Добавил:
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз: Предмет: Файл:

Актуальные проблемы социально-гуманитарного знания

.pdf
Скачиваний:
0
Добавлен:
06.09.2026
Размер:
1 Мб
Скачать
АКТУАЛЬНЫЕ ПРОБЛЕМЫ
СОЦИАЛЬНО-ГУМАНИТАРНОГО
ЗНАНИЯ
Ставрополь
Издательство
Северо-Кавказского федерального университета
1
УДК 316: 8/9 (082) ББК 6/8 я43 А 43
Печатается по решению
редакционно-издательского совета
Северо-Кавказского федерального
университета
Рецензенты:
А 43
Актуальные проблемы социально-гуманитарного знания /
Т.И. Барсукова, В.И. Пржиленский, А.В. Шаповалов и др.; под ред. Т.И. Барсуковой. – Ставрополь : Изд-во СКФУ, 2024. – 118 с.
доктор социологических наук профессор Т. Н. Духина,
доктор социологических наук профессор Л. А. Саенко
ISBN 978-5-9296-1301-2 Коллективная монография адресована преподавателям, аспи-
рантам, студентам, всем, кто интересуется актуальными проблемами социально-гуманитарного знания.
Actual problems of socio-humanitarian knowledge / T.I. Barsukova, V.I. Przhilensky, A.V. Shapovalov, etc.; ed. by T.I. Barsukova. - Stavro­pol : Publisher NCFU, 2024. - 118 с.
Collective monograph is addressed to teachers, postgraduates, students,
all those who are interested in current problems of socio-humanitarian knowledge.
УДК 316: 8/9 (082) ББК 6/8 я43
Мнение авторов может не совпадать с мнением редактора.
Авторы опубликованных материалов несут полную ответственность
за подбор и точность приведенных фактов, цитат, имен собственных
и прочих сведений, а также – за корректность обосновываемых
ими положений и выводов.
Авторский коллектив:
Т. И. Барсукова, Л. Н. Кобзаренко, В. И. Пржиленский,
Ю. Г. Пржиленская, Б. М. Тайсаева, А. В. Шаповалов
© Коллектив авторов, 2024
ISBN 978-5-9296-1301-2
© Северо-Кавказский федеральный университет, 2024
Глава 1
1
КАТЕГОРИИ, СРЕДСТВА И МЕТОДЫ
ИССЛЕДОВАНИЯ ЕВРАЗИЙСКОЙ ИДЕИ
В ГОРИЗОНТЕ ЭВОЛЮЦИИ ФИЛОСОФСКО-
ТЕОРЕТИЧЕСКОГО МЫШЛЕНИЯ1
Пржиленский В.И., Пржиленская Ю.Г.
Анализ истоков и смысла такого идейного течения как евразий-
ство наталкивается на целый ряд концептуальных и методологиче­ских затруднений, рожденных социально-философской традицией, не различающих евразийское мировоззрение и евразийскую идею. Отдельному рассмотрению должна подвергнуться взаимосвязь идей евразийцев с русским космизмом, особенно с творчеством тех его представителей, которое относится к ХХ веку. Специфические чер­ты понимания религиозности и национализма авторами первой кни­ги сборника «Исход к Востоку» привели, в конечном итоге, к новой актуализации евразийской идеи спустя целое столетие. На фоне анализа тезиса об оппозиционности евразийства основным тенден­циям современной науки и неприятию евразийцами материалисти­ческого мировоззрения, новый взгляд на российскую историю обла­дает не только ретроспективной, но и перспективной оптикой. По­следовательный анализ концепции первого поколения евразийцев, теоретические и философские построения русских космистов и уче­ние об этносе Л.Н. Гумилева позволяют увидеть их новые, зача­стую неожиданные грани. Оценка учения евразийцев как совме­стимого с основными направлениями современной науки и толе­рантного к теоретическим и методологическим установкам фило­софов разных школ и направлений современности, несомненно, важна как с академической, так и с прагматической точки зрения.
Для осмысления опыта евразийской идеи не так-то просто по-
добрать категориальный аппарат, ибо печальный опыт всевластия европоцентристской точки зрения не оставляет сомнений в необ-
Глава подготовлена в рамках госзадания «Российская правовая система в реали-
ях цифровой трансформации общества и государства: адаптация и перспективы реагирования на современные вызовы и угрозы (FSMW-2023-0006)». Регистраци­онный номер: 1022040700002-6-5.5.1.
3
ходимости особой оптики. У нас есть философская категория «бы­тие» и есть несколько ключевых определений, разбросанных по наиболее цитируемым словарям и энциклопедиям. Несмотря на отказ ряда влиятельных течений и концепций оперировать данным понятием, другие продолжают активно его использовать, наделяя статусом одной из центральных философских категорий. Историки философии тратят все силы для реконструкции исходного смысла этого понятия, обращаясь для этого к текстам Платона и Аристоте­ля, не забывая про отдельные изречения досократиков, особенно Ксенофана и Парменида. Иногда интерес к первоистокам не огра­ничивается лучшим пониманием мысли тех, чьими интеллектуаль­ными наследниками мы себя считаем. И тогда оригинальная трак­товка понятия бытия может рождать новую философскую концеп­цию или даже новую эпоху. Наиболее ярким примером здесь, ко­нечно же, является Мартин Хайдеггер, чья фундаментальная онто­логия связывает понятие бытия со временем, что трактуется немецким мыслителем не только как преодоление пресловутой ме­тафизики, но и как открытие нового вида бытия – Dasein. Один из современных культурологов, А.Г. Дугин, отдает явное предпочте­ние хайдеггеровской трактовке человеческого бытия, выраженного не очень-то переводимым немецким словом здесь-бытие (Dasein).
Какие бы смыслы не обретал концепт бытия за две с полови­ной тысячи лет существования западной рационалистической фи­лософской традиции, именно это понятие позволяло философам рассматривать мир и человека, знание и истину, добро и зло, жизнь и смерть, Творца и его творения теоретически. Потребность в дан­ном понятии ослабла лишь тогда и там, когда и где мир стал вос­приниматься как реальность, законы которой значительно лучше и точнее объясняют все многообразие вещей, событий и явлений, ибо и вещи, и события, и явления рассматриваются как законосо­образные проявления этой самой реальности.
Теория бытия, созданная Аристотелем и возрожденная схола­стами вплоть до торжества опытно-экспериментального метода, воплощала в себе самые строгие идеалы научности, все самые по­следовательные стандарты рациональности. Называемая автором «первой философией», метафизика – это учение о первых началах бытия (архе). При этом, сами начала или принципы – это причины того, что интересующее нас событие или явление имеет место быть. Зная причину, можно с помощью правил формальной логики
4
определить (предсказать) следствие. Одинаковые причины не при­водят к разным следствиям, что позволяет нам при помощи рас­суждения перейти от утверждения причин к утверждению след­ствий и, наоборот, от отрицания следствий перейти к отрицанию причин. Эти два модуса – ponens и tollens – по-прежнему лежат в основе научного доказательства, но формальной логики с ее рас­суждениями и умозаключениями давно уж не хватает для движе­ния научной мысли вперед. Опыт и эксперимент требуют иных качеств от терминов, прежде всего более высокой их операцио­нальности и определенности. А способность метафизически опре­делить «сущее, поскольку оно – сущее» (τὸ ὄν ἧ ὄν) интересует лишь историков философии.
Как известно, метафизика Аристотеля включает в себя три главных компонента: категориальный анализ сущего (τὸ ὄν), кау­зальный анализ сущности (οὐσία), а также учение о возможности и действительности. Категориальный анализ сущности позволяет ответить на вопрос: что это такое? Ответом здесь будет определе­ние через род и видовые признаки, то есть, включение данной ве­щи в систему родовидовых отношений действительности. Кау­зальный анализ проводится в соответствии с учением о четырех причинах: действующей, формальной, материальной и целевой. Знанием всех этих причин можно ответить на вопросы, как и по­чему происходит движение вещи или явления, а также на вопрос о том, откуда и в каком направлении движутся эти вещи.
Различение возможности и действительности позволяет мыс­лить не только бытие и небытие, но также и еще-не-бытие. Именно так мышлению становится доступным анализ не только бытия, но и рождения, становления, развития. Различение между материей и формой раскрывает перед мышлением невиданные прежде гори­зонты: и материя, и форма отдельно друг от друга мыслятся лишь потенциально. Материя при этом определяется как потенция (δύναμις), а в соединении с формой – акт, действие, действитель­ность. Отсюда и возможность определять движение в метафизиче­ском смысле слова как любое изменение или как переход от воз­можности к действительности.
Учение о категориях (κατηγορία) позволяет сделать аналити­ческую технику предельно эффективной для своего времени. Вы­деляя такие категории, как сущность, количество, качество, отно­шение, место, время, состояние, обладание, действие, страдание,
5
мы можем добиться высокой степени строгости и определенности всех процессов и явлений, входивших в поле зрения античной и средневековой науки. И все они замкнуты на категорию бытия, ибо первые причины и последние цели всего сущего могут быть вы­строены в единую понятийную систему лишь благодаря централь­ному месту данного понятия.
Почему метафизика Аристотеля – это теория бытия? Логичнее было бы назвать ее теорией мира. Но понятие мира относится к числу понятий, образованных путем концептуализации слова есте­ственного языка, смысл которого редко бывает один – слова много­значны. И любое употребление этого слова настолько зависит от контекста, что никакое теоретизирование становится невозмож­ным. А вот слово «бытие» не относится к числу слов естественно­го языка, что позволяет с самого начала обращаться с ним, как с понятием, над которым не довлеют иные значения и смыслы. Сло­во «бытие» с самого начала было термином, оно принадлежало к искусственному языку, специально созданному для того, чтобы обозначать невещественное так, как будто оно было бы вещью.
Сегодня может показаться, что обращение к категории бытия приближает нас к чему-то важному и глубокому, сокровенному и невыразимому. Мы уже знаем, что речь идет о метафорах, благода­ря которым рождаются смыслы, и что иным способом его постиже­ние невозможно. Но для всех наследников перипатетической фило­софии, начиная с афинских учеников Аристотеля, через всю элли­нистически-римскую эпоху, а также эпоху расцвета византийской и арабо-мусульманской науки учение о бытии казалось строгим и ра­циональным. Особую строгость ему придали средневековые схола­сты, чье разбирательство в переведенных с арабского на латынь терминах осуществлялось по всем правилам римской юриспруден­ции и со старательностью, не уступавшей дотошности следователей святой инквизиции. Учение о родах и видах бытия, о четырех при­чинах, о возможности и необходимости полностью соответствовало предметам, нуждающихся в изучении, описании и объяснении в рамках античной и средневековой науки и технологии.
В XVI– XVII веках, благодаря открытию опытно-эксперимен­тального метода, европейские ученые стали изучать не вещи, а те­ла. Именно тогда родился тезис, поддержанный всеми основными участниками научной революции и сделавший возможным матема­тизацию природы. В телах нет ничего, кроме движения, числа и
6
фигуры – этот тезис разделяли Галилей и Декарт, Ньютон и Лейб-
1
ниц. Их отказ от схоластики состоял в том, что они не искали больше никаких скрытых качеств, которые позволили бы класси­фицировать вещи по их свойствам и сущности. Более того, как по­кажет развитие науки, само понятие «сущность», как и мыслимое в нем содержание, окажется столь же несовместимо с требованиями научной строгости и верифицируемости, сколь и бытие. Таково оказалось «требование и направление» научного мышления, став­шее причиной замены понятия бытия понятием реальности.
Переход от понятия бытия как центрального концепта теоре­тического мышления к выполняющему те же функции понятию реальности совершился в ходе длительной эволюции. Про свой­ства реальности заговорили не в XVII веке. В процессе становле­ния математического естествознания Галилей, Ньютон и другие не смогли или не захотели операционализировать концепт «бытие», превратить его в научный термин или нечто иное, допускающее включение в сеть других терминов, каждый из которых определя­ется как физическая величина, сопоставляется с фактами, является исчислимым и т.п. И хотя сама категория бытия не исчезла из фи­лософии, условия ее использования изменились – формирование новых стандартов строгости и достоверности теоретического мышления вытеснили данное понятие за пределы новой науки, оставив ему некоторые весьма ограниченные функции, вроде ми­ровоззренческой, онтологической и т.п. Г. Коген назовет реаль­ность требованием и направлением чистого мышления. Но такой же дефиниенс вполне пригоден и для определения понятия бытия, если речь идет о метафизических системах Аристотеля или Суаре­са. Стремление наделить понятие бытия существенным теорети­ческим статусом сохраняется и после заката схоластики – актив­ный критик метафизики Гегель или не менее активный ее апологет Н. Гартман строят с его помощью и на его основе свои системы философского знания.
Между тем, в толковых словарях понятия бытия и реальности если не отождествляются, то рассматриваются как взаимозависи­мые. Так, бытие может определяться как «объективная реальность (материя, природа), существующая независимо от сознания чело­века»1. Итогом развития философии экзистенциализма следует
Бытие (https://ru.wiktionary.org/wiki/B5)
7
считать использование при определении бытия категории суще-
1
2
3
ствования: «Бытие – это философская категория, обозначающая независимое от сознания существование объективной реальности – космоса, природы, человека»1. Или, возвращаясь к понятию суб­станции, можно сказать, что «бытие это реально существующая, стабильная, самостоятельная, объективная, вечная, бесконечная субстанция, которая включает в себя все сущее»2.
Примерно так же обстоит дело и с понятием реальности. Его можно встретить в самых разных контекстах, что затрудняет поиск сколь-нибудь удовлетворительной общей дефиниции. Авторы фи­лософской энциклопедии пишут, что реальность – это «философ­ский термин, употребляющийся в разных значениях: все суще­ствующее вообще; объективный мир; действительность; фрагмент универсума, составляющий предметную область соответствующей науки (напр., “физическая реальность”, “биологическая реаль­ность”)»3. Более того, понятие реальности в средние века означало всего лишь универсальное свойство вещей, то, что объединяет все вещи. Но логика теоретического мышления постепенно превратила «реальность» из простого свойства в сложную абстракцию, в рам­ках которой она стала постепенно размножаться. А в математиче­ском естествознании в процессе избавления от всего схоластиче­ского реальность все же сохранилась, но теперь, в логике операци­онализации и математизации она «превратилась» в сверх-вещь. Таким образом, понятие реальности стало выполнять ту же самую роль, которую прежде выполняло понятие бытия.
Объяснением тому, что послужило причиной замены понятия бытия понятием реальности может служить то обстоятельство, что прежняя метафизическая концепция позволяла давать понятию бы­тия строгое определение и вписывать его в систему других понятий строго и аподиктически. Это стало невозможно в условиях отказа от спекулятивного метода. Умозрительная метафизика уступила место онтологии, построенной на данных, полученных в лаборатории уси­лиями экспериментаторов и посредством теоретических обобще-
Понятие, суть и проблема бытия в философии (https://www.grandars.ru/college/
filosofiya/filosofiya-bytiya.html)
Понятие, суть и проблема бытия в философии (https://www.grandars.ru/college/
filosofiya/filosofiya-bytiya.html)
Реальность / Новая философская энциклопедия. М.: Мысль, 2010. (https://ip-
hlib.ru/library/collection/newphilenc/document/HASH2824150c93bd42edd37028)
8
ний. Понятие бытия если и включали в категориальный аппарат он-
1
тологии, то исключительно в рамках философской рефлексии, пол­ностью заменившей в картезианской философии схоластический метод умозрения. При этом, физики могли утверждать, что реаль­ность «предстает» как система физических уравнений1.
Усилиями биологов, историков и социологов такое понимание реальности назвали физической реальностью, дополнив его понятия­ми биологической, исторической или социологической. Каждый из этих видов реальности определялся настолько же строго, насколько строгими были стандарты научности в данных отраслях знания. При этом, несмотря на такое же разделение бытия на физическое, биоло­гическое, социальное или историческое, ни в одной онтологии соот­ветствующее понятие бытия не определялось столь же строго, как понятие реальности. Подводя итог, можно сказать, что понятие ре­альности всегда определялось на основании данных какой-то кон- кретной науки, тогда как смысл (или содержание) понятия бытия вы­являлся в ходе философской рефлексии над этими данными.
Современные ученые периодически возвращаются к теме ре­альности, ибо из каждой очередной физической теории с неизбеж­ностью следуют выводы о том, какова реальность, какова ее струк­тура и каковые ее свойства. Ответы должны следовать из предлага­емых в каждой новой теории уравнений и их физических интер­претаций. Так, например, теория электрослабого взаимодействия или единая (объединенная) теория слабого и электромагнитного взаимодействий кварков и лептонов достаточно серьезно скоррек­тировала господствовавшие до этого в физике представления о структуре реальности и ее свойствах. Ее создатели – С. Вайнберг, Ш. Глэшоу, А. Салам – еще в 60-е годы 20-го века доказали, что число фундаментальных видов физического взаимодействия не четыре, а три. Открытый ими факт обмена четырьмя частицами безмассовыми фотонами (электромагнитное взаимодействие) и тяжелыми промежуточными векторными бозонами (слабое взаи­модействие) позволил объединить два из четырех, оставив нетро­нутыми сильное и гравитационное взаимодействие.
Благодаря открытию электрослабого взаимодействия, мечты А. Эйнштейна о создании теории супервзаимодействия или единой теории поля стали, по мнению большинства специалистов, значи-
Эйнштейн А. Собрание научных трудов в 4 т. Т-. 4, М.: Наука, 1967. 600 с. с. 138
9
тельно ближе к ее воплощению. «Мне кажется, – писал С. Вайн-
1
2
берг, – что ничто из сказанного не может заставить нас отказаться от мыслей о волновых функциях как о реальности; просто волно­вая функция ведет себя непривычным для нас образом, допуская мгновенные изменения, влияющие на волновую функцию всей Вселенной. Я думаю, что тебе надо перестать выискивать в кван­товой механике глубокие философские откровения и предоставить мне возможность пользоваться ею» 1.
Лингвистический поворот привел если не к девальвации поня­тия реальности, то к изменению его теоретического статуса. Ни физики, ни социологи по-прежнему не обходились без данного термина, но от желания дать строго научное описание реальности они перешли к использованию его в качестве некоего сверх­смысла. Говоря о том, что реально, а что нет, ученые и философы не описывают саму реальность, а обращаются к ней как к чему-то известному, сверяются с ранее полученным представлением о ре­альности для выстраивания в единую систему ранее и вновь полу­ченных эмпирических знаний. В этих условиях «функционал» по­нятия реальности переходит к понятию значения.
Философы, стремившиеся преодолеть метафизику путем кри­тического анализа языка, закономерно поставили под сомнение особый концептуальный статус понятия реальности. «Мы можем начать с критики метафизического тезиса, – писал А. Дж. Айер, – согласно которому философия дает нам знание о реальности, трансцендентной миру науки и здравого смысла. Позднее, когда мы придем к определению метафизики и объяснению ее существо­вания, то обнаружим, что можно быть метафизиком без того, что­бы верить в трансцендентную реальность; ибо мы увидим, что множество метафизических выражений своим существованием обязано совершению логических ошибок, а не сознательному же­ланию со стороны их авторов выйти за границы опыта»2.
Обычно лингвистическим поворотом называют философские идеи и воззрения Б. Рассела и Л. Витгенштейна, приведшие к появ­лению аналитической философии. Развитие данного направления было связано с переосмыслением понятия и роли языка в познании
Вайнберг С. Мечты об окончательной теории: Физика в поисках самых фунда-
ментальных законов природы. М.: URSS, 2008. 256 с.
Айер А. Дж. Язык, истина и логика. М: Канон-1; Реабилитация, 2010. 240 с. С. 45.
10
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]