Пепел слов. Tом 2

***

Камень греется недаром долго. И дотла стынет долго. А металл – он алчен до тепла и до хлада.

Ей привычны, словно ржавчина, пламени косноязычье, хлада тишина.

***

Металлическая леди – сколь она тверда – юности руда

стала чистой сталью. Лейте сталь, коли кипит и пузырится трясиной,

в глину формы – отблеск синий твердости на вид.

***

Втиснут я, подобно Джинну, в склянку до поры –

из-под водки? из-под джина? – не смекнуть внутри – брошен ли на побережье, в пустыря ль бурьян – но найдет меня небрежно,

кто не потерял.

***

«Говорил он деве падкой…»

(Зд., см. выше)

А кто старое помянет, тому голос вон!

Всё ж ты – не пластинка, я не… я не патефон,

и мотивчика основа вязнет в борозде: «говорил он де…» и снова «говорил он де…».

***

Ночь. Мучения. Объятья. Сновидений гать.

Спят с женами мои братья,

со снотворным – мать.

Друг мой спит с отверстой книгой на груди. И в нос дети спят его. И мигом спит знакомый пес.

***

Он устами сладко лепит сладкозвучья детский лепет – коль не дети, мисс, будут синяки-с

от таких словес. Как ловко скрыт он в пресвятой, как безволье подбородка скрыто бородой.

***

Эх, факир, факир, факир, фа-

кир, факир, факир, в человеке – до, ре, ми, фа – много сочных дыр,

словно в дудочке: змеёю выгнулась, свилась дудочка – заклятой тою людям напоказ.

302

***

Заклинатель змей пригубил дудочку – и в тон – из земли змея, как стебель, головы бутон

к небу тянет. Видят лица, как змее вослед и мелодии змеится ядовитый цвет.

***

Вот пред Евой ангел голый: наг и оперен – с неба пал не словно голубь, но стрелою он.

В райский дерн уставив нози, в руци взявши ю*, он к устам своим подносит дудочку-змею.

***

Глянь на вяленую глину стройки: высох след человека и машины – скомкался… Но нет, главное, она нагая – глина всех времен… Очевидно, из песка я кем-то сотворен.

***

За моим окном – не вытер грязного стекла – каждый вечер сам Юпитер – шасть из-за угла

* Ю – её (церковно-славянский).

небоскреба, что расцвечен сказочней небес – почему-то каждый вечер именно… Зевес.

***

Клевета – эрзац признанья. Знай, Кошачий Царь*, призванья средь пролаз, громил,

я не посрамил.

Пусть нас разделяют страны, годы, вкусы, океаны, суперсирота, но не клевета.

***

Наблюдают недотроги, как от них зачав, родина, раскинув ноги, корчась, не крича –

не на белоснежном ложе – за сарай зайдя, ты рожаешь, и быть может, мертвое дитя.

***

Те, пред кем ты глас возвысил,

стали – смертный стон. Ныне свиньи нижут бисер и из кожи вон лезут – прямо в душу звуку, нижут вольный пыл

не на нитку, а на муку вытянутых жил.

* После смерти Суинберна, У.Б. Ейтс заметил: «И ныне я Кошачий Король».

304

***

Масти сумерек. Черноты. Безглагольность глаз. Он, конечно, знает что-то вечное про нас,

хоть скрывает знанье даже от себя. Но как он порою глянет: я же сеттер-лаверак!

***

Нет о горечи и речи, исчезающие плечи, личико и проч...

Исчезая, ночь безразличнее безличья… Поскорее, ну,

в натюрморт с убитой дичью превращайся, ню.

***

Коль дерзнул бы прозы русской

якоснуться, словно в ус не дующий нахал,

ябы написал

повесть нежную, как дважды два, без зла вчерне – о доносчика отважных девках и жене.

***

…И сосняк благоухает ладаном смолы средь песков лиловых, мха и неба, что стволы, кроны обдавая пеной, бьется, как прибой –

мёд течет в сосновых венах от корней до хвой.

***

Неожиданней известий крысы в царстве зла – невесомые, как шерсть, их жирные тела чудятся, мелькают – тел не

видно – злобных лиц – словно собственные тени или тени птиц.

***

Сквозь еще таких прозрачных поглядев детей, о, душа моя, не плачь, не убивайся, дней,

видимых сквозь них, невзгоды, прозревая… Пусть… пусть дитя над каплей йода плачет наизусть.

***

Эх, поэт с лопатой – книжка тоже тут как тут:

с томом… Сойера под мышкой –

совершает труд.

Но не выйдут бесы по1том из открытых пор, будь ты трижды патриотом, как потоки с гор.

***

Шторма шум из моря вышел – стал сосновый бор:

306

узловат и низок – выше, выше… И с тех пор – загнан, как собором ересь, если тянет вниз, бормочу я: вереск, вереск, вереск, вереск… риск.

***

Я не верю в «я» иль в «эго»,

как глаголят днесь – «эго» это только эхо, отзвук, и невесть кто звучанье дал помехам, чтобы, Боже мой!

безответно билось эхо в стены головой.

***

Умозрительных рыданий звук точней, чем хных

(whimpen). Правды вечный данник, собственный двойник, обращает взор свой вещий исключительно на вещи, на предметы, на только имена.

***

Тесен был для вольной Сапфо мир развернутых метафор – твой подробный мир, мраморный Омир – стон в стенах уподобленья задохнется, и мгновенья лишь засушит сок эпоса песок.

***

Города, где мы бывали, так теснились к нам, словно мы вода в канале иль воскресный храм, тупиков ли, улиц щели или это мы, отступив органа, пели сольные псалмы.

***

Жили-были два поэта под одной луной.

Первый жаждал права вето, голоса – второй.

Оба ждали искр, как порох, иль как свиста – вор, но один из них был – ворох, а другой был – хор.

***

Призрак Гамлета-папаши видел Гамлет-сын – и Горацио, и стража… Но лишь шут один

плоти сквозь узрел тень Лира: выкорчеван дуб наводненьем страсти сирой – в пене гребни губ.

***

Дерева нежней, красивей нас – людей – куда.

В их бесстрастной древесине – синяя вода.

Ближних обратить в валежник норовят – враги.

308

Оттого ль они безгрешны, что всегда наги?

***

Лето тленное телесно.

Вмелких порах люди, листья.

Адуховность зим –

лишь кристальный дым: солнца синего сиянье,

алых вздохов изваянья вырастают над ртами и стоят.

***

Света при конце хотел бы знать я наугад – при конце и душ, и тел и всех времен и дат –

как ты думаешь, сосед, а? друг мой, mon ami,

будет ли конец при этом и кромешной тьмы?

***

Вот оттенок произвольный произвола – в нем друг на друга каждый зол и,

право, поделом.

Прежде плач точили очи, нынче злоба очи точит языки ж остры, якоже костры.

***

Девять дней мы смертно снимся погребавшим нас,

но потом сквозь сна ресницы – живы, как сейчас.

…Слишком затянулся финиш! слишком ломан грош! – скоро снов своих не взвидишь и бессонниц то ж.

***

Сей стриптиз похож на птицу –

се нагая страсть хоть чуть-чуть разоблачиться,

но и в грех не впасть – власть телесна над телами многими, чтоб впредь только помахать крылами, но не полететь.

***

Тесаком трофейным щеплет дед лучину для самовара. Дед – на нарах – пьяный и в белье.

Дед – в рождественской кадрили по квартирке – хвать – из помойного ведерка на ходу «бычок».

***

Лета раннее успенье. Дерева роняют перья. Чуть заржавел лес за ночь. Но и без

заморозков – средь крапивы – график если вы – яблонь вымерзших красивы кроны без листвы.

310