Пепел слов. Tом 2

всяка струночка со отзвуком, всяко слово в ней со отзывом. Рассыпались гусли гарусом – полем-волей, лесом-парусом, восклика1ли гусли хороши те ли песни-зауго1лыши – заугольно их посеяли, сокровенно их споро1дили

сподаль поля, сподаль вольницы, еще дальше – во раздольице – родила их мать-сыра земля

от незнама Слова Божьего. Улетайте, гуси серые, воспевайте, гусли сирые: «Уж как наше кра1сно золото – оно мокнет да не ржа1веет, уж как наше слово громкое – оно тихнет да не слышится».

***

Как во небе ясносокольном ходит туча чернособольна, застит солнце белрумяное, точит влагу скатножемчужну – мать-сыру1 землю да1рует.

***

Во дали, вдали, далече, далеко милый живет: его бел-белое личико не светит, а чадит, его глазки, его чёрны были о1гня горячей, а теперича погасли – стали у1гольев черней.

Уж бела1, белее память белой лебеди как раз – уж черна1 кручина, точно непутёва чёрна грязь.

ИЛЬЮША И БЕЛ-СЕРЫЙ КАМУШЕК

Как Ильюша, казак-карачаровец он наехал на бел-серый камушек, на том камушке видно-написано:

«В одну сторону ехать – убиту быть,

вдругу сторону ехать – женату быть, уж женату быть и убиту быть,

втретью сторону ехать – богату быть, уж богату быть и убиту быть».

Отвечал старо1й Илья младому камушку: «До тебя мне о том, ка1мень, ведомо:

уж как был Святогор – сладу не было, да и тот к бе1лу гробу приладился – без меня, без Ильи, славы не было, стала слава – Ильюши не надобно.

Лишь един в поле воин в Святой Руси, как един конец войным воева1ньицам».

СМЕРТУШКА

Ходит девка без стыда,

авослед ей ни следа,

аи ростом она – выше облака, поперек себя – шире Масленицы,

алицо у ей

полотна белей,

аи щечики – бел чулочики, ягодиночки – свеч огарочки,

ауж брови – гнуты дроги: едут дроги – торчат ноги.

ЧИСТО ЗЕРКАЛО ЗАМОРСКО

То не солнышко во облаке разнежилось, то не белый о1блак солнышко окутывал – загляделась красна девка в чи1сто зеркало – на свою красу на дивью сдивава1лася. Провещало красной девке чи1сто зеркало – ненаглядной – чи1сто зеркало заморское:

282

«Не глядись ты, мла1да, в реченьку студеную, сомути1тся твоя красота с желты1м песком, сорастется с тою тиною глубокою, унесет красу1-басу1 водою быстрою.

Не глядись ты, мла1да, в очи до1бру мо1лодцу: сомути1тся с горьким хмелем твоя красота, сорастется с тою ль буйною неволею, уведет красу дорожка в тот ли Божий храм.

Во меня глядись – в заморско чи1сто зеркало: не смути1тся красота со чи1стым серебром, не срастется она кровно с моим холодом,

пока очи твои в землю не утопятся».

ТРИ СТРЕЛЫ

То не дума спобива1ла думу думушкой – душа-мо1лодец стрели1л кра1сну девушку:

уж он гнул-погнул свой лук ясным месяцем, уж пускал он три стрелы частым зве1здием: как и первая стрела – каленая, как и дру1гая стрела – кленовая, как и третья стрела – калиновая, а четвертой стреле и наречья нет.

ЧЕМ СЫРА 1 МАТЬ-СЫРА 1 ЗЕМЛЯ

Чем же бел белый камушек? – той горючестью белой.

Чем же чи1сто чисто1 поле? – тою удалью смелой.

Чем же сыр сыр-матёрый дуб? – мать-сыро1ю землею.

Чем сыра1 мать-сыра1 земля? – гибелью удало1ю.

КЛЮЧИ

Потеряла заря ключи от Господнего денечка,

стала шарить златы1 ключи что по край ли чиста1 поля.

Не нашла золоты1 ключи край того ли чиста1 поля, а нашла душу трудную, что по край ночки темныя.

ВДАЛИ

Завиднелся вдали молоде1ц удал. Забелел под ним его добрый конь. Зазеленела под ним мурава-трава.

Закраснело над ним солнце красное. Засинело над ним небо синее. Закружились над ним черны вороны. Засырела под ним мать-сыра1 земля.

***

Со той бляди со печали со великия уж мы очи частым звездочкам повыколем.

Как со той ли со извечной со кручины а и повырежем свет-месяц из ночи мы.

Как со той ли со тоски да со назольства а и пустим алу кровь из красна солнца.

Со того ли со гори-огнем похмелья распушим мы вышне небо в пух и перья.

Распушим-ка нашу душу окаянную со той бляди – со хмельного покаяния.

КАК

Как горюша красна де1вица Богородице молилася: «Уж вы, кочечки скаченые, прискачите маво милого, – уж вы, травы перекатные, прикатите маво милого, уж вы, птахи перелетные,

284

прилетите маво милого, вы, погоды-буйны вихори, припогодьте маво милого, уж вы, воды разлелейные, прилелейте маво милого, уж ты, солнечная лу1чия, прилучи мне маво милого, уж ты, сердце мое частое,

пристучи мне маво милого».

НА МОСКВЕ ПИТЕР ЖЕНИТСЯ

На Москве Питер женится. Москва замужем питерна. А уж сват у них – Петр сам. Евдокиюшка – свахою.

Стенька-князь у них – тысяцким, царь-Емелюшка – дружкою.

На Москве Питер женится. Москва замужем питерна. Да уделен ли молодец? Сколь за девицу придано?

За Москвой ли – вся Русь Свята, Питер-вор – он по-собственней – ймет уделом весь Белый свет.

ДОСТАЛЬ

Во пиру люди добрые все едят, пьют да хвастают – уж как глупые – разумом, а невольные – волею, смелый хвастает милою, сильный хвастает силою, слабый хвастает славою, той ли славой отеческой.

Лишь одна горька пьяница во пиру да не хвастает.

– Что ж ты, пьяница горькая, хошь ты ешь наши ествица, хошь ты пьешь наши питьица,

что ж по чести не хвастаешь? Отвечат горька пьяница: «Мне наказывал батюшка – не испить, что испытано, не приесть, что приелося, не кренить чашу на1литу, не порожнь слова полного: ты не славь достославного, не хвали достохвального, а коль чтишь досточтимое, разочти себя с досталью».

ВОРОБЬЕВЫЕ ГОРУШКИ

Воробьевые го1рушки, что вы, горы, споро1дили –

ни вершинки, ни камушка, ни орла, ни воробушка – лишь одну зорьку се1реньку, лишь наутрышко смутное.

Как наш батюшка Грозен царь, уж Иван ли Васильевич, он ноче1сь худо выспался, он зау1тра нахмурился, спонахмурясь, задумался,

призадумавшись, вымолвил: «Как пошлю я во ту Литву дурь-Батуру литовскому той казны ли бессчетныя – кра1сна злата – по алчности, серебра ли – по прихоти – головою пусть выдаст мне развора1-во1ра Курбского, грамотея искусного».

Тут бояре-советчики чтут беду неминучую – затыкают ону1чею свои гузна боярские – хоть казны и поу1было,

лишь бы казни не прибыло: бо1льший встал за сере1днего,

асередний – меньшому рад,

аменьшой – за ничто идет.

286

Выходил тут на се1реду государев-от сродничек, государев сподручничек – наш Никита Романович – он вещал речь боярскую поперек слова царского:

«Уж ты, грозен царь-батюшка, не вели пилить-вешати, не вели и огнем палить, не вели и водой топить, а вели слово молвити:

ты, надежа разгрозен царь, не изъянь золотой казны, а меня задарма казни лютой казнию царскою

по одной вольной волюшке, на том поле, на полюшке, уж на том, ли Кули1ковом».

***

Велика царева милость: изменушка выводилась из Нова-града, из Пскова, как из Пскова, изо Пскова, изо Пскова, из Обскова, из Обскова, ли из О1бска,

уж из О1бска ль, изо Пска1 – из Нова1-града баска1 – красным летом та ли сырость с рудожелтого песка.

НЕ БЕРИ МЕНЯ

Не бери меня за перстни, ой, за перстни, ой за зла1ты, а бери-ка меня замуж по отецкому закону.

Не целуй ты мои глазки, мои глазки, мои сини, а целуй-ка крест венчальный

в той ли церкви посвященной. Не держи ты мои груди, мои груди, мои бе1лы, а держи ты слово ве1рно –

слова в сердце не воротишь.

ВАНЬКА-КЛЮЧНИК – «НАЦИОНАЛЬНЫЙ ГЕРОЙ»

Кто ж того вина нали1та не пригубит, не припьет?

Кто ж ту песенку пропету сызнова не пропоет? Как на Сретенской на улке жил ли Волохонский

князь со своею со княгиней, с той, с которой Ванька

жил. Не терял Ванюшка-ключник ключей княжеских своих –

потерял он, злополучник, буйну голову свою. Жил Ванюшка со княгиней он ли три года

подряд – потерял он буйну голову да три раза подряд. Как на первый раз терял он – со княгиней

спознался1, с той княгиней-раскнягиней, с Волохонскою

женой. Уж как другий раз терял он – не стаился он

путем от последней девки сенной, что до князя довела. И как третий раз терял он – он княгиню

выдавал – выдавал княгиню князю он СВОЕЮ головой.

Не во пе1тлю Ваня лезет – лезет Ваня на рожон – уж за казнь он платит князю над княгиней

куражом. Оттого-то Ване славу по всея Руси поют – его черненькие брови черны вороны клюют.

ВРЕМЯЧКО

Убегало наше времячко вперед сердца, вперед помысла, убегало наше времячко

288

вековыми ли чащобами, промелькало наше времячко промеж темен-часта ельничка, промеж молод-горьк осинничка, промеж светел-бор березничка, убегавши, наше времячко всё манило нас да блазнило:

то проя1снит красной де1вицей, то завьется в дым над храминой, то дорогою проторенной обернется, завиляется,

то проступит церквью дивною – без угодных, без угодников, то повеет вольной волею

в столбовом невольном ельнике – забежало наше времячко дальше мочи, дальше силушки, выбегало в чисто полюшко,

оглянулось – нас и след простыл.

***

Отчего детинушке не спится – сонна видь очей ему не за1стит –

одинешенек младой, как день без ночки,

аи без сна, как ве1черье без зорьки? Оттого детинушке не спится, сонна видь затем очей ему не за1стит, что не взвидели те очи светлой яви,

абез той, без светлой яви, видности Господней, съодиночился детина, сокрушился:

аи во снах его никто не окликает,

наяву ему никто не отзовется.

КРЕСТ КОРЕНЯЩИЙСЯ

Как Сибирь у нас серебряна, уж серебряна, позолочена, позолочена, приту1лена,

уж приту1лена, в землю складена – во сыру1 землю пота1йную, во сыру1 землю разгульную.

Ты сыта ль, земелюшка, упалью? Ты пьяна ль, земелюшка, кровию? Разрастись ты, земля, не травами, не ели1нкой, не горьк-осинничком –

спороди ты, земля, чуден-дивен крест, уж не вкопан крест – коренящийся – пусть стоит он, крест, на скресте1 дорог, пусть стоит он, крест – не возносится. Стары люди пройдут – открестятся, молодые пройдут – не оглянутся, малы детки пройдут – и следа нет.

ВЕРЕС

Не стать си1ню морю тем зеленым лесом.

Зеленому лесу не стать синим морем.

Кто во лесе вырос? – сух-невесел верес,

сух-невесел верес цвета светлой зорьки:

уж как стала зорька вереско1вым цветом –

уж как стал он, верес, тою светлой зорькой.

ГОСТЬ

Вся бель дневна1 со бе1ла дня

во белый снег сошла.

Под вечер – ночь, где утро – ночь, и нет дороги прочь.

290