Пепел слов. Tом 2

Лишь ночь без солнечных улик есть ночь. Она – одна.

***

Лишь ночь без крова это – ночь. Кричит в кустах античный сыч. Зверью не долго рыскать.

На теле стынут брызги.

Лишь ночь без крова это – ночь. И если ты не плачешь – плачь:

ты не вернешься снова – судьбу, поди, переиначь – за подноготную удач ты недостоин крова.

***

Нас окружают стены: душою всякий сжат. Лишь полисной системы оливковый ландшафт мы зрим угрюмо, тайно – высок и крепок страх – мы все – островитяне и на материках.

***

В морях дороги торной нет. Вместо пыли – соль. Удары волн и молний играют свою роль.

На дне – товаров тонны, народы Атлантид… Лишь острова не тонут, безлюдные на вид –

торчат из вод, как плечи – курчава голова… Да, лишь бесчеловечные не тонут острова.

***

Остров неблизкий – у Гибралтара. Нимфа Калипсо там обитала.

Там и отец ее держит умело весь свод небесный, чтоб не улетел он.

***

Пенелопа говорила (ты послушай, Одиссей):

«Ах, должно быть, постарел он, постарел и облысел. Сократились его мышцы – что за мышцы, ах,

ипустая кожа виснет на его щеках.

Весь в морщинах облик жалкий от былых невзгод.

На него кричат служанки,

ихозяин бьет».

***

Скрылся в панцирь, как улитка, на лице, что краше нет, архаической улыбки полумесяц, полубред: архаической порою так в пучине естества улыбаются герои на причуды божества.

***

Безупречный, кажется, ущерб. Пусть сомнений плодотворен червь – ни твоих солоноватых черт, ни моих сомнений здесь не надо –

182

чтобы рай нам очертить средь ада, серебру всегда присуща чернь.

***

«Хоть невольная измена, – Одиссей сказал хмельной, – но покорности изведан ею невозбранный зной»… Нет, краса ее нетленна – заповедан этот рай –

оттого к молве и плену неизменную Елену не ревнует Менелай.

***

О, я вам поведаю смутный секрет: Елены, вишь, не было так же, как нет – Зевес, своей дочки рачительный страж, из облака точит нам этот мираж.

***

Ах, Фемий-пустозвон, о том, что ты спасен по милости рассеянной царя – сам царь забыл,

как, впрочем, кровь и бой. Аэд, погромче пой победы Одиссеевы, его к искусству пыл.

***

Обреченные напевы даже души черствые в свой улавливают невод смутно и отчетливо.

Так поют о страсти бренной,

ибо нет возврата ей, обреченные сирены, чудища пернатые.

***

Песнопевца Демодока сама Муза ослепила,

чтоб в застолье пел он грекам, с ними ел и с ними пил он – весь исполнен речью зрячей,

на стене нашарив арфу – почему – он обозначит – гибла Троя легендарно:

«ИМ ДЛЯ ТОГО НИСПОСЛАЛИ И СМЕРТЬ, И ПОГИБЕЛЬНЫЙ ЖРЕБИЙ БОГИ, ЧТОБ СЛАВНОЮ ПЕСНЕЮ БЫЛИ ОНИ ДЛЯ ПОТОМКОВ».

Так напевал Демодок, и внимали покорные греки

слов песнопевца слепого священным потокам.

***

И лестригоны,

илотофаги,

икто угодно –

не хватит бумаги – или дельфины: что за создания – будто дельфийское нам предсказанье.

***

Паденье Трои от хитрости гнусной точно, бескровно

вечным искусством будет описано – радуйтесь, тени – как живописное листьев падение.

184

***

Знайте, дельфины, ума тут не надо – были Афины, был лад и Эллада! – дали пожухли, листьев упадок, и исхожу я из листопада.

***

Нить гекзаметра сурова.

Вней цезура крепче слова.

Вслове гласных долгота – Долгий смысл. Но днесь беда – оборвали Парки нить:

трудно петь и говорить.

***

.

Женихи погибли жалкие и слабые. Если бы постиг ты

всем своим тщеславьем, как в грядущем тесном справедливость минет – не хватило б места у самих Эринний.

***

Всезнающим дельфинам охота ль говорить – лишь арфой выгнув спину морями мерить прыть.

Воители и мужи, глядите – среди вод живет, почти как музыка, нелепая их плоть –

как музыка играет – безмолвна и вольна –

и видит глаз углами – на что им имена?

***

Крепче вин и крепче тайны, крепче душ элементарных, крепче вечности порою, крепче меди, крепче мата – ах, дельфин, непониманье крепче чар и крепче Трои.

***

Люблю его за то, что плут – у нас за мудрость это чтут – заходит вечно сзади, всю жизнь сидит в засаде.

А лжец какой! – и сам Гермес так не соврет, слетев с небес – так праведно и ярко, как мой герой приятный… О, замечала я не раз,

что он и мне приврать горазд – Афине врать без толку – умора да и только.

***

«Жену мою в жены! Добро мое впрок! Ужо вам, ужо вам настанет денек!» …В грядущей теснине, истец – Одиссей, не хватит Эриниям мести их всей.

***

Не безумен он – себе на уме: ведет

криво плуг к своей судьбе симулянт. Но вот

186

оклеветан Паламед – месть сладка, как мёд –

инарод ее, заметь,

снаслажденьем пьет.

***

На челне черногрудом бородатый пират.

В сотоварищах убыль – он подаркам не рад –

ни рабынь, ни имущества – потонула поклажа.

Ивсе ужасы мужества.

Исупружества пряжа.

(ЛАЭРТ)

Жизнь среди сада – среди рабов. Скоро ли саван мой будет готов? Кость. Козье стадо. Лозы. Навоз. Кисть винограда. Савана холст.

***

Отцарив, тружусь я рабски, но, да Зевс его хранит, продолжает труд мой ратный беспощадный Лаэртид.

Средь простых трудов почил я, и не видит взора слизь, как величия личинки в злые крылья разрослись.

.***

Пал камень в море замертво. Послушал Полифем.

А Одиссей гекзаметром вскричал ему затем:

«Прозванье мое древнее, его заветный слог тебе заменит зрения один кривой росток – просторней это имя,

чем в дырах зренья сеть. Величье есть незримое в созвучье ОДИССЕЙ!»

УКРОЩЕНИЕ ПРОТЕЯ

В хилого льва превращался,

вчуть теплый огонь,

вводу текучую, в птицу летучую – со всею силой отчаянья мы удержали его –

старца морского на выдумки столько могучего –

вдерево, в чайку,

вдельфина, в чуть теплый огонь,

взмея, что после струею воды оказался –

со всею силой отчаянья мы удержали его,

чтобы о нашей судьбе он всю правду сказал нам.

***

…И отвечал ему Лаэрт:

«По мне теперь – что сад, что смерть – мой сон пропал, мой сын погиб, но мил оливковый изгиб – он замыкает жизни круг.

Как старец, сморщится бурдюк – знать, не осталось ни глотка… но жизнь пожизненно горька».

***

Всему виною боги и люди – кабы так! –

водой разбавлен многой античности кабак:

за золотом в итоге шли в Трою за моря,

188

но правды-недотроги не домогались зря.

***

Деревья корнями уходят в былое. Диана, не внять мне собачьему лаю.

Лишь сцилловых бедер косматая свора –

но всё ж что-то вроде собачьего хора. Лишь рога далекого тянется нота –

сей след твоих легких… Знать, длится охота.

***

Тела покинув темные, теряют разум души

имечутся бездомно над морем и над сушей.

Герой, борьба прекрасна, но призрачна, как жизнь,

иравносилен казни бездомный остракизм.

ПОДЗЕМНАЯ НИМФА

ЕЛЕНА

Вот, эллины, Елена из Елен.

Ина собраниях изваянною дланью

стончайшей акварелью вен,

стакой клавиатурою суставов,

со всею хиромантией страстей, с таким оттенком лакомых ногтей,

полупрозрачных, как намек, упрочив сначала ею – что за волоса, она беспечно голосует ЗА,

иэтот жест божественен, как, впрочем,

ився ее эгейская краса.

ВСЛАСТЬ

(три стихотворения)

1.

На чердаке, где пыль и страх, где пахнет кошками впотьмах, мы хоронились и в руках томились друг у друга.

Нам были ливни до колен, а пустырей бурьян и тлен – по пояс и барачных стен был дорог каждый угол.

У деревянного моста через пути (там есть места) была наивна и проста отрада наша – даром, что на груди его рука… Но вот сперва издалека пахнуло гарью табака и первым перегаром.

Потом пошло. Мне было всласть. Мы кончили десятый класс.

Он жил с моей подругой. Раз я отравилась газом.

190