Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Актуальные проблемы современного права в научных исследованиях молодых ученых-юристов. Материалы научно-практической конференции аспирантов и соискате
.pdf
Вот только действия такого фактического соисполнителя с юридической точки зрения
признаются пособничеством специальному субъекту в совершении преступления. И уж
если мы признаем возможность соучастия в определенном преступлении, то тем самым
мы признаем, что любое соучастие будет подпадать под ту статью Особенной части,
которая охватывает именно это совместное преступление. Естественно, что данное
положение никак не влияет на правила определения вида соучастника в зависимости
от роли, выполняемой в совершении этого преступления.
Не убеждает и обоснование подобного подхода к оценке действий соучастников. Действительно верным является утверждение, что соучастники сознают неспособность исполнителя «в полной мере отдавать отчет своим действиям или руководить ими».
Но действительно ли это «составляет содержание их вины»? Если продолжить данное рассуждение
до логического завершения, то мы придем к совсем уж парадоксальному выводу.
Предположим, что соучастник сознает полную невменяемость «исполнителя»,
а, следовательно, и тот факт, что действия такого «исполнителя» не являются преступлением. Поскольку осознание невиновности и непреступности действий «исполни
теля» составляет содержание «вины» соучастника, то такой соучастник также должен
признаваться соучастником «непреступления» или невиновным. Возможно, это имело
бы право на существование, однако для избежания подобных умозаключений законодатель прямо в УК прописал такие действия посредственным исполнением, специально подчеркнув тем самым, что наличие или отсутствие вины «исполнителя» не предопределяет содержание вины другого субъекта, а, следовательно, и квалификацию его
действий
346
.
Необходимо учитывать, что когда речь идет о совместном совершении преступления, то имеется в виду совместная фактическая его составляющая, то есть общественно
опасное деяние и причиняемое им общественно опасное последствие. Что касается
правовой составляющей совместного преступления, то квалификация действий соучастников может быть различной, в зависимости от наличия или отсутствия
на их стороне
конкретных обстоятельств, имеющих юридическое значение. Следовательно, единое
для всех соучастников преступление применительно к различным соучастникам может
быть квалифицировано по различным статьям УК
347
.
Тот факт, что соучастники знают об особом состоянии матери, не отменяет и не
изменяет содержание их вины: они умышленно принимают участие в убийстве именно
беспомощного новорожденного ребенка. И не только с субъективной, но и с объективной стороны подстрекатель, организатор и пособник при соучастии в убийстве матерью
новорожденного ребенка принимают
участие в убийстве беспомощного малолетнего.
За соучастие именно в этом убийстве соучастники и должны отвечать, поскольку ни на
одного из таких соучастников не только не распространяется, но даже теоретически
не может распространяться положение о матери-роженице, которая «не может в полной
мере отдавать отчет своим действиям или руководить ими, поскольку находится
стоянии уменьшенной вменяемости, обусловленной родами»
348
. При этом изложенная
в со-
оценка действий соучастников должна быть таковой вне зависимости от их конкретной
роли в убийстве, будь то подстрекательство, организаторство, пособничество или соисполнительство.
Изложенная тупиковая ситуация обусловлена, как мне представляется, неверным применением верного положения. Верным является утверждение о том, что
иные лица не могут быть исполнителями или
иными соучастниками убийства матерью
-
346
Российский криминологический взгляд. 2014. № 1. С. 457.
педагогического университета. Общественные науки. 2008. № 7. С. 104.
См.: Голомбайте Ю. М. К вопросу о субъективных признаках состава убийства матерью новорожденного ребенка //
347
См.: Мурзина Л. И. Генезис уголовной ответственности за детоубийство // Известия Пензенского государственного
348
Попов А. Н. Преступления против личности при смягчающих обстоятельствах. СПб., 2001. С. 62.
161
новорожденного ребенка, то есть соучастие в совершении данного преступления невозможно. С юридической точки зрения специальный субъект может выступать в совершении соответствующего преступления со специальным субъектом в любой роли, как
исполнителя, так и подстрекателя, организатора или пособника. По этой причине мать
также может выступить в любой роли в совершении данного
только решить проблему несуществующего исполнителя преступления. И применительно к оценке поведения исполнителя допущена та же ошибка: неверное применение
верного положения. Иные лица действительно не могут быть исполнителями убийства
матерью новорожденного ребенка, поскольку не могут быть его матерью. Это верное
положение. Но оно верно только для оценки поведения
проса об их ответственности. Однако при оценке поведения самой матери необходимо
различать фактическое исполнение преступления и юридическую оценку исполнения
преступления. Иное лицо, которое, будучи склоненным матерью к убийству новорожденного, совершило это убийство, выступает в роли фактического исполнителя убийства матерью новорожденного ребенка, однако юридически фактический
будет признан совершившим убийство с квалифицированным составом. Тем не менее
иная квалификация действий исполнителя не отменяет того факта, что он исполнил
объективную сторону убийства новорожденного по подстрекательству его матери, что
и должно найти отражение в квалификации поведения самой матери.
Таким образом, если мать выступила не в качестве исполнителя, а
частника иного вида в убийстве своего новорожденного ребенка, то ее действия должны
квалифицироваться соответственно как подстрекательство матерью к убийству ее новорожденного ребенка, как организация матерью убийства ее новорожденного ребенка
либо как пособничество матери убийству ее новорожденного ребенка.
Убийство матерью новорожденного ребенка может вступать в конкуренцию с не
которыми видами убийства при квалифицирующих обстоятельствах, например, с убийством двух или более лиц, лица, находящегося в беспомощном состоянии, или убийством
с особой жестокостью. В таком случае применяется общее правило преодоления конкуренции норм с квалифицированным и привилегированным составами. При такого рода
конкуренции всегда должна применяться норма, предусматривающая ответственность
за
преступление с привилегирующими обстоятельствами, независимо от того, какое ко-
личество квалифицирующих обстоятельств присутствует в содеянном преступлении.
Следует лишь более тщательно сформулировать «ситуацию, приведшую к убийству», и устранить некоторую вялость санкции.
преступления. Остается
иных лиц при решении во-
исполнитель
в качестве соу-
-
162
Макасеева А. А.,
аспирантка кафедры уголовного права и криминологии
ВГУЮ (РПА Минюста России)
ОСОБЕННОСТИ ФОРМУЛИРОВАНИЯ
РЕАЛЬНОГО ПРИНЦИПА В УГОЛОВНОМ
ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВЕ СТРАН СНГ
Наличие на политической карте мира множества государств, обладающих собственной юрисдикцией, в том числе и уголовной, диктует необходимость ограничения сферы
распространения юрисдикции каждого из них. Особенно актуальным решение вопросов
действия уголовного закона в пространстве становится в современных условиях борьбы
с преступностью, в условиях необходимости координации действий правоохранительных
органов, выработки приемлемых для
государства правил по применению национального уголовного законодательства с целью защиты государственных интересов, а также интересов его граждан.
Следует отметить, что некоторая общность социально-политической проблематики порождает сходство нормативного регулирования пространственного действия уголовных законов стран СНГ. Принципиальное единство института действия уголовного
закона в пространстве обусловлено единой историей развития, сходством решаемых
задач на современном этапе, единой международно-правовой базой. Одновременно
с этим анализ российского и зарубежного уголовного законодательства приводит к выводу о том, что национальный законодатель по-разному подходит к определению круга
деяний, на которые распространяет свое действие реальный принцип. Имеются различия и в решении вопросов, касающихся определения субъекта преступления при формулировании данного принципа, а отсутствие единообразного понимания «размытых»
и неоднозначных при толковании законодательных формулировок создает ряд сложностей в процессе применения и реализации норм уголовного закона в соответствии
с реальным принципом.
Несомненно, наследие советских времен укоренилось достаточно глубоко, поэтому
после распада СССР во вновь принятых уголовных законах Кыргызстана, Узбекистана,
Молдовы, Украины до определенного момента отсутствовало законодательное закрепление реального принципа, несмотря на то, что данный принцип был давно известен
действующему уголовному законодательству многих зарубежных стран. И если в дальнейшем в уголовных кодексах Молдовы и Украины реальный принцип пространственного действия уголовного закона все же нашел свое закрепление, то Узбекистан и Кыргызстан по-прежнему сохраняют эту «традицию».
В целом же реальный принцип нашел отражение в большинстве новых уголовных
кодексов стран Содружества, но при этом важно отметить, что в одних уголовных законах он закреплен как принцип защиты государственных интересов (
принцип в собственном смысле слова), в других — как принцип защиты и пассивный
персональный принцип (защищаются как интересы государства, так и его граждан).
Первую группу составляют государства, применяющие реальный принцип в случае посягательства на интересы государства: Беларусь, Казахстан (даже после введения
в действие в 2014 г. нового УК Казахстана понятие «интересы Республики Казахстан»
по-прежнему требует расширительного толкования в ст. 8
них с точки зрения суверенитета и независимости
то есть реальный
349
).
349
online.zakon.kz/Document/?doc_id=31575252#sub_id=80000 (дата обращения: 21.01.2016).
См.: Уголовный кодекс Республики Казахстан // Комплекс правовой информации «ЮРИСТ» : сайт. URL: http://
163
Ко второй группе государств относятся Азербайджан, Армения, Молдова, Таджикистан, Украина.
Одновременно с этим те страны, которые закрепляют в национальном уголовном
законодательстве пассивный персональный принцип, не конкретизируют составы преступлений, подпадающих под его действие. Как правило, объект посягательства выражается следующей формулой: «Преступления против интересов граждан (название
государства)». При этом ни
одно государство (СНГ) не указывает на защиту интересов
не только граждан, но и юридических лиц, несмотря на многочисленные дискуссии
исследователей относительно необходимости решения данного вопроса
350
.
Следует также обратить внимание и на тот факт, что страны СНГ (за исключением России), исходя из буквы закона, почему-то не обеспечивают в рамках реального
принципа защиту интересов постоянно проживающих на их территории лиц без гражданства, что, на наш взгляд, является существенным пробелом.
Однако для применения реального принципа
действия уголовного закона в пространстве важно определить также и круг деяний, совершаемых иностранными гражданами, а также постоянно не проживающими на территории государства лицами без
гражданства. Данный признак по-разному отражен в законодательстве стран СНГ.
Некоторые государства указывают на категорий совершенного преступления:
тяжкие или особо тяжкие (ст. 15 УК Республики Армения
жикистан
352
, ст. 8 УК Украины
353
), особо тяжкие (ст. 6 УК Республики Беларусь
351
, ст. 15 УК Республики Тад-
354
).
Другие государства, в частности, Азербайджан и Украина, также конкретизируют случаи применения реального принципа, но уже указывая некоторые составы
преступлений: коррупционные преступления или иные преступления против интересов службы (ст. 8 УК Украины, ст. 12 УК Азербайджанской Республики
355
). Исходя
из содержания указанных статей можно сделать вывод, что законодатель акцентирует
внимание на возможности привлечения к уголовной ответственности по национальному уголовному кодексу в случае совершения вне пределов государства преступления
коррупционной направленности, даже в соучастии с гражданами страны.
Однако особенности закрепления реального принципа в национальном уголовном
законодательстве зарубежных стран заключаются
также и в некоторых различиях относительно определения субъекта преступного деяния при формулировании реального
принципа.
Так, уголовные кодексы стран СНГ не распространяют реальный принцип на собственных граждан (только на иностранцев и лиц без гражданства). Очевидно, законодатель исходил в данном случае из того, что деяния граждан целиком «закрываются»
принципом гражданства
. Однако учитывая, что, например, в Азербайджане, Беларуси, Казахстане, Таджикистане принцип гражданства связан с правилом «двойной
наказуемости», при буквальном толковании уголовных кодексов получается, что если
гражданин совершит за границей преступление против своей страны, ненаказуемое
по закону места совершения, на родине его невозможно будет привлечь к уголовной
ответственности.
350
нутдинов Р. Р. Территориальное и экстерриториальное действие уголовного закона : дис. … канд. юрид. наук. Казань, 2007.
: Юридический центр «Пресс», 2004.
2001.
Юридический центр «Пресс», 2001.
дический центр «Пресс», 2001.
Юридический центр «Пресс», 2001.
См., напр.: Князев А. Г. Действие уголовного закона в пространстве : дис. … канд. юрид. наук. Ульяновск, 2006; Хас-
351
См.: Уголовный кодекс Республики Армения / пер. с арм. Р. З. Авакян ; науч. ред. Е. Р. Азарян, Н. И. Мацнев. СПб.
352
См.: Уголовный кодекс Республики Таджикистан / предисл. А. В. Федорова. СПб. : Юридический центр «Пресс»,
353
См.: Уголовный кодекс Украины / пер. с укр. В. Ю. Гиленченко ; науч. ред. В. Я. Таций, В. В. Сташис. СПб. :
354
См.: Уголовный кодекс Республики Беларусь / науч. ред. Р. М. Асланов, А. И. Бойцов, Н. И. Мацнев. СПб. : Юри-
355
См.: Уголовный кодекс Азербайджанской Республики / пер. с азерб. Б. Э. Аббасова ; науч. ред. И. М. Рагимов. СПб. :
164
Анализ норм уголовного законодательства стран СНГ, закрепляющих реальный
принцип действия уголовного закона в пространстве, приводит к выводу о том, что содержание данного принципа зачастую изложено совместно с принципом универсальным. Некоторые исследователи указывают на этот факт как недостаток нормативного
закрепления
356
.
В связи с вышеизложенным заслуживает внимания УК Республики Беларусь, так
как перечневый способ закрепления преступлений, за совершение которых преступники привлекаются к ответственности в соответствии с универсальным принципом (ч. 3
ст. 6), позволяет отграничить данный принцип от реального (ч. 2 ст. 6).
Довольно неоднозначно принцип non bis in idem законодатель изложил в ст. 11 УК
Республики Молдова
357
. На наш взгляд, формулировка «если эти лица не были подвер-
гнуты наказанию» может вызвать сложности при ее толковании правоприменителем,
так как следует разграничивать процессы привлечения к уголовной ответственности
и наказания лица, виновного в совершенном преступлении.
Таким образом, вышеизложенное позволяет сделать следующие выводы:
1. В уголовном праве стран СНГ круг деяний, наказуемость
которых вытекает
из реального принципа, определяется по-разному, а способы закрепления указанного
принципа в национальном уголовном законодательстве имеют свои специфические
особенности. Однако существует общая тенденция к определению ответственности иностранных граждан за преступления, совершенные ими за границей, что обусловлено,
с одной стороны, единой историей развития, а также сходством решаемых задач,
но,
с другой стороны, постепенно происходящим сближением уголовного законодательства
различных правовых систем.
2. Определенные различия в законодательной и юридической технике закрепления реального принципа тем не менее существуют. Действие реального принципа зависит от перечня объектов уголовно-правовой охраны, а также перечня преступлений,
совершение которых влечет наказание в соответствии с данным
принципом; кроме того,
в уголовном законодательстве некоторых стран действие реального принципа зависит
также от тяжести преступлений, совершаемых за границей, и тяжести полагающегося
за них наказания. Изложенное приводит к выводу о значительном разбросе оснований
уголовной ответственности.
3. Наиболее часто под действие реального принципа подпадают следующие на-
правленные против интересов государства деяния: посягательства
на независимость
и безопасность; посягательства на высшие органы государственной власти или на конституционный строй; посягательства на национальную экономику; деяния, совершенные за границей против чиновников (представителей) данного государства.
Таким образом, сложности при толковании незакрепленных в уголовном законодательстве оценочных понятий, отсутствие в качестве объекта уголовно-правовой охраны интересов юридических
лиц, совместное изложение реального и универсального
принципов, отсутствие конкретного перечня преступлений, на которые распространяется рассматриваемый принцип, а также тесная взаимосвязь принципа с институтом
экстрадиции и международным сотрудничеством — все это лишний раз подчеркивает
необходимость совершенствования не только национального уголовного законодательства, но и практики применения норм международного уголовного права.
356
См., напр.: Хаснутдинов Р. Р. Указ. соч.
357
См.: Уголовный кодекс Республики Молдова / вступ. ст. А. И. Лукашова. СПб. : Юридический центр «Пресс», 2003.
165
Никульцева А. Н.,
аспирант кафедры уголовно-правовых дисциплин
ОЧУ ВО «Международный юридический институт»
ПРОБЛЕМНЫЕ ВОПРОСЫ
КВАЛИФИКАЦИИ МОШЕННИЧЕСТВА В СФЕРЕ
БИРЖЕВОГО ОБОРОТА ЦЕННЫХ БУМАГ
Специфический характер правовых отношений на рынке ценных бумаг предполагает наличие благоприятных условий для совершения разного рода злоупотреблений
имущественного характера, что создает предпосылки для формирования соответствующей рабочей атмосферы для участников рынка. При разработке законодательства, регулирующего финансовый рынок, необходимо исходить из таких целей регулирования,
как защита прав инвесторов и обеспечение
рынка, ведь «...укрепление завоеваний рыночных реформ зачастую требует... кроме стабилизации и недопущения высокой инфляции, уменьшения хронического бюджетного
дефицита и уничтожения торговых барьеров... обеспечения независимости судебной
власти, создание независимых и эффективных регулирующих органов и повышение
уровня профессионализма в государственном секторе»
В свете вышесказанного вызывает интерес постановление Пленума Верховного
Суда РФ от 27.12.2007 № 51 «О судебной практике по делам о мошенничестве, присвоении и растрате», в п. 1 которого отмечается, что мошенничество совершается путем
обмана или злоупотребления доверием, под влиянием которых владелец имущества,
другое лицо или уполномоченный орган власти передают имущество или право
другим лицам, либо не препятствуют изъятию этого имущества или приобретению права на него другими лицами.
Анализируя изложенное разъяснения, П. С. Яни отмечает, что в нем учтены и те
случаи, когда виновный с целью противоправного и безвозмездного изъятия чужого
имущества вводит в заблуждение не самого потерпевшего, а других лиц
сти (например, суд), представляя на судебном заседании по гражданскому делу сфальсифицированные доказательства. При этом в роли другой стороны по гражданскому
делу по поддельным документам может выступать подставное лицо, а не настоящий
ответчик или его представитель. Суд, будучи введенным в заблуждение, принимает
решение об обращении имущества потерпевшего
ставы это решение выполняют. Лицо, которому наносится вред (руководитель юридического лица, на чье имущество направлено посягательство), в такой ситуации вообще
может не знать о процессе вплоть до обращения взыскания на имущество и передает
его, таким образом, виновному не под влиянием введения в заблуждение
Рассматриваемый аспект толкования нормы УК о мошенничестве актуализируется, в том числе в связи с распространением случаев, когда лиц, задействованных в преступных механизмах махинаций с государственными облигациями, вводят в заблуждение не только уполномоченные государственные органы (налоговые органы, органы Государственного казначейства), но и хозяйственные суды. В результате противоправное
и безвозмездное завладение бюджетными средствами по внешнему виду приобретает
вид исполнения судебного решения.
эффективности и прозрачности финансового
358
.
на него
и органы вла-
в пользу виновного, а судебные при-
359
.
358
Доклад о мировом развитии 2012/2013. Наступление на бедность. М. : Всемирный банк, 2013.
359
и практики : сб. очерков / под ред. В. В. Лунеева. М. : Юрайт, 2010. С. 570–623.
См.: Яни П. С. Очерк 16. Проблемы квалификации хищений // Уголовное право. Актуальные проблемы теории
166
В абз. 2 п. 17 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 06.11.2009 № 10
«О судебной практике по делам о преступлениях против собственности» разъясняется,
что обман или злоупотребление доверием при мошенничестве применяются виновным
лицом с целью вызвать у пострадавшего уверенность в выгодности или обязательности
передачи ему имущества или права на него.
Показательно, что в
соответствующем обобщении Верховного Суда РФ, проведение
которого предшествовало принятию упомянутого постановления Пленума, при раскрытии сути обмана и злоупотребления доверием вполне обоснованно не указывается на то,
что таким образом виновный в мошенничестве вызывает у пострадавшего уверенность
в выгодности или обязательности передачи ему имущества или права на имущество.
Здесь же правильно говорится
ется виновным с целью завладения чужим имуществом (права на него)
о том, что обман и злоупотребление доверием использу-
360
.
Учитывая сказанное, как приготовление к мошенничеству должны расцениваться,
например, случаи рассылки и публикации сообщений с просьбами предоставить заем
или обеспечить залог, которые объединяются с сообщением ложных сведений о выгодах
или имущественном положении тех или иных лиц.
Если ст. 190 УК является универсальной нормой, которая охватывает случаи
и бытового, и экономического мошенничества,
то законодательные органы некоторых
стран, двигаясь путем конструирования казуистических уголовно-правовых запретов,
выделяют разновидности мошенничества в определенных сферах. Например, начиная
с декабря 2012 г. в УК, кроме общей нормы ст. 159 («Мошенничество»), содержатся
ст. 159-1–159-6, предусматривающие ответственность за мошенничество в сфере кредитования, связанное с получением социальных выплат, с использованием платежных
карт, мошенничество в
сфере страхования, предпринимательской деятельности и компьютерной информации. Интересно, что в критическом отзыве кафедры уголовного
права и криминологии юридического факультета Московского государственного университета имени М. В. Ломоносова на соответствующий законопроект поддерживается
положение о дополнении уголовного закона нормой о мошенничестве, сопряженном
с преодолением компьютерной защиты имущества. Однако с учетом сложившейся
правоприменительной практики и такая новелла характеризуется как чрезмерная, поскольку она вполне могла быть регламентирована в рамках общей нормы о мошенничестве (ст. 159 УК). Зато, по мнению И. А. Клепицкого, отдельная норма о «компьютерном» мошенничестве должна быть в УК потому, что она заполняет пробел, связанный
с невозможностью квалифицировать, например, злоупотребление
361
путем неправомерного доступа к нему
.
брокерским счетом
В тех случаях, когда обман или злоупотребление доверием выступает лишь способом получения доступа к имуществу, а само изъятие имущества происходит тайно
или открыто, содеянное не может рассматриваться как мошенничество. Такие действия
следует квалифицировать как кражу, грабеж или разбой. То есть, отделяя мошенничество от кражи, грабежа и разбоя, при
совершении которых виновное лицо также
может обращаться к обману, необходимо устанавливать функциональное назначение
последнего. Если в мошенничестве обман (злоупотребление доверием) играет роль способа завладения чужим имуществом, то в других корыстных посягательствах на собственность обман (злоупотребление доверием) используется для того, чтобы создать
условия для последующего завладения имуществом вопреки воле потерпевшего
, облегчить доступ к имуществу. В связи с этим отсутствует состав мошенничества в действиях того лица, которое противоправно завладевает имуществом, переданным ему
360
№ 1. С. 33–41.
См.: Клепицкий И. А. Имущественные преступления в уголовном праве России и ФРГ // Уголовное право. 2013.
361
См.: Клепицкий И. А. Имущественные преступления в уголовном праве России и ФРГ. С. 33–41.
167
для исключительно технических или обслуживающих функций, которые не порождают
имущественных правоотношений (для ремонта, примерки, временного хранения, поездки, ухода и т. д.) и не связаны с передачей определенных полномочий по владению,
пользованию или распоряжению имуществом. В судебной практике эти, казалось бы,
элементарные вещи иногда игнорируются.
Введение в заблуждение выступает тем определяющим
обстоятельством, которое
позволяет отграничить мошенничество от других корыстных преступлений против
собственности (грабежа, разбоя и вымогательства) в тех случаях, когда, несмотря
на применение преступником обмана, потерпевший осознает противоправность совершаемых в отношении него действий, включая противоправность адресованного ему
имущественного требования. Например, это может быть требование вернуть фиктивный долг или требование
того или иного разделения акций, что, по сути, является
вымогательством.
Настоящим камнем преткновения является сейчас вопрос о наличии (отсутствии)
обмана при использовании компьютеризированной платежной системы, в том числе платежной, что позволяет квалифицировать деяние как мошенничество. Одним
из традиционных аргументов противников такого варианта квалификации является
то, что обман предусматривает сообщение ложных
сведений человеку, чего не происходит при использовании компьютеризированной платежной системы или компьютера
в принципе. Обмана не может быть вне общения между людьми притом, что обман —
это информационное, интеллектуальное влияние одного человека на сознание и волю
другого. Утверждается также, что банкоматы и платежные терминалы как технические
устройства лишены психики, не
могут быть введены в заблуждение (как нельзя обмануть, например, замок в сейфе) в случае инициирования и осуществления перевода
средств в автоматическом режиме с помощью поддельных платежных инструментов
имеет место не обман, а неправомерное влияние на процесс обработки компьютерной
информации
362
.
По этому поводу в п. 13 постановления Пленума Верховного Суда РФ «О судебной
практике по делам о мошенничестве, присвоении и растрате» разъясняется, что не образует состава мошенничества завладение чужими денежными средствами путем
использования заранее похищенной или поддельной кредитной (расчетной) карты,
если выдача наличных средств осуществляется через банкомат без участия уполномоченного работника кредитной организации. В этом случае содеянное предлагается
квалифицировать по соответствующей части ст. 158 УК как кражу. Если же лицо завладевает ценными бумагами, находящимися на банковских счетах или в банковских
ячейках, путем использования похищенной или поддельной кредитной (расчетной)
карты и ввода таким образом в заблуждение уполномоченного работника кредитной,
торговой или
сервисной организации, содеянное должно квалифицироваться как мошенничество. Все вышеуказанное в полной мере должно относиться к завладению
средств на брокерских счетах и торговле через чужую точку доступа
363
.
При невысоком техническом уровне организации торгов на рынках ценных бумаг в РФ фиксировать многие нарушения довольно сложно или возможно постфактум.
Функционирование системы исполнения сделок с ценными бумагами должно предотвращать мошенничества и других злоупотреблений при совершении сделок с ценными
бумагами, повышать степень гарантированности оплаты за приобретенные ценные
бумаги. Потому
анализ проблем квалификации мошенничества имеет важное стратегическое значение для превентивной работы на биржах, в том числе в технологической
плоскости.
362
См.: Клепицкий И. А. Система хозяйственных преступлений. М. : Статут, 2009.
363
ский журнал БГУЗП. 2009. № 2. С. 13–21.
См.: Хилюта В. В. Признаки мошеннического обмана в теории и практике уголовного закона // Криминологиче-
168
Осколков М. Г.,
аспирант кафедры уголовного права и криминологии
ВГУЮ (РПА Минюста России)
СОЦИАЛЬНО-ПРАВОВАЯ ПРИРОДА
ЭКОНОМИЧЕСКОЙ ПРЕСТУПНОСТИ
И ЭКОНОМИЧЕСКИХ ПРЕСТУПЛЕНИЙ
Охрана экономических отношений от преступных посягательств занимает важное
место среди задач, стоящих перед российским уголовным законодательством. Сегодня
основные функции в этом направлении выполняет раздел VIII «Преступления в сфере экономики» УК, устанавливающий специфику ответственности за посягательства
на собственность, преступления в сфере экономической деятельности и против интересов службы в коммерческих и иных
Вместе с тем общепринятого понятия «экономическая преступность» до сих пор
так и не сложилось, несмотря на его широкое использование в научном обороте и закрепление в нормах уголовного законодательства термина «преступления в сфере экономики».
Как отмечается в юридической литературе, сегодня понимание экономической
преступности крайне неопределенно. Это, безусловно, ограничивает
структивного диалога с целью совершенствования и унификации законодательства
в борьбе с данным явлением. Однако, с другой стороны, сложность самого явления, динамичное изменение криминальной практики в экономической сфере, значительные
национальные различия в сочетании с плюрализмом исследовательских подходов, обусловленных методологией и личностными особенностями, не позволяют рассчитывать
на окончательное решение
этой задачи в принципе.
В юридических публикациях, посвященных исследованию проблем экономической
преступности, очень часто поиск обобщающего определения данного понятия ведется
через систематизацию ее (преступности) отличительных признаков.
Прежде всего необходимо отметить, что поиски обобщающего определения экономической преступности ведутся представителями нескольких научных дисциплин.
И, в частности, как подчеркивается в литературе, четко
хода к определению этих посягательств: криминологический и уголовно-правовой
О наличии специального субъекта как о необходимом свойстве данного вида
преступности говорят многие ученые. В частности, С. Х. Нафиев и Г. Р. Хамидуллина, А. Х. Казарина, Ю. Н. Демидов, В. Д. Пахомов подчеркивают, что отличительной
особенностью экономических преступлений является наличие специального субъекта,
включенного в систему экономических отношений, на которые
вательно, экономические преступления совершаются лицами, которые выполняют
определенные функции в системе экономических отношений
Что касается экономической деятельности как ключевого признака экономической преступности, то, как верно подчеркивается в литературе, во-первых, на законодательном и доктринальном уровне отсутствует определение дефиниции «экономическая
деятельность», а, во-вторых, все экономические преступления причиняют вред отношениям собственности, что существенно затрудняет четкое и однозначное разграничение
организациях.
возможности кон-
обозначились лишь два под-
364
.
они посягают, следо-
365
.
364
См.: Безверхов А. Г. Теория экономических преступлений: Предпосылки становления // Вестник ТИСБИ. 2014. № 4.
365
См.: Демидов Ю. Н., Пахомов В. Д. Экономическая преступность // Криминология : учебник для вузов / под ред.
А. И. Долговой. М., 2001. С. 536.
169
преступлений против собственности и порядка осуществления экономической деятельности
366
. Границы стали стираться еще более интенсивно после того, как законодатель
пошел по пути выделения новых видов мошенничества, в том числе совершаемых
в сфере предпринимательской и иной экономической деятельности.
С точки зрения криминологии словосочетание «осуществление экономической деятельности» либо «осуществление экономической деятельности ее субъектами» является
родовым признаком экономической преступности, отличающим последнюю
от других
видов преступных деяний, которые тоже носят корыстный характер. Иными словами,
к экономической преступности следует относить лишь те деяния, которые совершаются
в процессе экономической деятельности ее субъектами — бизнесменами, собственниками предприятий, управляющими компаниями, менеджерами, то есть такими экономическими агентами, которые на практике решают вопросы организации экономической
деятельности, занимаются бизнесом
. При таком подходе изучению подлежит лишь
негативно отклоняющееся, девиантное поведение лиц, относящихся преимущественно
к категории «белых воротничков».
Следовательно, к категории экономической преступности будет относиться лишь
та экономическая деятельность, которая осуществляется с использованием незаконных
методов извлечения доходов либо с утаиванием доходов (полученных как от легальной,
так и от нелегальной экономической деятельности)
от налогообложения. Важно подчеркнуть, что совершение экономических преступлений всегда связано с осуществлением
актов незаконного присвоения экономических благ. Поэтому этимологически более
точным будет говорить не просто об экономической выгоде, получаемой бизнесменамиделинквентами, а о незаконном обогащении субъектов экономической преступности.
При таком подходе под экономической преступностью следует понимать эконо-
мическую деятельность, осуществляемую
в сфере предпринимательской и иной экономической деятельности его субъектами с использованием противозаконных методов
и преследующую цель достижения незаконного обогащения.
В отличие от криминологии уголовное право в вопросе определения понятия
«экономическая преступность» и раскрытии его содержания исходит из необходимости
определения объектов преступного посягательства. Видовыми объектами преступлений
в сфере осуществления экономической
деятельности (гл. 22 УК) и преступлений против
интересов службы в коммерческих организациях (гл. 23 УК) — будут общественные
отношения, связанные с порядком осуществления экономической деятельности и с порядком службы в коммерческих организациях.
Следует отметить, что в науке уголовного права выделение экономических преступлений в качестве самостоятельного предмета исследования на основе объектов
уголовно-
правовой охраны связано с именем известного советского ученого-юриста
А. А. Пионтковского. По его мнению, «преступления, объектом которых являются
экономические отношения (производства, обмена и распределения) данного общества, являются одной из важнейших групп преступлений как в системе буржуазного,
так и в системе советского уголовного права», и «для того чтобы построить классифика
цию преступлений против экономических отношений, необходимо исходить из своео-
367
бразия экономического уклада всего хозяйства страны»
.
Исходя из различных позиций отечественных исследователей проблем экономической преступности, можно выделить два основных подхода, сложившихся в науке
уголовного права, к ее определению: широкая трактовка понятия «экономическая преступность» и узкая трактовка указанного понятия.
-
366
охраны // Право и безопасность. 2009. № 4.
См.: Хилюта В. В. Преступления в сфере экономической деятельности: понятие и сущность уголовно-правовой
367
Пионтковский А. А. Советское уголовное право: Особенная часть. Т. 2. М. ; Л., 1928. С. 24.
170
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]