Пепел слов. Tом 2

Водоплавающий в море, пеший пешеход, да убудет твое горе от людских забот.

Всякий страждущий, болящий, позабудься сном.

Блещет крест животворящий с золотым Христом.

Отдохни душою, грешник,

от тяжелых мук – вот дает старуха грошик Богу твоему.

…Пусть они за нас попросят

улихих годин –

вбелых ризах, в черных рясах,

вкуполах седин…

2.

Ты послал нам испытанья и борьбу за пропитанье, беспросветные желанья, неизвестности гранит –

сохрани ж нас, Боже Правый, от своей же злой расправы! Свои травы от потравы Добрый Боже сохранит!

Пусть в миру умрут созданья – им смешны Твои страданья – сокруши их мощной дланью! Мы же, жизнь любя,

верим в смерти воскресенье под Твоей небесной сенью здесь, на острове спасенья, от самих себя!

***

Сверкает стража впопыхах, и Петр роняет нож.

И даже крику петуха предшествовала ложь.

За Гефсиманским садом – ночь,

авслед за ней – рассвет: просвет в сплошном содоме туч,

аправды нет и нет:

лишь острый нож – свободы первый луч.

***

Хватит земле земного – грибы ее до небес!

Скоро пустым, как Слово, станет планеты вес.

А те, кто под жалкой кровлей земного вкусить хотят – чужой поперхнутся кровью или своей хотя б.

***

Я отступаю медленно, но верно от времени, назначенного мне.

Настанет срок для дней обыкновенных – их верхний слой окажется на дне…

И коль скучны вам страхи в этом роде, что ж, пусть мне этот мир не по перу –

явам не говорил, что Я умру –

яговорил и говорю, что Вы умрете.

МАСТЕРСТВО

Страшны законы вечной красоты: ведь к вечности смертей ведут пласты, померкнет белый мрамор, и кресты гниют, ржавеют осенью печальной:

всему, всему конец приходит изначальный,

72

и честно гибнут травы и кусты. Для выраженья вечной красоты нет ничего точнее пустоты, небытия, неведенья, молчанья.

***

Кузнечик, прыгай, прыгай

среди своей травы, не отличая мига от следущего мига,

аследущего мига от следущего мига…

амы во всем бесспорно не правы.

***

Где коровы мыкались, серый пастушок подложил под голову бережный мешок.

А деревья лапами машут и ревут оттого, что пасмурно и напрасно тут.

Беспросветно знание, знание конца. Потеряв сознание, пляшут два скворца.

***

Забвенье новое придет – мы всё забудем снова!

И даже то, чего не помним мы пока.

Забвенья грозовые облака, что собирались долгие века – есть хаоса грядущего основа.

***

Непонятный, многоликий, вот тебе мои улики: наказуй, как хочешь – там, но раскаянья не дам.

Мне раскаянье дороже всей судьбы моей слепой. Нераскаянным собой я тебе предстану, Боже.

Ты судил нас к высшей мере: жить у вечности в огне.

…В твой бесчеловечный гнев пусть раскаявшийся верит!

ПЕСЕНКА ПРО ДВЕРЬ

(Для пьесы В. Кормера)

Была бы дверь, и будет дом – в народе говорят.

Но двери заперты кругом, чужие двери, брат.

Был дом у Джона в старину, построенный с трудом. Никто не помнит, почему, но был разрушен дом.

Ни стен, ни окон не вернуть,

иДжон ушел от слез,

ина спине в далекий путь он дверь свою унес.

Наверно, бродит и теперь по свету этот Джон,

74

но с ним всегда родная дверь, и не бездомен он.

Ведь небо – чем не потолок?

адверь не подведет:

вдремучий лес, в глубокий лог он, словно в дом, войдет.

В широкий луг, на светлый склон, в весенний лес, поверь, куда угодно выйдет он

через родную дверь.

Была бы дверь, и будет дом – в народе говорят.

Но двери замкнуты кругом, чужие двери, брат.

Не забывай про дверь свою, родную дверь, сынок, когда придешь в чужом краю ты на чужой порог.

ПОЛУСЛОВО

***

Как над мгновением родным преобладает этот дым – неразличимое вечернее пространство,

как вечной жизни смерть и постоянство легко преобладали бы над ним...

***

На небе ни былинки: пора пустых небес. На красные коленки

встал глинистый отвес.

Кругом земля пустая

сдорогами на ней,

спрозрачными кустами

ис ветками корней.

В ней иней, словно плесень рассвета в сонный час… Откуда эта осень застыла просочась?

***

В лесах с проступившим подлеском настала осенняя тишь.

По листьям, лишившимся блеска, не вьется теней занавеска – таится и прячется лишь.

По синим садам, по оврагам, по просекам пригородов – густого бурьяна ограда, и спрятаться хочет природа от синих своих холодов…

76

Но кроны всё выше и реже… По ядрышку каждой горсти – боярышник кожаный рыжий на наших ладонях блестит.

И лист оборвавшийся в каменном городе кружит.

***

Боярышник спрятал домов посиневшие срубы: их крыши железные, их закопченные трубы, садов облетевших застывшие в воздухе корни, свалявшихся псов рыжеватые злобные комья.

…На дворик притоптанный прыгали белые дети, пропахшие в классах мастикой, замазкой

и хлоркой – спасибо какой-нибудь там знаменательной дате: теперь их пустили на воздух сырой

и прогорклый…

…Сарай и поленница, козлы и слой древесины. Опилки и щепки в гниении сладком горели. Жгли листья в садах. Они пахли дымком

акварели на небе осеннем, но всё еще летнем и синем.

…Бурьян окружал огородов заплатки и клетки. Кусты, как репейник, лепились к разросшейся

глине. И как паутины свалявшейся грязные нитки, трава за граблями рвалась и тянулась за ними…

.......................................................................................

Года отошли. И чернее приявшей их бездны явился их смысл из своей исковерканной почвы, но весь этот смысл, в разумении нашем столь

точный, не стоит и детского вскрика, не стоит листка

в поднебесье.

…На месте прошедшего – лишь жилотделовский ящик,

да прочие ящики – в ряд, аккуратно, по-ротно… Не стоит и мига, ушедшего столь безвозвратно, вся толща бетона, что тщится прослыть

настоящим!

***

По тропке охладевшей давным-давно идти: деревья меж надеждами

темнеют впереди.

Творится сумрак сизый, и ты живешь вот так, как ели тянет книзу

в грибной загробный мрак.

…Давным-давно, когда-то и где-то вдалеке – туман голубоватый на маленькой реке.

***

Очертаньями образ покинут – дочерна их под вечер сожгли, и деревья, звезду опрокинув, исчезали в глубинах земли.

Вся трава в чернозем просочилась, и ушли по фундамент дома в безвозвратного вечера гнилость,

где предметами сделалась тьма.

…Свет уйдет, свои тени бросая где попало… Прощай же, прощай! и живи себе, то исчезая, то опомнившись невзначай.

78

СЕНТЯБРЬ

Уплывает наша роща – унесет ее река: женщина белье полощет

вотражающейся роще,

вледяных ее кругах.

Ярко-красною рукою прядь откинет за виски. Отраженья с рук стекают:

и от них мостки сверкают ярче неба, ярче рощи и реки…

***

Есть уют уничтоженья...

Листьев головокруженье, облетевшее пальтишко на приподнятых плечах. Отсырев, запахли доски. На стене темней известка.

Чутко съежилось затишье: даже птицы не кричат.

Сигарета в мятой пачке. Кислый дым от влажной спички. Все возможно: все неясно – так не жди, не унывай – посмотри на позабытый среди ярмарки закрытой ярко-синий, ярко-красный цирка летний каравай!

***

Был холода размах – да превратился в прах.

И каждый домик априорный

сготическою башенкой уборной разгладился, разъехался, размяк.

За дамбой пруд исчез. Затем исчезла дамба.

И лишь дорога пробивалась чрез оставшегося времени обрез, заранее никем еще не данный…

Потом и этот сущий смысл исчез.

***

Подоконник. Отлетели

черепки разбитой краски. На переводной картинке запотевшего стекла белый снег прохожих мелет, и заря почти погасла: собирается в квартире ночи будущая мгла.

***

Деревянные деревья – отдаленные ростки: черных веток в отдаленье неподвижны волоски.

Почернела снега падаль там под ними в октябре. Церковь, звонница, ограда неподвижны на бугре.

Деревянные деревья. Снег недавний водяной.

Воздух пасмурный и вредный, но знакомый и родной.

***

Длинных теней лесосплав – день подался восвояси. Вот и птица крылья гасит в глубину листвы упав.

80