Пепел слов. Tом 2

Сверчок-сморчок, сверчи-смолчи в запечной той ночи1:

далекий гость, холодный гость придет и к нам, авось.

СВЕТЫ БЕЛЫЕ

Ой, люди, светы белые – куда они люты1! Озлились травы смелые на алые цветы.

Как алый цвет алеется, а травам не алеть,

так людям светам белыим друг друга не стерпеть.

***

Богородица сильна, Нерушимая Стена, признаешь ли ты меня, уж сваво ль раба – моя скрай изба, что на Выселках, кличут Лысиной,

кстили Яковом мала1 – аль запамятовала1? Потолщей свечу Тебе засвечу:

уж мы с Яковом одинаковы ль? – Бог занес ко городу –

царь обрил мне бороду.

***

Перед Богом деви1ца встала помолиться

Богу, Господе1ве, ангелам на небе,

русалке-царице в потайной водице,

земле темнолицей в мать сырой землице,

Господе1ве, Богу во судьбе убогой.

***

Хороша водица не ве1дерна, хороша водица не кла1дезна, а и в речке, во ключ ручеечке ли хороша водица не че1рпана.

Хороша водица – да выльется, хороша душа, доколь вынется, хороша душа, доколь Божия:

на саму себя Богом брошена.

ДОБРЫЙ ВЕЧЕР! ЩЕДРЫЙ ВЕЧЕР!

Скатны звезды недалече. Добрый вечер! Щедрый вечер!

Скатный месяц, месяц вещий. Добрый вечер! Щедрый вечер!

Скатны снеги, скатны плечи. Добрый вечер! Щедрый вечер!

Воску вещего те ль свечи. Добрый вечер! Щедрый вечер!

Огнь румяный в черной печи. Добрый вечер! Щедрый вечер!

292

ОХОТА НА ЭХО

Чада праха кричат беззвучно. И чад их мучений неразличим он на слух: запахи же, нет, не звучат.

***

Стал пустынней весь свет, переполненный тленною плотью,

но вопиет к небесам в ней лишь бесплодный песок.

***

Если случится тебе в мастерской очутиться сапожной

(сколько там на стеллажах туфель, ботинок сапог:

кожаных пары подошв еле дышат, каблук перекошен) –

в очереди размышляй: «Боже, куда мы идем?»

***

Как вертушка-река (берега ее столь чистоплотны!),

так погрязнешь и ты в устье болотистом зря.

***

Ненавистней стыда и позора, презренней металла

ты не только была, но и осталась поднесь.

***

Если он вырван, мадам, прямо из уст себялюбца – тем его поцелуй лицеприятнее вам.

***

Кто из слепцов этих двух – истощенных, заносчиво-нищих,

равно навязчивых и неряшливых (о, этот их старческий инфантилизм – он язвы сибирской

заразней) – кто нестерпимей, родней – ненависть или

восторг?

***

Не забывайте, мой друг? Забвенье активней, чем память.

Памяти, чтоб удержать миг лишь, потребны века.

***

Недалеко человек выступает из смутной природы,

раз из него, как река, вдруг выступает она.

***

С тех пор, мадам, как известен мне стал мистер Хаммонд,

ангелов от англичан я отличаю с трудом.

***

Маска сдержанности столь к лицу нашей злой поэтессе:

знай, кроме злости пустой, было что сдерживать ей.

***

Истин любители, вин, христианства, о, как вы постыли

мне – с пеной мнений пустых на самостийных устах.

294

***

Книга по агиографии настежь распахнута. Ножка

некой кровати. В пыли возле книжных страниц полон граненый стакан не гневом Господним,

а водкой серой – на желтом полу крашеном. Простыни

клок свешен сюда же – на нем серый зной очевиднее.

Рядом –

пара сандалий мужских и босоножка одна.

***

Вкус твоих уст позабыв, не забыл ни горьких, ни сладких слов твоих – память о них мне досталась сполна.

***

Если удача с утра не дичится меня, если точно смысла звучанье, а днем чтение ладится впрок, друг обрадовал, день столь ярок, и вот уже

вечер – жду суеверно я: где ж горечи капля моя? – чем обернется она – печалью, несчастьем

случайным, в сердце ль она постучит вестью ненастною

вдруг?

***

Не улетай никогда от нас, бескрылая Ника! – Ника осталась без крыл, став пораженьем без них.

***

Морем цепким объят, пловец, потерпевший крушенье,

станет ли волны хулить, ветру кричать поперек, челн родной попрекать или клясть циклон

уголовный? –

мачты обломок – мечты – он потщится достичь.

***

Ты, моя жадная жизнь, будь внемлющей Богу Марией.

Марфой рачительной, смерть, побескорыстнее будь.

***

Птицы, летящие по середине Господнего неба, наземь слетайте, сложив черные ваши крыла: Ангел сзывает вас, птиц, на великую вечерю

Божью,

чтобы трупы царей, сильных мира сего, трупы коней, трупы тех, кто коней укрощал

горделиво, трупы свободных, рабов, великих и малых

склевать.

***

Зодчим стать мой отец мечтал на заре беспризорной

дней своих – нечет и чет – близко скользнула мечта:

в небо Афин много лет Парфенон над ним благовонно

древним богам возносил дым своих колоннад, и бытия на краю, органической архитектуры

точность провидел в цветах, им возводимых, отец.

***

Звуками мыслить страшась, на голую мысль уповает

лирик ревнивый и слов ищет условности в ней – так жених записной в туманностях зыбкой

невесты брака провидит утес, но презирает свой страх.

296

***

Ионический дым колонн (безвременно время) тонко восходит в зенит старых средьземных

небес, высохших, как акварель… А вот – modern art –

узловаты корчи оливы, под ней тень ее корчится то ж.

***

В Pinguin – оттиске «King Lear»'а вот – след заскорузлый

капли летней воды Днепра прошлогоднего (Днепр,

мост подвесной и горе – с крестом Андрей Первозванный)

капля упала как раз – «between the dragon and his wrath», меж драконом и гневом дракона –

должно быть, мокрый промчался пацан над страницей моей.

***

Чем глубже камень под воду уходит, тем шире круг на воде, падение камня замкнувший.

Дно, не спеши с камнем столкнуться – просторна водная гладь, обширна паденья округа.

***

Знай, мясистый марксист, философ, зав. общепита

истин, вечная казнь ждет тебя в вечности – не крючья, не огнь, не смола – мученья над

формулировкой, термином подлинным для зауми подлой твоей.

***

Но не сотвори себе кумира из обмеров их, искусствовед. Мера их земная не от мира

здешнего – в них тот и этот свет. Оттого и в камне не коснеют, и почти прозрачны, как вода –

ПОГРАНИЧНА всяка их черта, та черта, последняя – за нею, что за ней, скажи ради Христа.

(Из книги «При слиянии»)

1982–1983

298

ИНВЕРСИИ

***

Говорил он деве падкой, деве вдалеке:

«Я рука, а ты – перчатка на моей руке: чувствуешь, как указую, скажем, или как

я сжимаюсь, словно зубы, в костяной кулак?»

***

Руки чешутся, ладони, чешется язык, люди чешутся и кони, дева и мужик,

почесать в затылке падок всяк поступок… Как далеко между лопаток чешется пиджак.

***

Скрыт от нас небесный воин серостью вокруг, а не серой. Не раздвоен ног его каблук.

Даже хром теперь навряд он – разве что – с войны.

И зависит, сколь рогат он, только от жены.

***

О, восточные проклятья – вкус их сочен, как рот твой или глубь объятья, сок ли в шашлыках,

вин ли смак, плодов ли – славно их шептать потом полусладким ртом – ни добра, ни зла – в них.

***

Сзади не Содом, а садик – с изваяньем сад возле станции. Но сзади…

«Оглянись назад!» – я хочу окликнуть и не жаль… но извини,

не могу припомнить имя Лотовой жены.

***

Пусть живет один мужчина – он, наверно, тот «некто», выпустивший Джинна из ее пустот –

Джинна чувственности. Пусто без него внутри:

кем бы ни вернулся, пусть он будешь даже ты.

***

Отчего она сегодня

холоднее льда Господня – холодны до плеч и глаза, и речь?

Оттого, что раз решила быть холодной, то надо поубавить пыла ну, хотя бы до…

300