Пепел слов. Tом 2

7.(БАБУШКИН РАССКАЗ)

Втот день стояла осень, и было очень тихо:

не шевелясь, стояли деревья во дворе, не шевелясь, повисли рубахи на веревке,

в жилье не шевелились и люди от рубах.

Она еще с уборкой покончить не успела, она мела и мыла, а позади окно

открытым оставалось

вбелесый мир осенний,

вбелесый пруд под рощей березовой…

Ивдруг

о, Господи, – ни ветра, ни облачка, ни тучи, как пыль лежало небо на жилистой листве – окно сложило крылья, со звоном запахнулось, осколки, словно перья, на выметенный пол

упали… И, увидев за черной крестовиной тяжелые деревья, ребенка во дворе

в одежде неподвижной, затем сарай, веревку, безлюдные рубахи – скорее собралась

(оставила уборку, обед для школьной дочки, разбросанные стекла на давешнем полу),

скорей в Москву приехав,

узнать она бежала, что муж ее машиной был сбит, и умер он.

…Есть у меня возможность сказать: по возвращенье она остолбенела, увидев, что окно распахнуто, и стекла целехоньки, и на пол

лишь пыль с утра садилась –

невидимая пыль…

Но это ложь. Разбитым она нашла окошко.

Идвор, деревья, роща – стояли на местах.

Иразве что рубахи покинули веревку… Ушел домой ребенок… Да дочка хочет есть.

8.

Колокола качались…

Ивот поселок Сокол забыл, что он поселком и вправду был вчера.

Ибабушки скончались.

Ибез душевной муки похолодели внуки до кончиков пера.

Да срыли пол-погоста под дом восьмиэтажный,

игенерал отважный добился у святых, чтоб прекратили по сто

разов на дню трезвонить под окнами – извольте –

иколокол затих.

И наступила осень.

Как та – в сорок девятом: по лужам шли солдаты

42

в колонну по восьми, и, голоса возвысив, об армии восточной они кричали, точно старались на весь мир

кричать. Качались сучья, и было очень жалко, что в парке, где служанки ложились с ними в жар листвы еще насущной,

теперь – стволы да палки и даже листья свалкой там больше не лежат.

Так шли солдаты в баню – у каждого под мышкой – белесое бельишко… На рухнувшей стене стоял скелет бурьяна, за нею парк кренился, застыл, укоренился и одеревенел…

…В застенках новых зданий расставлены постели… Бегут дожди, как тени – внутри у них мертво… Движенье нарастает:

то из земли холодной змеею подколодной является метро –

со службы похоронной процессию густую земля, скопив настоем, являет на гора… По храмам и хоромам

безлюдным (монолитным) – вечерняя молитва по репродукторам.

А из садов снесенных вокруг строений срытых

звучит густой и скрытый собачий лай в ночи,

ипризрачный поселок, раскрыв заборов крылья, в телах витает кровью

ипесенки кричит.

И дворянин (помещик) идет в траву под дубом (еще юнец бездумный), а из пролетки вдруг

бежит к нему Радищев: «Опомнись, сударь, что ты!», но в тишине высокой он слышит выстрел. Звук.

9.

Грядущему всё ясно (там всё уже свершилось: достигнуты вершины, падениями – дно), ему не интересно

смотреть на нас, идущих, и вот из темной нощи оно нам не видно –

грядущее. Мы льемся как в форму гипс покорный, как черный сок из корня по дудочкам ствола, вливаясь в смех и в слезы, во все свои движенья, вплоть до изнеможенья на плоскости стола.

Вот – трапезы не кончил ездок неторопливый,

иконь его, и привязь подрагивают в тишь...

Но в будущем он скачет! по той дороге самой,

иза спиной не замок – воспоминанья лишь.

44

10.

Через овраг и рощу, через сады собачьи к нам доносились, точно подземные толчки,

из августовской чащи гудки да передряги от окружной дороги, кружившейся в ночи.

И за ее путями

жила моя поэма невидимо и немо, еще собой не став – там, за путями теми –

деревья в клочьях пара, грачи и кочегары для этого листа…

Входи! Настало время: теперь я вырву с корнем тот август безысходный из пышущих дубров, из цепких звезд над нами да из бумаги чистой – всё будет! всё случится! всё кончится добром!

11. ТВОЙ РАССКАЗ

«Я не жила в минувшем, родившись из тумана, на краешке дивана спала я много лет.

И этот сон минутный был тяжким. В складках мела сквозят мои пробелы, и мой пустует след…»

Ты вся ушла на счастье, я знаю! Там на кухне – зажгутся и потухнут и в комнату уйдут – исчезли домочадцы, но на диване стылом

тебя уже не стало. Не ищут: не найдут.

«Но снился круг акаций

иузкие, как рыбы, небесные разрывы

изамка обелиск, гонцы скакали, агнцы

под пастырем клубились,

иптицы колебались,

изори обнялись…

И я во сне проснулась (не просыпаясь в яви, где поезда петляли, гремели буфера – порой мне снится снова

та жизнь во сне кромешном, но реже, глуше, меньше – и нет меня вчера).

Так и живу поныне в счастливом сновиденье,

как будто на свиданье с изменчивой землей – здесь времена иные:

без завтрашних, вчерашних, лишь пробужденье страшно, как сна пустой полет…»

Любимая, я знаю восторженно и слепо, что как бы напоследок ты в каждый миг живешь! И, что ни миг – иная – без страха, без оглядки,

амы играем в прятки

иобживаем ложь.

«О нет, порою в страхе я разрываю веки, как раздвигают ветки спасительных кустов:

темно, лишь ходят слухи

46

тайком да мчится лошадь, да из лощины леший выходит на простор… – но сплю…»

Заснул поселок, заснул квартал дальнейший… Смешавшиеся вещи непробудимо спят.

Закат. Рассвета сполох. Развалины. Жилища.

Давно уснувший нищий бормочет: свят, свят, свят.

12.

Так не ищите правде ни лжи, ни подтвержденья! –

мы смертны от рожденья, но только до поры – и путь не будет пройден! надежду на кончину оставьте, дурачины, для треснувшей коры!

Мы снова станем нами, тогдашними и теми – от нас родится время, бесплодное без нас –

не вымыслом, не с нами – живем подземным корнем наземных, незнакомых и смертных лишь на час.

Как между стен высотных – меж будущим и прошлым, ростком едва проросшим погибнет малый миг.

Икаждый будет сомкнут, в конце концов, стенами, поверив, будто знает, куда его стремит.

Ижизнь его слепая начнет кружить, как поезд,

бессчетно повторяясь с начала до конца.

И, веткою вплетаясь во древо полной жизни, он не услышит песни из своего скворца!

13.

Грядущего не будет ни завтра, ни чрез сотню годов – на горизонте

стоим мы, как леса, и к ним идем, как путник – леса непроходимы, покуда не хотим их принять за чудеса,

за гибель или счастье, чтоб, нож достав сапожный,

нам было нужно (МОЖНО!) чему-нибудь помочь!

и в честь своей же чащи порвать друг друга в клочья, но нынешние ночи есть завтрашняя ночь:

ГРЯДУЩЕЕ НАСТАЛО! Подвигнем наши души друг к другу, если даже нам кажется, что душ у нас уже не стало

под мышцами и кожей – грядущее покажет дорогу в нашу глушь!

48

УДЕЛ

***

Свободна мысль – вся средоточье людских непознанных свобод – она имеет под собой слепую силу жизни, ту, что свободнее в стяженье жил, в самозабвении зверином –

свобода с мыслью несоизмеримы – вот отчего неслышный и незримый отвека узник мыслью дорожил.

***

Мой голос невысок: не выше, чем песок,

не суше нарисованного всплеска, не ниже зарослей из вереска и треска, не туже, чем натянутый висок:

всё тянется и тянется, не оборвется леска, и держит озера увесистый бросок над вод его поверхностной железкой…

***

Как же ты, физическое тело, мне пустым прибежищем служа, смеешь еще думать, что душа уместит в тебя свои пределы?

Никуда умом я не раскину, если я тобой не умудрен.

…Нет, постылое! Тебя я не покину – так с тобою вместе и умрем.

***

Растет на дереве забвения кора.

Уходит молодость в далекий смутный разум,

но вместе с ней не умирает сразу:

как похоронная процессия, идет за каждой фразой

пора любви и родины пора.

***

А я бы взял забвенья (раз его мне взять придется так или иначе),

и на границе памяти и ночи

ябыл бы рад не помнить ничего – забыться раньше срока, против воли судьбы, которая едва ли допустит, чтобы годы миновали в моем сознании… А позади черно,

как там, где люди никогда не побывали.

***

Рядно поверхности и омута веретено на дне – так что же выбрать из воды певучей? Холодный полдень… Или нет – потом, под синеватый вечер, когда не быть дождю, а быть луне,

вы понимаете… И кто-нибудь захочет, чтоб что-нибудь осталось от всего…

ато ведь даже лжи не остается…

иптица, и гнездо – всё понапрасну вьется: одна от них поверхность остается… Ну, вот: простите мне. Вот только и всего.

***

Опять я подобрал один из первых листьев, подрезанных ущербом, как ножом.

(Под липою. В день августовский мглистый.) И сходство с прошлогодним в нем нашел опять… И вновь он был настолько ярок, средь пропыленных трав, настолько желт, что вновь воспринимался как подарок, и вновь на миг не верилось в него:

50