Этические основы права и правоприменения
.pdf
§ 6. Имущественная эквивалентность как выражение принципа справедливости 221
исполнением обеспеченного ипотекой обязательства. Вместе с тем, законодатель закрепил определенные ограничения для реализации изложенного правила. Когда залогодателем выступает гражданиннепредприниматель, суд при наличии уважительных причин вправе отсрочить исполнение решения об обращении взыскания на заложенное имущество до одного года (пункт 3 статьи 54 Федерального закона «Об ипотеке (залоге недвижимости)»). Кроме того, в главе XIII этого Закона предусмотрены особенности ипотеки жилья: обращение взыскания на квартиру (жилой дом), которая заложена в порядке обеспечения кредита, полученного на цели, не связанные с ее приобретением или ремонтом, не влечет утраты права пользования ею1.
Принцип недопустимости имущественного уничтожения должника в некоторой степени учитывается при определении очередности погашения денежных требований. Согласно статье 319 ГК сумма произведенного платежа, недостаточная для исполнения денежного обязательства полностью, при отсутствии иного соглашения погашает прежде всего издержки кредитора по получению исполнения, затем — проценты, а в оставшейся части — основную сумму долга. Следовательно закон не допускает свободы договорного соглашения о первоочередном погашении неустойки или убытков по отношению к основному долгу, издержкам и процентам. В пункте 2 Информационного письма Президиума ВАС РФ от 20.10.2010 № 141 «О некоторых вопросах применения положений статьи 319 Гражданского кодекса Российской Федерации» сказано следующее: соглашением сторон может быть изменен порядок погашения только тех требований, которые названы в статье 319 Кодекса; соглашение, предусматривающее, что при исполнении должником денежного обязательства не в полном объеме требования об уплате неустойки или иные требования, связанные с нарушением обязательства, погашаются
1Однако этот подход неприменим, когда должник приобрел имущество, необходимое для обеспечения элементарных условий существования, с нарушением эквивалентно-возмездных прав кредитора, то есть когда указанные условия были изначально обеспечены за счет кредитора. Не случайно пункт 1 статьи 78 Федерального закона «Об ипотеке (залоге недвижимости)» предусматривает, что обращение взыскания на жилое помещение является основанием для прекращения права пользования проживающими в нем лицами, если оно было заложено в обеспечение возврата кредита, предоставленного на приобретение этого жилья, его капитальный ремонт или иное неотделимое улучшение, а также на погашение ранее предоставленного кредита на приобретение жилого дома или квартиры. По вопросу о конституционности статьи 50 Федерального закона «Об ипотеке (залоге недвижимости)» см. определение КС РФ от 16.12.2010 № 1589-О-О.
222 |
Глава 2. Реализация духовно-нравственного принципа справедливости |
ранее требований, указанных в статье 319 Кодекса, противоречит смыслу данной статьи и является ничтожным1. В то же время, указанная норма в большей степени способствовала бы установлению справедливого имущественного равновесия, если бы допускала применение более выгодной для должника очередности погашения издержек, процентов и основного долга с учетом имущественного положения сторон.
В отдельных договорных обязательствах закон учитывает материальное положение должника при определении размера основного долга. Например, существуют категории потребителей, которые не в состоянии полностью оплачивать жилищно-коммунальные и прочие жизненно необходимые услуги. Закон освобождает их от обязанности по оплате услуг в определенной части, перекладывая ее на государство.
5. Когда имущественное положение должника обосновывает освобождение его от эквивалентного имущественного бремени, неизбежно возникает вопрос о том, на кого оно должно возлагаться. В литературе высказываются различные точки зрения. Обосновывается идея о том, что освобождение определенной категории лиц от эквивалентных обязанностей должно делаться за счет казны, а не эквивалентных прав контрагентов2. Законодательство допускает решение обозначенной проблемы как за счет государства (возмещение выпадающих доходов), так и за счет другой стороны правоотношения (имущественная ответственность, ограничения в исполнительном производстве и т.д.).
Анализируя этот вопрос, целесообразно учитывать следующее. Во-первых, возложение неэквивалентного бремени на контрагента не является экономическим и этическим нонсенсом, если это необходимо для установления справедливого баланса имущественных интересов. Отступление от эквивалентного начала может быть нравственно обоснованным по отношению не только к тому, с кого снимается часть эквивалентного бремени, но и к тому, на кого оно возлагается. Одного оно защищает от обездоленности, а другого, не
1Подробный комментарий указанного Информационного письма см.: Бевзенко Р.С. Порядок погашения требований кредитора по денежному обязательству: частный вопрос проблемы несправедливых договорных условий // Вестник ВАС РФ. 2010. № 12. С. 48–64.
2Особое мнение судьи КС РФ Арановского К.В. по Определению КС РФ от 16.12.2010 № 1650-О-О.
§ 6. Имущественная эквивалентность как выражение принципа справедливости 223
разоряя, приучает к нравственно верному поведению, основанному не на формальной эквивалентности, а на благотворении и милости. Общество должно стремиться к наиболее нравственному регулированию экономических отношений; при этом недостаток нравственности у отдельных людей следует восполнять законом.
Организация хозяйственной жизни в соответствии с экономическими законами, в том числе сообразно закону эквивалентности, является не самоцелью, а лишь средством утверждения нравственных основ общества. «Никаких самостоятельных экономических законов, никакой экономической необходимости нет и быть не может, потому что явления хозяйственного порядка мыслимы только как деятельности человека – существа нравственного и способного подчинять все свои действия мотивам чистого добра. Самостоятельный и безусловный закон для человека, как такового, один – нравственный, и необходимость одна – нравственная. Особенность и самостоятельность хозяйственной сферы отношений заключается не в том, что она имеет свои роковые законы, а в том, что она представляет по существу своих отношений особое, своеобразное поприще для применения единого нравственного закона»1. Нетрудно заметить, что кризисы и иные экономические бедствия происходят тогда, когда общество безусловно подчиняет свою жизнь экономическим законам, забывая об их нравственном предназначении. Так, приходится платить за извращение должного общественного порядка, возведение низшей и служебной по существу области — экономической – на степень высшей и господствующей и низведение всего остального до значения средства и орудия материальных выгод, за превращение материального интереса из служебного в господствующий, из зависимого в самостоятельный, из средства в цель2.
Во-вторых, при выборе субъекта, на которого следует возлагать часть эквивалентного бремени должника, необходимо исходить из принципа нравственно обоснованного имущественного равновесия, то есть распределять это бремя таким образом, чтобы оно ни для кого не было непосильным. К примеру, поскольку правоотношения, связанные с реализацией товаров социально зависимым категориям потребителей, являются постоянными для коммерческой организации, возложение части цены, от оплаты которой освобождаются потреби-
1Соловьев В.С. Оправдание добра: Нравственная философия. М.: Республика, 1996. С. 300.
2Там же. С. 301, 320.
224 |
Глава 2. Реализация духовно-нравственного принципа справедливости |
тели, на коммерческую организацию привело бы к ее разорению. Поэтому государство справедливо приняло на себя обязанность возмещения коммерческим организациям соответствующей части цены.
Если же освобождение должника от эквивалентного бремени за счет кредитора не влечет его непосильного обременения (в силу разового характера таких правоотношений или незначительности имущественных потерь по сравнению с его материальным положением), то принятие кредитором на себя указанной неэквивалентности может соответствовать принципу нравственно-обоснованного имущественного равновесия.
В-третьих, когда нарушение эквивалентности связано с действиями государственных органов, последствия неэквивалентности государство должно принимать на себя. Например, статья 397 Трудового кодекса РФ предусматривает, что при отмене в порядке надзора судебных решений о взыскании денежных сумм по требованиям, вытекающим из трудовых отношений, поворот исполнения решения допускается, если оно было основано на сообщенных истцом ложных сведениях или представленных им подложных документах. Закрепляя механизм разрешения индивидуальных трудовых споров, федеральный законодатель должен обеспечивать надлежащую защиту работника как слабой стороны в трудовом правоотношении. Ограничение обратного взыскания с работника сумм, выплаченных ему на основании незаконного судебного решения, направлено на защиту интересов работника, не имеющего, как правило, иных источников дохода кроме заработной платы и выплат, возмещающих ее утрату. Это обстоятельство законодатель счел достаточным основанием для сохранения за работником тех денежных средств, которые он получил с нарушением эквивалентного начала. Однако поскольку отступление от эквивалентности является следствием незаконного судебного решения, было бы справедливым возлагать бремя таких имущественных потерь на государство, а не на работодателя.
§7. Значение правоприменения
вутверждении справедливости
Справедливое законодательство создает основу для справедливой организации общественных отношений. Однако закон проявляется только через применение к конкретным правоотношениям. Право и правоприменение существуют в неразрывном единстве: право без
§ 7. Значение правоприменения в утверждении справедливости |
225 |
правоприменения не имеет смысла; естественно, не может быть правоприменения без права.
Роль правоприменения в этом тандеме чрезвычайно велика. С одной стороны, оно способно реализовать тот уровень справедливости, который заложен в законе, и даже углубить его. С другой стороны, плохое правоприменение может погубить даже объективно ограниченную справедливость закона. Учитывая это, справедливость должна быть неотъемлемым качеством не только права, но и правоприменения, а анализ путей и способов утверждения справедливого правоприменения имеет не меньшее значение, чем исследование принципа справедливости применительно к самому закону.
У каждой правовой ситуации может быть только одно понастоящему справедливое и, следовательно, законное решение1. «Справедливым же в рамках закона может быть признано единственно возможное в конкретном случае, наиболее оптимальное, разумное и гуманное решение»2. Справедливость правоприменительного акта – это понятие, которое по определению может существовать только в единственном числе. Если двое судей по-разному толкуют одно правоположение, это свидетельствует не о том, что оба толкования справедливы, а о том, что кто-то из судей не нашел единственно верного справедливого решения. Задача правоприменителей заключается в том, чтобы находить и реализовывать это единственно верное решение.
Для утверждения справедливости правоприменение должно, вопервых, сохранять уровень справедливости, реализованный в законе, и, во-вторых, углублять законодательную справедливость.
7.1.Правоприменительная реализация справедливости, воплощенной в законе
По словам Аристотеля, справедливое – это, прежде всего, то, что соответствует законам3. В большинстве случаев закон содержит пра-
1В юридической литературе была высказана и иная точка зрения. В частности, А. Барак понимает под судейским усмотрением право судьи выбирать между двумя или несколькими законными альтернативами. См.: Барак А. Судейское усмотрение. М.: Норма, 1999. С. 13.
2Боннер А.Т. Законность и справедливость в правоприменительной деятельности. М.: Российское право, 1992. С. 88.
3Кечекьян С.Ф. Указ. соч. С. 132.
226 |
Глава 2. Реализация духовно-нравственного принципа справедливости |
вила, необходимые и достаточные для справедливого регулирования, поэтому юрист обязан соблюдать правовые предписания. Чтобы уровень законодательной справедливости не снижался в процессе правоприменения, необходимо учитывать следующее.
1.Закон должен применяться только к тем правоотношениям, для которых он предназначен. Юридическая норма создается для определенного круга правовых связей. В каждом правоотношении есть характерные признаки, отражающие его существо и предопределяющие создаваемые для него правила. Поэтому юридическая норма может справедливо регулировать только те отношения, для которых она создана. Самый мудрый закон теряет свои лучшие качества, если применяется не по назначению. Ни о каком справедливом правоприменении не может быть речи, если справедливые налоговые нормы применяются к гражданским правоотношениям, положения об обязательствах – к отношениям собственности, правила о куплепродаже – к договору перевозки и т.д. Не случайно неприменение закона, подлежащего применению, равно как и применение закона, не подлежащего применению, свидетельствует о незаконности судебного акта и считается основанием для его отмены или изменения (статья 270 АПК РФ, статья 363 ГПК). В связи с этим одна из главных задач юриста заключается в правильной квалификации правоотношений. Квалифицировать правоотношение – значит, выделить
внем признак, обусловивший определенное законодательное регулирование, и применить к этому правоотношению соответствующие нормы. Неправильная квалификация препятствует справедливому правоприменению1.
2.Для реализации справедливости, воплощенной в законе, важное значение имеет правильное толкование юридических норм. Целью толкования закона является раскрытие его истинного смысла, воспроизведение тех представлений и понятий, которые связывал с ним его создатель2. Поскольку писаные законы принимаются человеческой властью, первым шагом на пути познания смысла правовой нормы является уяснение того, с какой целью она принималась и как понималась законодателем.
1О принципах квалификации гражданских договоров см., в частности: Романец Ю.В. Система договоров в гражданском праве России. М.: Юристъ, 2001.
2Васьковский Е.В. Цивилистическая методология. Учение о толковании и применении гражданских законов. М.: АО «Центр ЮрИнфоР», 2002. С. 60, 83.
§ 7. Значение правоприменения в утверждении справедливости |
227 |
Однако второй толковательный шаг представляется гораздо более важным. Законы даются человечеству свыше, а государство лишь воплощает нормы естественного права в юридических предписаниях. Поэтому толкователь обязан постигнуть нравственное начало, подлинную справедливость, которую законодатель должен был реализовать в законе. «Человек должен ввести установленный им смысл закона и фактическую цель законодателя в глубину своего здорового христианского правосознания… он должен поставить найденный им смысл и уловленную им цель закона в луч так называемого „первоначального“, или „естественного“, правосознания, которое соответствует в области права тому, что мы называем в области нравственности – совестью. Человек должен сделать это для того, чтобы выдвинуть на первый план, сделать решающими найденные в нем справедливые и верные, христиански-социальные элементы. Надо научиться извлекать из каждого закона то, что в нем верно и справедливо… Надо отыскать в каждом законе скрытую в нем правду и ей отдавать предпочтение над остальным. В каждом законе надо как бы разбудить заснувшую в нем справедливость. В каждом законе надо уметь найти то, что может одобрить правовая совесть человека. В каждом законе есть некое доброкачественное звенящее серебро правоты и добра; надо отчистить монету закона так, чтобы это серебро проявилось и засияло»1.
Толкуя законодательную норму, юрист обязан основываться на таких нравственных ценностях, как любовь, милосердие, справедливость, равенство, свобода, добросовестность. Один из судей так говорил об этом: «У нас есть важное правило, согласно которому правовая система не может поддерживаться одним лишь телом права. Телу правовой системы нужна душа, возможно даже сверхдуша. Правовая система найдет эту душу в характере и образе различных ценностных норм»2. Таким образом, важнейшим способом толкования, раскрывающим истинную справедливость закона, является духовно-нравственное толкование.
Постигая смысл закона, нельзя ограничиваться буквальнословесным толкованием, так как оно может оказаться ошибочным. Человеческий язык образует описания, которые могут порождать у людей разные образы. Поэтому язык закона может быть неопределе-
1Ильин И.А. Путь духовного обновления. Собрание сочинений: В 10 т. Т. 1. М.: Русская книга, 1996. С. 230.
2Барак А. Указ. соч. С. 89.
228 |
Глава 2. Реализация духовно-нравственного принципа справедливости |
нен и двусмыслен. Эти характеристики законодательного языка могут создавать ситуацию, при которой одна и та же писаная норма понимается по-разному1.
Закон предназначен для утверждения справедливого отношения к человеку. Если буквальное толкование порождает нравственно ущербную ситуацию, значит, оно не раскрывает подлинного содержания юридической нормы, и, следовательно, правоприменитель должен использовать иные способы толкования. Буквальное толкование, препятствующее реализации заложенной в законе справедливости, извращает его суть и уничтожает правовое начало.
Например, согласно пункту 11 статьи 142 Федерального закона «О несостоятельности (банкротстве)» кредиторы, чьи требования не были удовлетворены в ходе конкурсного производства, вправе требовать обращения взыскания на имущество должника, незаконно полученное третьими лицами, в размере требований, оставшихся непогашенными в деле о банкротстве. Буквальное толкование этой нормы, устанавливающее неограниченное право таких кредиторов, нарушает баланс интересов кредиторов и добросовестных владельцев имущества банкрота. Поэтому КС РФ акцентировал внимание на том, что изложенная норма должна применяться не формально, а с учетом положений о защите прав добросовестных приобретателей2.
В статье 178 ГК сказано, что сделка, совершенная под влиянием существенного заблуждения, может быть признана недействительной; существенное значение имеет, в частности, заблуждение относительно тождества или таких качеств предмета сделки, которые значительно снижают возможности его использования по назначению. Буквальное толкование приведенного правила позволяет применять его только к заблуждающемуся приобретателю, хотя в предмете сделки может заблуждаться и отчуждатель (например, когда подлинное произведение искусства ошибочно продается как копия). Думается, заблуждающийся отчуждатель должен иметь такое же право на оспаривание сделки по правилам статьи 178 ГК, как и заблуждающийся приобретатель.
Неприемлемость исключительно буквального толкования отчетливо проявляется также на примере пункта 1 статьи 183 ГК, в котором сказано, что при отсутствии полномочий действовать
1
2
Барак А. Указ. соч. С. 64–68.
Определение КС РФ от 09.11.2010 № 1435-О-О.
§ 7. Значение правоприменения в утверждении справедливости |
229 |
от имени другого лица или при превышении таких полномочий сделка считается заключенной от имени и в интересах совершившего ее лица. Согласно буквальному толкованию контрагент связан указанной сделкой, даже если он не согласен с тем, чтобы ее стороной было неуполномоченное лицо. Однако несправедливость такого толкования очевидна. Поскольку указанное правило установлено в интересах стороны, заключившей договор с неуполномоченным лицом, такой договор признается заключенным с этим лицом лишь в том случае, когда другая сторона в сделке выразила на это согласие1.
Буквальное толкование закона нередко используется недобросовестными лицами для обоснования нарушения чужих прав. Показателен следующий судебный спор.
Ликероводочный завод является правообладателем изобразительного товарного знака „Геральдический щит с бутылкой и зубром“ в отношении товаров 33-го класса (ликероводочные изделия). В результате оперативно-розыскных действий на территории ООО изъято 767 000 бутылок с изобразительным элементом «Геральдический щит с бутылкой и зубром». Считая нарушенным свое исключительное право на товарный знак, завод обратился в арбитражный суд с иском к ООО об устранении нарушения исключительного права на указанный товарный знак путем запрета на любое введение в гражданский оборот стеклянных бутылок с использованием этого товарного знака, а также о признании изготовленных ответчиком 767 000 стеклянных бутылок контрафактным товаром.
Суд первой инстанции отказал в удовлетворении иска. Поскольку участники спора производят неоднородные товары (завод является обладателем товарного знака в отношении товаров 33-го класса – алкогольные напитки, а компания изготовляет товары 21-го класса – изделия из стекла), суд признал право завода на товарный знак ненарушенным. Отменяя это решение, Президиум ВАС РФ указал следующее. Нарушением исключительного права правообладателя на товарный знак признается использование без его разрешения в гражданском обороте товарного знака, в том числе размещение его на упаковках товаров, вводимых в гражданский оборот. Товарный знак производителя алкогольных напитков не может быть размещен на самом товаре. Поэтому в отношении пищевой жидкости упаковка (стеклотара) является его неотъемлемой частью и необходимым средством для размещения товарного знака в целях индиви-
1Судебно-арбитражная практика применения Гражданского кодекса Российской Федерации. Часть первая. По материалам Федерального арбитражного суда Северо-Кавказского округа за 2000 – 2006 годы. М.: Норма, 2007. С. 273.
230 |
Глава 2. Реализация духовно-нравственного принципа справедливости |
дуализации производителя такого товара. Следовательно, производство и хранение бутылок с размещенным на них товарным знаком нарушает исключительные права завода на товарный знак1.
Сторонники буквального толкования считают, что только оно объективно, а все остальное порождает субъективный плюрализм. Эти доводы не соответствуют нравственной сути права. Нравственное начало – от Бога, оно объективно и неизменно. Познавая нравственную сущность права, в том числе начало справедливости, мы постигаем объективную истину. Разное понимание закона при его духовно-нравственном толковании свидетельствует не о том, что право не имеет объективного нравственного содержания, а о том, что кто-то из толкователей идет по ошибочному пути.
История юриспруденции свидетельствует о том, что в разные времена юристы по-разному относились к буквальному толкованию. Народы, стоявшие на низших ступенях юридического развития, исходили из того, что при ясности словесного смысла дальнейшее толкование нормы недопустимо. На первых порах юристы древнего Рима ограничивались словесным толкованием, считая букву закона святыней и не доискиваясь истинной воли законодателя. С течением времени римская юриспруденция перешла к свободному толкованию, отдавая предпочтение внутреннему смыслу норм. Римский юрист Цельс отмечал: «Знать законы – значит воспринять не их слова, но их содержание и значение»2.
Этот принцип, мастерски применявшийся в эпоху расцвета римской юриспруденции, был доведен до крайности западноевропейскими юристами средних веков: свободное толкование обратилось в произвол, не останавливавшийся перед явным искажением текста и мысли законов. Вследствие этого в 18-м веке возникла реакция, которая закончилась тем, что во многих странах было запрещено всякое толкование законов, кроме буквального. Но ошибочность такой системы проявилась очень скоро; уже на рубеже 19–20-го веков перевес получило противоположное воззрение, которое и господствует в настоящее время. Например, статьей 9 Устава гражданского судопроизводства России была предусмотрена обязанность суда решать дела по точному разуму действу-
1Постановление от 10.03.2009 № 14962/08.
2Памятники римского права: Законы ХII таблиц. Институции Гая. Дигесты Юстиниана. М., 1997. С. 167.