Пепел слов. Tом 2

И, уже затрепетав, тьма родится повсеместно:

вмедленном слиянье леса,

вглубине тенистых трав.

Исчезает все без сил – очертания безвольны… И пустой, самодовольный сумрак жизнь мою гасил.

***

Гаснет солнце, и пустырь лиловеет, лиловеет. Этот миг заиндевеет

безвозвратным и пустым.

Все упомнить не могу! За ночами мне не видно, как зари осадок винный подсыхает на снегу.

***

Наступил летний вечер. Изменяется небо. Оседают деревья и уходят в себя.

Из реки выступает город Каменным мостом, выплывает «Ударник» из воды – водолаз.

За рекой желтоватой есть кремлевская башня (Боровицкая башня), Александровский сад. Видно, чьи-то знакомые там по саду гуляют,

опогоде толкуют

ина толпы глядят.

***

Над Москвой желтоватой тополиная вата, кружева тополиные на поверхности луж.

Город глохнет и слепнет, как в густую перину, исчезает бесследно в тополиную глушь.

Наступает прохлада –

идыханья не надо! (…Будет ужин семейный, будет сон до звонка…) Ночь сильнее синеет над Москвой желтоватой,

идеревьев салаты шевелятся слегка.

***

Деревья темнеют, в себя уходя.

И целую ночь будут сумерки думать. Был ветер легчайший:

хотел было дунуть, но ряской покрыта деревьев густая вода.

Что сумрак – что город: ему не впервой своих переулков ходить по кривой, являться влюбленным и видеться спящим, и утром, секунду побыв настоящим,

весь день разрываться бессмыслицей пороховой.

82

ВО МГЛЕ ЛЮДСКОЙ (ВОСПОМИНАНИЯ О СУЩЕМ)

***

Есть в словах неизбежная месть: пропитавшие боль чернила!

Не прибавить к тому, что было, а убавить лишь то, что ЕСТЬ, я хотел бы, оставшись здесь, в этой жизни моей постылой.

***

Застели ты нас, белый туман, беспросветной своей пеленою – мы бы стали минутой одною без сомнений, без мук, без ума.

Мы бы скрылись навек за тобою,

ив ночи шелестящей, лесной мы бы стали твоею травою

идерев твоих влажной листвой…

***

Ты теплей, чем трава, чем земля, пережившая лето. Чтоб тебя целовать,

по ночам не бывает рассвета.

Но податливей плеч,

зацелованных губ горячее – сквозь случайную речь –

долгий взгляд – золотой, предвечерний…

***

Темный лес с дороги манит: говорят, что в том лесу ходят маленькие лани под названием косуль.

Говорят, что в самой чаще, там, где солнцу не сиять, вьется змейкой шелестящей настоящая змея.

…Заплутались мы, наверно: стало пасмурней, свежей. И брусника до кровинки нами собрана уже.

***

Каменистый, угловатый ты порос плющом – и кирпич твой розоватый розовей еще.

Твои темные строенья из дождей и туч озаряет на мгновенье солнца свежий луч.

А на улицах литвины – корабельный люд – и глядят они в витрины или пиво пьют.

Переулки по брусчатке ходят в магазин.

И перебирая четки, дождик моросит.

В свитера уйти по ворот! – в море – кораблю… Дорогой портовый город, я тебя люблю.

***

Пустая, малосольная, балтийская вода – ни рыбы, ни суденышка –

84

одна вода студеная крута, солоновата, молода. …А берег к морю плеском и шелестом пришит.

И ветер неба пресного любимую пушит.

***

Побережье рыжее,

дюны в ивняке.

Над водою выросший дождь невдалеке.

Тихо и старательно обходя моря, ходят собиратели камня-янтаря.

Тучи рвутся в разные стороны небес – навсегда, прекрасная, остаемся здесь

не иметь понятия вовсе ни о чем – нас свели объятия – мы тут ни при чем.

Мы с тобою счастливы всех небес за счет, и песок бесчисленный по ногам течет…

***

Нет, не мучаюсь, не плачу – повторяю нараспев:

волн трепещущие плечи,

идождя слепые речи,

ивозникшие под вечер ночи в кружеве дерев.

***

Свеченье душных сумерек в Москве, подобное искусству и тоске… Кончался август необычно жаркий – ему осталось только ночь дошаркать, и дождь уже висел на волоске.

Мы шли по улицам, обнявшись, и кругом наш прошлый город был неузнаваем, и только люди в парках целовались,

не помышляя ни о чем другом.

***

Что нам все мои слова! – если б нас не разлучали, как бы мы с тобой молчали, как дышали бы едва!

Мне теперь понять дано без тебя насколько пусто быздыханное искусство – будь же проклято оно!

…А судьба издалека смотрит с удовлетвореньем: снова лишь стихотвореньем содрогается рука.

***

Наконец-то мне стало ясно – о, не надо больней примера! – что любовь, это только вера без сомнения и боязни!

Всем я плох без стыда и секрета, но люблю так светло и спокойно. И ответной любви достойна лишь моя уверенность эта.

86

***

Я знаю, как твое лицо охватывает боль: застынут смолкшие глаза, сиявшие дотоль,

искорбь опустошит углы смеявшегося рта,

илоб надрежет глубоко последняя черта.

…Вся нежность переходит в боль – ночами разлучась, я здесь один, а там с тобой,

о, что с тобой сейчас?

***

Если жалкая нежность моя тебе всё же нужна, если вся моя жалкая жизнь тебе чем-то

поможет – пусть душа моя вымрет, но будет настолько

нежна,

что все песни земли никогда ее в слово не вложат!

Если жалкая нежность моя в состоянье согреть всем дыханьем своим ну хотя б, ну хотя б твои

пальцы! –

яготов вместе с нею до черного праха сгореть

ипотом на ветру исчезающим дымом трепаться…

***

Вот короче стали дни, август стал короче. Доглядят его огни, досверкают ночи, догорит его трава

иумрут коренья – станет осень чуть жива,

ивсе же тем не менее:

не уходит никуда время дорогое – остается на года сердцем под рукою: ничего не пропадет, ничего не сгинет – меня милый мой найдет или не покинет.

***

Вот твой дом уже погашен: тьмы обещанный покой. Твои волосы поглажу безутешною рукой.

Но расстаться не дано нам: тьма не закрывает глаз – До свидания! до нового, – говорю в который раз.

***

Нет, меж нас расстоянье непрочно: есть ведь туч голубиная почта: дунет ветер ли чуть живой – и тебя достигает тотчас весь отчаянный сумрак мой.

***

Горько пахнет мертвая полынь.

Вдеревеньке свет за тополями.

Втемноте за мертвыми полями город электричеством палим.

…Не нацеловать любимых рук!

всей души не выместить объятьям… Это осень – летнее проклятье – это осень наступила вдруг.

88

…Уменьшалась, восходя, луна. Стали холодней твои колени. И в сухой бестрепетной полыни мне твоя улыбка не видна.

***

Август – вереск-невидимка, мрака будущего дымка, сосны красного загара да согбенные сады,

да заборов грязных тара (август, возглас, смех, гитара) – не бывает август старым, не бывает молодым.

И небес молочных кринка переполнена. И желтое тепло облаками густо отекло на закат из красного суглинка –

всё мерещится мне вереск-невидимка, августа синеющая дымка сквозь осенних окон половинки,

сквозь дождей непроходимый бурелом.

***

Миновало лето к осени, и остались мы одни. Мы для лета и для осени стали слишком холодны:

всё казалось нам заброшенным в город с черною толпой, что не исчезло лето прошлое, а что исчезли мы с тобой.

***

Что прибавить к этой стуже – толп бесчисленный прибой? – краткий зимний день ничтожен: не вместит и нас с тобой.

Ты прижмись ко мне теснее: нас вместит единый миг – он готовит столько снега, столько льда для нас одних.

НАШ БЕЛЫЙ СНЕГ

2.

Вдали от замерзающей столицы высокий снег своим теплом согрет,

иель стоит, укутав поясницу,

итянется саней лиловый след

за лошадью, исчезнувшей вослед.

Тень от сарая попыталась отделиться, но сгреб ее в один сугроб сосед согбенный и внезапно смуглолицый.

Над нашей крышей толстый снег кренится под тяжестью большой зари.

Илеса серая граница, Расправивши крыла, как птица над полем свежевыпавшим парит…

Итишина: лежит, не шевелится…

3.

Мелькнул короткий день,

иснег следы загладил. Волос смешались пряди,

иодеваться лень.

Не открывая глаз, мы видим через стекла, что зарево заглохло, и снег почти погас.

Ну, как поверить нам, что шли мы утром ясным по этим вот ненастным и сумрачным снегам?

90