Учебник русского уголовного процесса. Введение. Часть I. Судоустройство

божества: оно, божество, поможет невиновному вынести незаслу женные страдания, действительный же виновник не устоит против их энергического действия и принесет драгоценную для правосу дия повинную. Пытка сделалась центральным пунктом следствен ного процесса. Все созданные законодателем для руководства тог дашних судей правила, обряды и формы судопроизводственные на правлены были, главным образом, к тому, чтобы решить вопрос, применять ли пытку; раз же примененная, она делала свое дело и избавляла суд от необходимости изыскания каких нибудь иных мер к обнаружению виновного в преступлении. Но, с течением време ни, выступившая на скользкий путь одностороннего стремления к достижению интересов публичных, при почти полном забвении ин тересов личности заподозренного, тогдашняя судебная практика в конце концов освободила себя от всех, законом созданных для нее, ограничений и стала применять пытку в мере чрезвычайной.

Для характеристики этой следственной формы процесса ука жем еще на те главные условия, которыми обставлялось обыкно венно применение пытки и в которых законодательство на западе рассчитывало найти гарантию против злоупотребления ею.

Пытка могла быть применяема только тогда, когда не было сомнений в существовании события преступления; в отношении же виновности лица требовалась наличность еще других доказа тельств. Затем пытке должен был предшествовать предваритель ный допрос подсудимого, и все искусство следователя и судьи дол жно было быть направлено к тому, чтобы добыть из уст заподоз ренного сознание помимо пытки. Следственный процесс создал ряд выработанных практикой правил допроса подсудимого. Так, напр., существовало обыкновение скрывать от заподозренного на допро се уличающие его обстоятельства и вообще сущность обвинения. Предполагалось, что поставленный в неизвестность о цели допроса обвиняемый запутается в своих объяснениях и затем, познав тщет ность отрицания вины, принесет свою повинную. Сложилось, да лее, обыкновение предлагать заподозренному вопросы в такой фор ме, в которой подсказывалось вопрошаемому, какой ответ от него ожидают (так назыв. Suggestionsfragen), причем в вопросе установ лялись такие факты, которые в действительности следствием уста новляемы не были. Выработалось также обыкновение предлагать подсудимому вопросы в недостаточно ясной форме, причем, неза метно для спрашиваемого, вводились в вопрос обстоятельства, име

ющие для него несознаваемое им значение; давая утвердительный ответ на такой вопрос, заподозренный через это попадал в искусно расставленные для него опытной рукой сети. Согласно господство вавшему в следственном процессе началу письменности, предла гавшиеся заподозренному вопросы излагались обыкновенно в от дельных пунктах, а данные по ним и занесенные в те же протоколы ответы ложились затем непосредственно в основу судебного при говора. Учиненное обвиняемым при применении пытки сознание, для того, чтобы иметь силу доказательства, должно было быть под держано им после пытки. Необходимость подтверждения сознания не имела, однако, значения гарантии непринужденности его пото му, что если бы это сознание не было обвиняемым после пытки подтверждено, то через это только открылась бы для судьи (при наличности других условий) возможность путем нового примене ния пытки добыть от него желаемую истину.

В отношении существовавших категорий пытки отметим, что пытка была обыкновенно двоякого рода: во 1 х, следственная, пред принимавшаяся с целью обнаружения виновности заподозренно го, и находившая место до постановки приговора, и, во 2 х, пытка, следовавшая за осуждением и употреблявшаяся с целью обнару жения сообщников осужденного. Самые способы действия пытки представляли чрезвычайное разнообразие и менялись сообразно условиям времени и места; в Германии насчитывалось от 60 до 70 видов пытки. Общая им всем черта была жестокость применения ее, так как только причинением тяжких страданий рассчитывали извлечь из подсудимого сознание. Процедура пытки была обыкно венно так страшна, что правосудию удавалось нередко одним видом ее или наложением на обвиняемого орудий пытки достигнуть же лаемой цели. Жестокости, которыми изобиловал уголовный закон того времени, были настолько велики, что иногда сам уголовный суд уклонялся от точного исполнения своих собственных решений и нередко секретными предписаниями (retentum) исполнитель ква лифицированной казни обязывался предварительно задушить осуж денного.

Рядом с пыткой следственный процесс прибегал к заключе нию в тюрьму, как к средству побуждения заподозренного учинить сознание. Заподозренного, не говоря, в чем его обвиняют, заключа ли в тюрьму до тех пор, пока он не учинит сознания, а так как стра дания и лишения, претерпеваемые в средневековых тюрьмах, страш

ную картину которых рисует в конце восемнадцатого столетия Го вард, могли оказаться особенно целесообразными лишь тогда, ког да у заключенного не отнималась окончательно надежда на осво бождение, то поэтому его увещевали принести повинную, обещая в этом случае освобождение. Коротко, все средства, ведшие к цели и обеспечивавшие торжество публичных интересов правосудия, при знавались целесообразными и применялись без затруднения. Если мы примем при этом во внимание, что в этом процессе всемогуще му и неразборчивому в средствах государству противостоял безза щитный подсудимый, — подсудимый, в котором, посредством ис кусственного возбуждения ужаса, страха, надежды и физических страданий, развивали решимость сознаться, то мы поймем, к каким не соответствующим действительным интересам правосудия ре зультатам приводила деятельность следственных судов.

Такова была сущность этого процесса. Что же касается до орга низации его, то здесь необходимо прежде всего отметить, что в этом процессе существовало особое должностное лицо государственного обвинителя, возбуждавшее преследование и руководившее розыс ком (promotor inquisitionis); через это, однако, и суд не лишался инициативы преследования и самостоятельной деятельности по ис следованию доказательств. Как обвинитель нуждался во внесудеб ных справках, так и суд стал нуждаться в производстве неформаль ного дознания, сообразно результатам которого затем и решался вопрос о предъявлении обвинения. Таким образом сложились два периода следственной деятельности суда: общий розыск (inquisitio generalis), производившийся с целью обнаружения заподозренных лиц, и особенный розыск (inquisitio specialis), производившийся в отношении определенного заподозренного лица, с целью уличения его. Общий розыск не знал никаких форм и обрядностей и поэтому на практике получил чрезвычайное развитие. К специальному ро зыску приступали уже обыкновенно только тогда, когда сложилось полное убеждение в виновности заподозренного лица. Только по вступлении производства в эту вторую стадию процесса обвиняе мому предъявлялась сущность тяготеющего над ним обвинения, и только с этого времени мог он начать предъявление доказательств своей невиновности. Но доказательства невиновности своей под судимому было трудно выяснить, так как следственный процесс не благоприятствовал развитию свободного и самостоятельно действу ющего института адвокатуры и об интересах защиты должен был

заботиться тот самый судья, который сосредоточивал в себе функ ции обвинения и по распоряжению которого обвиняемый был под вергаем пытке. Принцип разделения труда и обусловленное им со средоточение функций обвинения и защиты в лице разных органов были неизвестны следственному процессу.

Неизбежными спутниками производства в этих судах были: тайна производства и письменность его. Суд не мог действовать гласно потому, что необходимость сокрытия результатов произво димых следственных и судебных действий от обвиняемого призна валась одним из условий успеха обнаружения истины. Письмен ность процедуры сделалась неизбежностью потому, что судья ли шен был той непосредственности в оценке уголовных доказательств, которая находила место в обвинительной форме процесса. Деятель ность сторон по обнаружению доказательств заменилась розыском, результаты которого нужно было оформить в письменные прото колы для того, чтобы оказалось возможным ознакомление с ними суда. Письменность в этом процессе сделалась необходимостью еще и по другой причине. Дав страшную власть в руки суда, тогдашнее законодательство было вынуждено создать сложную систему об жалования приговоров суда высшему суду. Этот же высший суд в состоянии был, при проверке состоявшегося решения, контроли ровать деятельность низшего суда только потому, что основания состоявшегося приговора были изложены на бумаге и что сообра жения, руководившие судом при постановке обжалованного реше ния, могли быть проверены по заключающимся в протоколах про изводства данным.

Изложенными характеристическими чертами следственного процесса обусловливался также характер постановлявшихся судом приговоров. Рядом с обвинительными и оправдательными приго ворами процесс этот знал еще приговоры, коими подсудимый ос тавлялся в подозрении (absolutio ab instantia). Сущность этих, не знакомых современным процессам, приговоров, о новом введении которых в процессе хлопочут представители новой позитивной шко лы, заключалась в том, что при господствовавшей в процессе тео рии формальных доказательств, заключавшей в себе правила для качественной и количественной оценки их, бывали частые случаи нахождения под судом лиц, не изобличенных в виновности, по не достатку доказательств, но вместе с тем и не оправданных, ввиду наличности несовершенных доказательств. По господствовавшим

в ту пору воззрениям оправдательный приговор мог последовать не тогда, когда обнаруживалось сомнение в виновности подсуди мого (как ныне), а тогда лишь, когда выяснились положительные доказательства его невиновности. Вот этих то подсудимых, не под ходивших ни под категорию осужденных, ни под категорию оправ данных, следственный суд и оставлял в так называемом подозре нии. Укажем еще на любопытное, совершенно противоречащее со временным воззрениям, право следственного суда присуждать к так называемым экстраординарным наказаниям лиц, оставленных в подозрении и обвинявшихся в некоторых наиболее тяжких преступ лениях. Смотря на этих лиц, как на лиц хотя и не осужденных, но вместе с тем и не оправданных, законодательство времени господ ства следственного процесса признавало возможным применять к ним наказания более мягкие, чем те, которым они должны были бы подвергнуться в случае осуждения, причем смертная казнь ни в ка ком случае не могла быть применена к ним. Далее этой непоследо вательности и столь откровенного признания неудовлетворитель ности состояния уголовного процесса трудно было идти: лица, не признанные виновными, присуждались к наказанию.

Таков был ход постепенного развития, а также сущность этого второго процессуального типа, процесса следственного. Мы указа ли в этом общем очерке только на главные черты его, изучение же его по отдельным государствам Западной Европы вывело бы нас из рамок настоящего курса и не представляло бы к тому же особен ного интереса еще и по следующей причине. Исследователи исто рии уголовного процесса удостоверяют о существовании внутрен него сходства процессов, построенных по началам следственным. Римское право, каноническое право и судебная практика оказыва ли нивелирующее влияние на эти процессы тем более, что матери альное уголовное право, проникнутое принципом устрашения, со действовало внесению единства в законодательные процессуаль ные постановления того времени.

Немалое также влияние на развитие единства этого процесса, а также эксцессов, допущенных в деле служения публичным инте ресам, оказал государственный строй того времени. Время XVII и XVIII столетий было временем крайнего развития абсолютизма, время господства так называемого Polizeistaat’а, расширившего до крайних пределов, на счет индивидуальных прав и интересов от дельного человека, область прав и интересов государственных.

Следственная форма процесса была именно формой процесса наи более удовлетворявшей потребностям такого государства.

У нас следственный тип процесса, развиваясь постепенно со времени Судебников, получил наибольшее развитие в новоуказных статьях о татинных и разбойных делах 1669 года и в особенности в законодательстве Петра Великого; он отменен Уставами 20 ноября 1864 года.

14) Следственно обвинительный тип процесса. Наше время, не довольствуясь ни обвинительной, ни следственной формами про цесса, создало третий тип следственно обвинительного процесса, принятого почти всеми современными процессуальными законо дательствами Европы. Посмотрим же, при каких условиях возник он и в чем заключаются существенные признаки его.

Авторитетные криминалисты XVII в. во Франции, как Jonsse и Myart de Vonglans, говорит Гарро, совершенно просмотрели при знаки того крупного движения, которое выразилось в революцион ном времени, следовавшем за ними, и ограничивались изучением и толкованием действующего законодательства.

Толчок к преобразованию и гуманизированию следственных форм процесса дан был философией XVIII столетия. Конец этого столетия для уголовного процесса, как и для уголовного права, был началом новой эры. Из области философии реформационное дви жение проникло в область юридической литературы, передалось законодательствам и овладело судебной практикой. Получив наи более полное выражение в знаменитой книге Беккария 1764 года «Dei delitti e delle pene», реформационное движение это нашло го рячих защитников в лице крупнейших представителей того време ни. Так, Монтескьё (особенно в книгах VI и XII его Esprit des lois) хотя и допускал существование правил о формальных законных доказательствах, но решительно восставал против пытки и требо вал суда присяжных. Вольтер, изобразив ужасное значение судеб ных ошибок, обусловливавшихся процессуальными порядками того времени и допущенных по известным делам Calas’a, de La Barrа, Sirven’a и др., сделал многое для проникновения в общественное сознание убеждения, что дольше существующие судебные порядки жить не должны. По меткому сравнению одного криминалиста, эти дела под критикой Вольтера сослужили ту же службу, которую не редко оказывают революции трупы убитых, выставленные на пло щади для возбуждения народной страсти. Немалое участие приня

ли также в этом движении академии и другие ученые корпорации. Назначаемы были конкурсы на темы, имевшие целью обсуждение условий улучшения уголовного правосудия. На конкурсы предста вили свои сочинения, между прочим, Вольтер, Робеспьер и Марат; последний, как известно, выступил решительным противником смертной казни.

Под влиянием этого движения уничтожена была пытка, и вме сте с нею рухнуло и то основание, на котором держалось все здание следственного процесса, так как она была центральной частью его.

Уничтожение пытки повлекло за собой громадные последствия для всего процессуального строя. Пытка проложила дорогу субъек тивной теории уголовного права, требовавшей преимущественно оценки воли преступника; в области процесса она перенесла центр тяжести суда на следствие и уничтожила значение выработавших ся в обвинительном процессе процессуальных форм. Вследствие ее отмены произошли изменения в положении и составе суда, новое развитие отдельных моментов процесса (наприм., учения о доказа тельствах) и постепенное преобразование следственных форм про цесса.

Результатом всех этих перемен было то, что в начале текущего столетия уголовный (следственный) процесс представлялся в фор ме розыска, в котором обвиняемый, хотя и не принуждался, за от сутствием пытки, к признанию, но тем не менее обязывался дать согласные с истиною ответы на вопрос о виновности; следователь, хотя и не потерял своего значения, но, тем не менее, поставлен был под более действительный надзор судебной коллегии, решавшей дело на основании его письменных актов; насилие, ложь, коварные вопросы со стороны следователя стали запрещаться законом; суду дана в руководство осложнившаяся, за устранением пытки, систе ма формальных доказательств; участие защитника в производстве уголовных дел стало допускаться в более значительном размере. Как ни важны были эти изменения, но, тем не менее, уголовный процесс даже и с этими улучшениями не обеспечивал достижения той материальной истины, к которой стремился. Несмотря на час тичные улучшения, слабые стороны следственного процесса про должали жить и не могли быть уничтожены, пока сохранялись ос новы этого процесса. В самом деле, как можно было уничтожить, наприм., институты оставления в подозрении и назначения чрез вычайных наказаний, несмотря на признание их нелогичности и

несправедливости, коль скоро лишившаяся своего содержания с уничтожением пытки формальная теория доказательств не гаран тировала обществу неизбежности применения уголовной кары к лицам, виновным в преступных посягательствах? При господстве этой установленной законом теории доказательств самые ловкие и опасные преступники избегали рук правосудия, и интересы обще ственной безопасности требовали, чтобы лучше были применяемы

кним не выдерживающие критики процессуальные институты, не жели чтобы освобождались от ответственности виновники преступ лений.

Сознание несостоятельности формальной теории доказа тельств выдвинуло на первый план необходимость создания, в фор ме внутреннего убеждения, судейского критерия для оценки уго ловных доказательств, а эта необходимость в свою очередь привела

кобсуждению вопроса о допущении народного элемента в дело от правления правосудия. Признание необходимости создания ново го критерия для оценки уголовных доказательств привело также мало помалу к убеждению, что следственные формы процесса мо гут быть улучшены только посредством введения в процесс обви нительных форм. Отсюда, все те, которые стремились к улучше нию уголовного правосудия, обратились к изучению судебного ре жима той страны, которая никогда не знала следственного процесса и никогда не изменяла обвинительной форме процесса, окрасив его, однако, своими национальными особенностями, т. е. к Англии.

Так, мы видим, что во Франции, законодательство которой шло в этом отношении, как и в других отраслях государственной жизни, во главе реформаторского движения, английские судебные учреж дения сделались предметом старательного изучения и решитель ных заимствований. Учредительное собрание вводит, по образцу английскому (хотя, как увидим впоследствии, неправильно им по нятому), суд присяжных; Конвент создает кодекс IV го брюмера, постановления которого ложатся затем в основание разработанно го при Империи и сохраняющего в главных чертах свою силу до настоящего времени, кодекса 1808 г. (Code d’instruction criminelle). Наполеон I сознавал несовершенство этого созданного при его не посредственном участии кодекса, вследствие чего и не дал ему сво его имени, как дал его кодексу гражданских законов. Он предпола гал с течением времени, по мере указания опыта, изменять его, для чего и был издан закон (декрет 5 го Нивоза Х года), предписывав

ший кассационному суду каждогодно посылать в Государственный Совет депутацию из 12 членов для представления консулам о нуж дах и недостатках действующего законодательства. Последовавшие за изданием кодекса 1808 г. законодательные преобразования име ли лишь значение частичных улучшений этого кодекса.

Из Франции это движение передалось в Германию и вырази лось прежде всего в литературной области. Из трудов, оказавших особенно решительное влияние на развитие в этой стране уголов ного процесса, необходимо указать на труды Фейербаха, Цахарие, Кестлина и многочисленные сочинения Миттермайера. Литература эта стремилась решительно к изменению основ тогдашнего процес суального законодательства. Кестлин находил даже основание бро сить этой литературе упрек, что среди нее проекты реформ возника ли как грибы, а между тем философия и история пребывали в застое. С 1848 г. движение перешло в законодательные сферы, но, несмот ря на существенность произведенных перемен, до сих пор не мо жет быть признано закончившимся. «Мы ведь и теперь еще, — го ворит Глазер, — стоим на средине того движения, которое началось с момента достижения инквизиционным принципом крайнего пре дела».

Для оценки современного следственно обвинительного про цесса необходимо иметь в виду не только незаконченность реформа ционного движения, но и свойства переживаемого времени. В этом последнем отношении Гарро замечает, что в наше время развития коллективизма и расширения задач и средств действия государст ва создается серьезная опасность недостаточно действительного охранения, в условиях судебной борьбы, интересов личности, за трагиваемых уголовным процессом. Эти интересы сосредоточива ются главным образом в лице интересов подсудимого, привлекае мого к уголовному суду, и в лице потерпевшего, пострадавшего от преступного посягательства. И те, и другие должны быть в доста точной мере гарантированы в том, что будут на уголовном суде ог раждены правовыми средствами охраны и обеспечены относитель но возможности участия в деятельности уголовного суда по обна ружению материальной истины.

Великое значение судебного преобразования, выразившегося в создании в конце XVIII в. во французском законодательстве ныне господствующего следственно обвинительного процесса, заключа лось в том, что интересы подсудимого, не находившие достаточно

го обеспечения при прежнем следственном типе уголовного про цесса, получили, по крайней мере в главной стадии процесса, свое реальное выражение. В нынешнем процессе государство, предос тавляя органам судебной власти отправление правосудия, ограни чивает себя и довольствуется положением стороны. Оно признает самостоятельные процессуальные права за подсудимым и отказы вается, помимо органов суда, от применения уголовной кары. По замечанию Глазера, в современном уголовном процессе нет еще того объективного равновесия противоположных интересов, которое обнаруживается в укладе гражданского процесса. Особенно много го оставляет желать в этом отношении процессуальное положение потерпевшего. На это обстоятельство обращено было внимание со биравшегося в Париже в 1895 году международного тюремного кон гресса, который и предложил ряд мер для облегчения потерпевше му удовлетворения гражданского его иска, ex delicto вытекающего. В области научных направлений классическая школа уголовного права сосредоточивается преимущественно на служении процессу альным интересам подсудимого, школы же позитивного направле ния обращают особое внимание на охранение в уголовном процес се государственного интереса.

Таковы причины неустойчивости основных моментов совре менного процесса и те стратегические пункты, около которых ве дется борьба за установление более совершенных форм уголовного процесса. Но идеал, признаки которого замечаются в будущем, да лек от настоящего.

15) Основные принципы уголовного процесса в их современной постановке. Путем долгого исторического развития сложившийся современный уголовный процесс покоится на принципах, принад лежащих, как мы видели, к различным формациям его образова ния. Принципы эти проникают все моменты его движения; неред ко судья оказался бы не в состоянии разрешить встретившийся ему на пути процессуальный казус и выйти из затруднительного поло жения, в которое ставят его недостатки или недомолвки закона, если бы не существовало их, — они играют для судьи роль маяков, освещающих его путь.

а) Публичный характер уголовного процесса, как основной его принцип. Установившийся в современном уголовном праве взгляд на преступление, как на посягательство, направленное против ох раняемых уголовной карой, в интересах публичных, правовых норм,