Педагогика игры

81

больше мы пытаемся отграничить форму игры от других по видимости родственных форм жизни, тем ярче выступает ее далеко идущая самостоятельность. В своем стремлении

3.Игра как таковая лежит вне сферы нравственных норм: сама по себе она ни добра, ни дурна.

культуры, когда с упразднением вышеназванного понятия попадает под сомнение само определение культуры. Для Хейзинги определяющим в культуре является этический фактор

– «a fair play», отражающий в терминах игры вневременные идеалы гуманизма. А

определение сущностного, бытийного смысла и статуса игры совпадает с тем, что принято

порядочность и добродетель, правда и красота мира. По нашему мнению, эти характеристики

реальности мира игры(то есть какой она видится«человеку играющему») одновременно

являются и перечнем ценностей. Исследовательский подход, когнитивное описание игровой деятельности, в свою очередь, предстают как оценочное описание и, следовательно, также являются процессом определениядолжного или ценностей. Таким образом, уже в

определениях игровой культуры перед нами предстает ценностная сфера игры.

Первый из главных признаков игры– игра свободна, она есть свобода.

Действительно, принципиальное отличие игровой деятельности от любой другой состоит в том, что в игру всегда вступают добровольно. Игра по приказу уже больше не игра. В

крайнем случае она может быть некой навязанной имитацией, воспроизведением игры.

Заставить играть нельзя, так как поведение«человека играющего» детерминировано исключительно внутренними факторами личности – «потребность в ней лишь тогда бывает насущной, когда возникает желание играть. Игра не диктуется физической необходимостью,

тем более моральной обязанностью. Игра не есть задание» (207, с. 24).

Категорию свободы в этом случае необходимо рассматривать не просто, как

органичное условие поведения «человека играющего» (хотя это и будет правильным), но как ценностный идеал жизни человека– победу над Принуждением, когда освобождаются

творческие наклонности человека и открывается возможность«снова быть тем, кем мы давно и безвозвратно перестали быть в реальном мире». Играя, человек может отстранить от себя («не взаправду») все свое прошлое и вновь начать с точки отсчета. Именно поэтому игровое содержание жизненно необходимо для человека: во-первых, как возможность

обеспечивают социальную организацию, этим преодолевается хаос и обеспечивается социальный порядок. Реальность для человека– это мир социальных ролей, в основном

предписанных и стандартизированных. Их разыгрывание происходит в строгом соответствии с имеющимися ивыработанными в социальных институтах нормами,

правилами, предписаниями. Следовательно, реальность носит предписывающий характер и обладает возможностью принуждения, обрекая тем самым человека напотерю свободы выбора.

83

Возможность вернуть жизни человеческий характер, возможность реализовать в ней

собственное предназначение, воплотить сущностные силы человека связана с некоторой

«остановкой» жизни, отстранением от реальности, ее обыгрывнием. Именно в этой связи становится абсолютно ясной мысль Ф. Шиллера о том, что «человек играет только тогда,

когда он в полном значении слова человек, и он бывает вполне человеком лишь тогда, когда играет» (211, с. 302).

Итак, игра есть свобода. В этом определяющем понятии содержится плодотворное для игрового знания ценностное содержание идеи возможности, идеала свободного выбора,

идеала победы над принуждением.

Понимание идеала личностной свободы в философско-социологическом контексте (Н.

Бердяев, Б. Вышеславцев, Г. Федотов, С. Франк, А. Камю, Э. Канетти, А. Уайтхед, М.

Фридман, Б. Чичерин и др.) предполагает наличие двух условий: а) возможности выбора; б)

отсутствие принуждения.

Для становления принципов личностной стратегии жизни личностная свобода–

это:

1. Залог не фанатизма, условие сохранения дистанции, позволяющей не разделять с сознанием общества предрассудков фетишистских представлений, в то время как в своем авторитаризме общество не приемлет этот важнейший элемент социальной жизни, стремится свести на нет все его проявления, подчиняя все гнету «серьезного» (207, с. 435).

Особенностью социокультурной динамики нашего времени, в котором существуют и

развиваются как социально-педагогические институты, так и собственно человек, является острый конфликт между избранным меньшинством (которое и является источником знания и культуры) и таким состоянием общества, как большинство, масса. По мнению многих исследователей (М. Вебер, Х. Ортега-и-Гассет, А. Камю, Э. Канетти, Г. Лебон, С.

Московичи, Э. Фромм, А. Швейцер и др.), в пространстве ХХ века происходило разрушительное распространение «духа толпы» на весь социум. Социум «массифицируется».

Понятие «масса» отражает уже определенный тип социальности– «массовое общество»,

ячейкой и продуктом которого является«средний заурядный человек» – «человек массы», с

его пониженной чувствительностью и утилитарным подходом к культуре и образованию.

Вместе с тем мы отмечаем , что духовные ценности культуры остаются

неприкосновенными, они не умерли, но изменился их статус. Требования современной динамики жизни не означают исповедания антикультурной веры.

Ценностный ориентир игровой культуры в сторону свободного Выбора в результате

его правильного понимания органично согласуется с педагогическим идеалом«воспитания

личности» в противоположность стандартизированному коллективному, или

84

«нормальному», человеку, выдвигаемому в качестве идеала массовым большинством.

Действия человека постоянно определяются его склонностями, которые, в свою очередь,

коренятся в действующих силах общественного развития, культуры. Когда эти силы достигают определенной интенсивности, они, соответственно, предрасполагают человека к

следует рассматривать:

1.1.В преодолении страха социальной изоляции(«быть как все», «не выделяться») и в заурядности «человека массы»;

1.2.В не разделении выдвигаемых современной культурой идеалов«несвободы», таких как могущество, безопасность, благосостояние, которые по сути своей не являются культурными идеалами жизненной стратегии, так как переводят целеполагания

животностью» (К. Юнг);

1.3.В отрицании утилитарной, рациональной стратегии «обладать», продиктованной,

детерминированной вышеназванными идеалами современной культуры; в силу

самоценной природы игровой деятельности(ценности самой игры как процесса)

«человек играющий» преодолевает равнодушие к самой жизни.

Игра создает сферу свободы, при которой «человек играющий» расширяет свое

собственное сознание, а лежащие в основе свободного самоосуществления с представляют собой ценностный потенциал жизнеутверждающей стратегии.

2. Игровая культура выступает не только как альтернатива детерминирующей человека реальности, обыденности, но и безвольно-апатичному, потребительскому существованию,

ограничивающему творческую свободу личности и превращающему свободное время в

пустоту. Игра есть творческое исполнение жизни. Игра обладает ценностью

преобразования. В игровой культуре в целом заключено преобразующее стремление.

85

В связи с этим особенно важным представляется следующее: «В старых и более тесных общественных формах народ сам творит себе досуг, ища развлечений в пении, танце,

игре и атлетике. Люди вместе поют, танцуют, играют. В современной культуре почти все сместилось: люди развлекаются тем, что для них поют, танцуют и играют другие» (207, с.

демиургом. Творение стало для человека наилучшим предназначением, его миссией. Это заставляет его преобразовывать и изменять , амир не только самому становиться преобразованным и измененным. Именно эта человеческая потребность находит свое

важно: «в отличие от социального реформатора человек, реализующий свое творческое предназначение, действует не в рамках существующего мира реальности, «благоустраивая» его, а создает нечто абсолютно новое» (Ф. Роше).

Здесь среди квалификаций, уместных в отношении ценностной сферы игровой культуры, мы определяем следующие:

а) бытие игры, как творческая реальность, подчиняется исключительно имманентным законам, то есть игру нельзя объяснить и вывести исключительно из практических условий и целей, она – транспозиция реальности, обыденности, «мир высших целей, мир идеалов»

(М.М. Бахтин);

б) бытие игры, как творческая реальность, осуществляет онтологический замысел человеческого предназначения – быть творцом; именно деятельная природа игрового движения воплощает творческий идеал преобразования(или «возрождения и обновления»,

как, например, в карнавальной или ритуальной игре).

Самое яркое и наиболее полное свое выражение эти идеи находят в средневековых формах игровой культуры – карнавальной игре и ритуальной игре. «В карнавале сама жизнь играет, – пишет М.М. Бахтин, – разыгрывая – без сценической площадки, без рампы, без актеров, без зрителей, то есть без всякой художественно-театральной специфики– другую свободную (вольную) форму своего осуществления, свое возрождение и обновление на лучших началах. Реальная форма жизни является здесь одновременно и ее возрожденной

идеальной формой … Праздничность здесь становилась формой… свободы, равенства и

86

изобилия… Это был подлинный праздник времени, праздник становления, смен и обновлений..» курсив наш. – В.П.), (15, с. 12-15).

Творческое бытие, творческое состояние в ритуальной игре также выражает и

осуществляет идею обновления, то есть в сознании «человека играющего» «что-то и когда-то приходит в упадок и требует обновления, возрождения, превращения и т. д.».

Возможность ритуальной игры в этом отношении определяется тем, что такая игра как бы соприродна акту творения, воспроизводит его своей структурой и смыслом и заново возрождает то, что возникло в акте творения (в этом ее сакральный смысл, сопричастность к тайне творения). Именно создаваемое заново пространство и время в ритуальной игре есть

решение идеи предназначения «человека играющего».

Деятельное поведение в том смысле, в каком мы его понимаем, формируется в

пространстве игровой культуры. При этом «человек играющий» освобождается от

определенности поведения не только непосредственными побуждениями социального или

биологического характера, но, в первую очередь, преобразующим смыслом игрового движения – пересозданием и переосмыслением.

Например, наблюдайте за ребенком , когда он играет , и вы увидите , как каждая

непреходящее значение: игровая культура проявляется в сохранении по отношению к реальности позиции «человека играющего», то есть творца.

Для обоснования преобразующего идеала игровой культуры, утверждения его в качестве составляющего игрового сознания человека, свою очередь определяющего жизненную стратегию личности, важны следующие положения:

87

2.1.Относясь к миру «с точки зрения игры», всегда существует возможность сохранить себя как человека нравственного. Если правила морали в человеке непоколебимы, а реальность принуждает подчиниться, необходимо подойти к действительности с правилами своей игры и не поддаваться соблазну шулерства или «игры без правил».

2.2.Человек, в котором сильно игровое сознание, способен сделать из своей жизни

произведение искусства: внешнему виду придана законченность и совершенство, а

поступкам свойственен свой стиль. Подобная стратегия жизни– настоящее творчество,

итогом которого является или сама жизнь человека, или произведения искусства, открытия в науке и т. д.

Посредством такой символической причастности к другим человек обретает иллюзи самостоятельного действия, на самом же деле он лишь становится частью других. В этом случае, именно сила творчески-преобразующей потребности человека в высшей степени способствует «реализации врожденного своеобразия у отдельного живого существа».

Игра есть творческое исполнение жизни, движение к творчеству культуры, в

котором человек осуществляет идеал собственного предназначения– быть творцом. В

сущности, свободное творчество «человека играющего» есть утверждение высоты самого смысла творчества – ценности преобразования.

3. Ориентированность игровой культуры на актуализацию в«человеке играющем» ценности преобразования приводит нас к рассмотрению следующих понятий– «игровое напряжение» и состояние «здесь и теперь».

Обособленность игры от «обыденной» жизни, образование особого «игрового времени» и «игрового пространства» инспирирует творческое (преобразующее) состояние человека. И

здесь среди квалификаций, уместных в отношении мира игры, Й. Хейзинга определяет

напряжение. Однако (в отличие от понимания этого состояния Хейзингой, а именно:

неуверенность, неустойчивость, стремление к разрядке, некий шанс, которые усиливаются при все более соревновательном характере игры) мы определяем «игровое напряжение», как

89

настроенности «человека играющего» сводится к тому, чтобы осуществить в структуре

сознания человека превращения, невозможные в окружающей игровое пространство

реальности, что и определяет их ценностное значение.

3.1. Если «человек играющий» полностью захвачен общим ритмом игрового движения,

испытывает «игровое напряжение», ему не составляет труда становиться выше социальных условностей; то, что заложено в человеке, проявляется как инстинкт (вдохновение, озарение,

движется к полному познанию себя и своего внутреннего опыта, «что заложено в самой

глубине личности» (А. Маслоу). В момент игрового напряжения«человек играющий»

открыт своему опыту, то есть воспринимает его без защитных реакций(например, «страх социальной изоляции»), не боится, что осознание себя, своих чувств, ощущений, мыслей,

способностей и действий скажется на самоуважении. Возможно, что эти состояния игровых напряжений и инспирируемые ими качества«человека играющего», закрепляясь в игровом

сознании* человека, становятся образом, стратегией жизни личности.

3.3. Опираясь на уже высказанные нами характеристики игровых переживаний в моменты

свойства, возможности и значение которого в формировании стратегии жизни человека рассмотрены нами выше.

** А. Маслоу в качестве примера в своих работах приводит следующие состояния дихотомии

– эгоизм-альтруизм, разум-эмоции, импульс-контроль, доверие-воля, сознание-подсознание,

счастье-печаль, слезы-смех, трагедийное-комедийное и другие, которые трасформируют противоположности в синергизм, например, любовь, искусство, юмор и т. д.

игрового времени и игрового пространства подразумевает необходимую составляющую– отказ от защитных фасадов, таких как отключение механизмов защиты и самозащиты

(«быть как все», страх социальной изоляции), ослабление самоконтроля (боязнь неудачи,

заниженная самооценка), отказ от исполнения социальных ролей (принуждение, стандарты

поведения социального этикета), бесстрашие в отношении пренебрежения с точки зрения

играющего», когда игровое напряжение переходит в подъем чувств. Закрепляясь в форме

игрового сознания, игровые переживания (или «эмоциональное мышление») становятся материалом положительного эмоционального опыта человека, который, в свою очередь,

есть усвоение и выражение идеалов игровой культуры.

4. Вместе с тем еще одним переживанием, сопровождающим подъем чувств и придающим

игровому напряжению целостный, завершенный характер, является чувство взаимо

действия, эмпатическое принятие других, развивающее существеннейшую черту характера

человека – общительность. И здесь неразрывно связана с общительностью та

человеческая ценность, как чувство любви к людям.

Именно это чувство выступает в качестве ценностной ориентации в регуляции игровых

взаимоотношений, служит связующим звеном между играющими в рамкахигрового сообщества. Чувство взаимодействия в игре обращает на себя внимание, в первую очередь,

потому, что его можно осмысливать с точки зрения нравственных принципов и выражать в

конкретных понятиях морали. Следовательно, это чувство взаимодействия

непосредственно связанное с ним такое эмоциональное явление в игре, как подъем чувств,

возможно определять как область нравственных чувств и переживаний. Являясь в игре

обобщенной системой эмоциональных переживаний, нравственное чувство «человека

играющего», может проявляться в следующих формах:

а) непосредственные переживания, которые не являются результатом осознания собственно

морального императива игры, но по своему чувственному составу они ориентирую

«человека играющего» на создание благоприятных условий игрового взаимодействия;

непосредственные нравственные переживания возникают по ходу игрового движения и