, Андреев-Корсиков
сманил меня в Рязань, куда получил ангажемент,
имы сним зашагали пошпалам изКирсанова вРязань, ночуя под ставками снеговых щитов, сложенных избушкой, закусывали настанции всухомятку
ибаловались чайком упутевых сторожей.
57
Владимир Гиляровский
От станций мы держались подальше, так как
всех документов унас было— попаре афиш смоим
псевдонимом. Андреев-Корсиков мог указать любую фамилию наафише, так как он был безыменный суфлер. Паспортов у нас не было, а Андреев-Корсиков мог бояться всяких властей неменьше
меня— недаром он сразу подружился сИзориным
и распевал с ним «Марсельезу», которую никто
кругом не понимал. Уж много после я узнал, что
Андреев-Корсиков был народником и в Москве
вначале семидесятых годов ютился в«Чернышах»
тоуВасильева-Шведевенгера, тоу Мишлы-Орфанова, а потом служил в Александрийском театре
ибыл выслан изПитера захранение революционных изданий.
* * *
Шли хорошо доТамбова, нотам никого незастали— театр был заперт, иресторан Пустовалова
еще неоткрывался. Заняли удворника Кузьмы два
рубля изашагали дальше пошпалам.
Я был одет впиджак, красную рубаху ивысокие
сапоги. Корсиков являл жалкую фигуру влаковых
ботинках, шелковой, когда-то белой стеганой шляпе ивзятой для тепла им усердобольной или зазевавшейся кухарки ватной кацавейке с турецкими
58
Люди театра
цветами. Дорогой питались желтыми огурцами
упутевых сторожей, аиногда давали нам ихлебца.
Шли весело. Ночевали навоздухе. Погода стояла,
нанаше счастье, теплая иясная. Перед Ряжском начались дожди. Здесь непривычный Корсиков,
окончательно лишившийся лаковых ботинок, обезножел, и мы остановились вномере истали ходить навокзал, чтобы устроить как-нибудь проезд
до Рязани. Хозяин, видя наши костюмы, на другойже день стал требовать деньги иуже недавал
самовара, изкоторого мы грелись простым кипятком счерным хлебом, так как очае-сахаре мы могли
только мечтать. Корсиков днем ушел и скрылся,
Яждал его весь день.
Наконец вечером ко мне стучат. Молчу. Слышу — посылают за полицией. Это единственно,
чего ябоялся, так как паспорта, как яуже говорил,
никогда не имел исчитал его совершенно излишним, раз ясам налицо. Наулице дождь, буря, темь
непроглядная. Я открыл окно и, спустившись
наруках сколько можно, спрыгнул вгрязь совторого этажа истех пор под этим гостеприимным кровом более небывал.
Корсиков оказался вРязани, куда уехал со случайно встреченным приятелем; впрочем, заэто ко-
59
Владимир Гиляровский
варство яему благодарен: он меня стеснял дорогой
своей слабостью.
Весь мокрый, голодный, явскочил наплощадку
отходившего товарного поезда и благополучно
ехал всю ночь, только подъезжая кстанции, соскакивал находу, уходил вперед и, когда поезд двигался, снова садился.
Как бы то ни было, а до Рязани я добрался.
Были сумерки, шел дождь. Подошвы давно износились— дошло дородительских, которые весьма и весьма страдали от несуразной рязанской
мостовой.
Добрался до театра. Стучу. Заперто кругом.
Стучу в первую попавшуюся дверь и слышу голос:— Какого там дьявола леший носит? Клянусь:
ангельское пение неусладилобы так мой слух, как
эта ругань.
— Семен, отпирай!— гаркнул явответ, услышав голос Корсикова.
— Володя, это ты?— как-то сконфуженно ответил мой Корсиков, отпирая дверь.
— Я, брат,я!
Мы вошли вуборную, где взолоченом деревянном канделябре из«Отелло» горел сальный огарок иосвещал полбутылки водки, булку иколбасу.
Оказалось, что Корсиков в громадном здании
60
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]