Педагогика игры

91

игровое напряжение представляет собойобобщенный опыт эмоциональных отношений

играющих, при этом для каждого«человека играющего» он приобретает определенный

нравственного переживания, являясь, по сути, установкой на заключение игровых конвенций

(соглашений) внутри игрового сообщества;

в) носителем следующей формы игровых переживаний являются собственно этические понятия игровой культуры, например моральный императив а fair play или существующие моральные требования в области детского«игрового права». Так, «бабочное» наследство старшего брата, перешедшее к младшему, может участвовать в игре, может проигрываться,

но не может продаваться, или если ребенок-игрок участвует в борьбе за «бесплатную» бабку,

наполняются эмоциональным содержанием в условиях игрового сообщества, наконец,

закрепляются в форме игрового сознания.

Здесь этическая система игровой культуры условно складывается на двух уровнях: а) в

процессе деятельностного распредмечивания«человеком играющим» собственно правил игры; этическая система игровой культуры тогда проявляется в моральном императивеa fair play (честной игры); б) в процессе установления игровых конвенций (соглашений) в условиях

порядочность.

Итак, внутри игрового пространства царит собственный безусловный порядок. В

несовершенном мире и сумбурной жизни игра создает временное, ограниченное

совершенство. Порядок, устанавливаемый игрой, имеет непреложный характер. Малейшее

отклонение от него расстраивает игру, лишает ее собственного характера и обесценивает

(207, с. 21) (курсив наш. – В.П.).

Непреложным игровым правом, обустраивающим «собственный безусловный порядок»

игры, являются ее правила. Правила и порядок, предписывающие определенное заполнение

поднимаются до высот этического и представляют культурообразующую функцию. В

пространстве игровой культуры моральный императивa fair play, определяющий ее кодекс чести (потенциальные ценности), имеет вневременное значение: соблюдение правил игры безусловно всех участвующих в игре, они не подлежат сомнению. И здесь императив «fair»

наполняет этическим содержанием сами игровые отношения: играть надо «честно,

порядочно», по правилам, «использование хитрости и обмана со всей очевидностью ломает игру и отметает игровой характер соревнования».

Следует добавить, что этический смысл добровольно принятых на себя«человеком играющим» правил игры заключает в себе и соблюдение принципа справедливости:

1)непреложное следование каждого участника установленным нормам конкретной игры;

и здесь у«человека играющего» нет иного морального выбора, кроме честного

следования этому этическому закону игры, игра не может получить своего развития,

когда кто-либо из участников не придерживается добровольно принятых правил;

2)состязательный и в то же времяпорядочный характер игровой деятельности приводит нас к заключению о том, что в игре есть шанс «каждому», открывается возможность победить не только избранному меньшинству.

Именно указанные моральные принципы и связанные с ними понятия и правила наиболее ярко представлены в системе«игровых нравов» и «правовых взаимоотношений» в

детской среде. Так, например, В.В.Головин в своем исследовании(45) раскрывает наличие многих признаков «правового демократического государства» в детской игре, среди которых четкое, разработанное и признаваемое всеми участниками игры«законодательство», где большую роль играет равенство всех играющих перед игровым ,закономзапрет на применение приемов, которые ставят одних в неравное по сравнению с другими положение

(например, запрет на произнесение магических слов, которые могут нарушить справедливый ход игры), право на восстановление нарушенного права; развитый институт выбора лидера,

93

который принимает на себя ответственность быть первым в игре, соизмеряя свои силы;

налоговая система, при которой более «богатые» игроки способствуют игровой деятельности

менее обеспеченных; специфический язык отдельной игры, где нравственные нормы поведения постоянно фиксируются поэтическими формулами, которые как бы узаконивают правила поведения и вырабатывают его стереотипы, используются при спорных ситуациях в игре (дразнилки, считалки, приговорки, отговорки, мирилки и др.); справедливая иерархия игрового сообщества, где есть свой этикет взаимоотношений и действий, значимое общественное мнение, осуждение несправедливо заработавших игровую собственность;

достаточно гуманное наказание и даже возможность компенсации за моральный вред(45, с. 152 – 157).

Могут ли быть адекватно применимы к общему подъему чувств в условиях игрового

отношений, строящуюся на удовлетворении притязаний кпризнанию, доброте, честности,

долженствованию. Однако свобода духовно-нравственного самосозидания не дана человеку от природы. Здесь одним из решающих факторов являются игровые сообщества детей, в

которых и формируется «социальное чувство» (или «общественность») человека на основе совместных действий. Возникает процесс взаимодействия, вызывающий детей на общение,

на установление отношений друг с другом.

Взаимодействие и формирует «общественность», оно утверждает такое качество,

которое поведет игру именно по этому пути. На этой основе развиваются и живут детские играющие коллективы. Как отмечает В.П. Вахтеров, в общей детской игре зарождаются чувства товарищества, солидарности, общественности и справедливости; сформировавшиеся в общей детской игре, они сохраняются и во взрослом возрасте (32).

искусству взаимо-действия, открывает широкую возможность подводить детей к моральным нормам, учиться понимать и оценивать свои действия, поступки в игровом сообществе детей. Раньше, чем ребенок будет способен понять что-то сложное из этой области, он на своем детском игровом опыте усвоит некоторые моральные императивы.

Именно в этом случае формируется ценностно-ориентированная стратегия жи

«человека играющего».

Принудительный (или иной не этический) характер игры через подчиненность ее

содержания решению определенных неигровых целей стирает границу категориально

противоположности «игра – серьезное» и неизбежно сводит содержание игровой деятельности «человека играющего» к решению утилитарных, практических задач, а в теории и практике игрового знания обеспечивает доминированиефункционального

(прагматичного) подхода. Если мы, пишет Хейзинга, «обратимся к определению игрового

содержания в современной жизни в целом, включая и политическую жизнь, то с самого начала необходимо будет четко различить здесь две возможности. Так, с одной стороны,

можно полагать, что игровые формы более или менее сознательно используются д

утаивания общественных или политических намерений. В этом случае мы имеем дело не с вечным игровым элементом культуры, а псевдоигрой» (207, с. 200), (курсив наш. – В.П.)

При исследовании самодостаточной природы игры, мы находим опору именно в ее

этическом содержании. Существование ценностной сферы игры, этизация ее содержания

обеспечивают, на наш взгляд, «стойкость» игровой культуры в определении собственной

самодостаточности в такой паре противоположностей, как «игра – серьезное» или «игра –

реальность»: моральные императивы игры не допускают одновременного существования

аксиологических антитез, таких как «свобода – принуждение», «справедливость –

несправедливость», «честность – обман» и т. д. Игровая культура в собственном проявлении может быть только исключительночестной (по правилам), справедливой (состязательный характер игры обеспечивает«шанс каждому»), свободной (в игру вступают добровольно)

педагогики игровой культуры. В самодостаточной, то есть не обусловленной «наличием выигрыша», «физической необходимостью» или «необходимостью» иного плана, игровой реальности «человек играющий» способен творить реальность высшего порядка, а тождество этического и эстетического прокладывает здесь путикрасоты и гармонии общественных

95

отношений. В этом своем проявлении игровая культура может служить благу группы или целого общества.

Моральный императив a fair play Й. Хейзинги открывает для нас понимание

множественности ценностной сферы игры как в этическом плане, так и в эстетическом,

точнее неоспоримого тождества этического и эстетическогов игровой культуре. В

первую очередь именно комплементарное соответствие этического и эстетического способно

вернуть «человека играющего» к исполнению двух благороднейших качеств, которые он способен замечать в вещах окружающего мира и сам может выразить: ритма и гармонии.

Императив a fair play Й. Хейзинги здесь есть несомненное и органичное продолжение идеи

«игрового сознания» в теории Ф. Шиллера.

Именно игре, как «эстетическому расположению духа», Шиллер отводит главную роль в

создании гармонии человека и общества: от «игрового сознания» легче перейти к сознанию моральному, которое, в свою очередь, является залогом гармоничной общественной жизни,

условного плана игры путем воображения и фантазирования, заключаем мы, есть видение

«человеком играющим» идеала, прекрасных сторон жизни. Здесь ценностный смысл игровой культуры в целом – принятие драгоценности бытия, жизнеутверждение.

Вывод: Аксиологический подход в исследовании игровой культуры не представляет собой лишь набор операций и совокупность технических приемов в педагогике. иг Использование представленных выше в нашем исследовании понятий, составляющих ценностно-ориентированную сферу игры, означает фиксирование соответствующих этим понятиям и определениям свойств реального объекта– игровой культуры, в ее этическом контексте. Определенная иерархия понятий ценностной сферы игровой культу,

обоснованная в настоящем исследовании, – это своего рода система координат этики

игры, которая отражает исходную позицию в проектировании методов, форм и т.д.

игровой практики, педагогики игры в целом.

2.3. Социальные институты формирования игровой культуры

(на примере праздничных форм культуры)

96

ориентиры в становлении культуротворческой стратегии жизни человека представлены в социально-педагогических технологиях и формах празднично-игровой культуры.

Действительно, если свести воедино все указанные пространственно-временные

характеристики игрового движения: символическую природу; условность, открывающую границы возможностей «человека играющего»; особую настроенность, «напряженность»,

удовольствие от смешения реальности и нереальнос, оти собственного творческого,

преобразующего реальность поведения, – то раскроется собственно праздничный характер игры как общий ее . строй«Особость» мира игры, пространственно-временная

«отстраненность» и «отграниченность» от реальности наиболее полно раскрывается в празднике.

Действительно, праздник – самый яркий феномен культуры, концентрирующий в себе высшие человеческие чувства , следовательнои, утверждающий жизненные идеалы.

Праздничная игра знаменует победу над временем, в ней преодолеваются случайности и

хаос будней. Любому празднику присуща«выделенность» из общего будничного потока жизни человека.

Укажем на то, что употребляемый нами термин«праздничная игра» понимается в

самом широком социокультурном контексте: праздник, представление, торжественная

церемония, обрядовая игра, народное гуляние, ярмарка, семейно-бытовые формы – все это

Основанием такого широкого толкования и понимания«праздничной игры» служит для нас

пиршества», «время исполнения определенных ритуалов, отражающих историко-культурную память», «время исполнения религиозных культов» и т.д., … где ритуалы, шествия,

обрядовые церемонии, сопровождаемые танцами, играми и хоровым пением создают

неповторимую атмосферу, возвышенное и свободное мироощущение, а психологический

«климат» праздничной игры как бы колеблется между торжественно-церемониальным и спонтанно-игровым настроением.

Однако праздничная игра– это не только извлечение из обыденности, которое проявляется в особой настроенности празднующих, или форма проведения«свободного времени» человека. Праздничное время служит, в первую очередь, организующим началом

свободной творческой инициативы человека и требует от празднующих, от каждого участника адекватного самовключения в общий стройхудожественно-эстетической среды

Для педагогики игры здесь опять является важным факт, что между праздничной

игрой и бытием человека существует соотношение, которое можно определить как: 1)

культуры человека необходимо рассматривать в контексте знаковых систем праздничной игры. В своей завершенной форме игровая культура«человека играющего» в условиях праздничной игры будет всегдавыразительна: то есть выражена в поведении, форме,

способе, приеме, знаке, символе, смысле. Игровое поведение в этом случае свидетельствует

о способности «человека играющего» искать выражение собственному мироощущению –

«внутреннему диалогу души самой с собой» (Г.-Г. Гадамер).

Отсюда семантический, семиотический и деятельностный аспекты проявления игровой культуры в системе празднично-игровой коммуникации, через которые и существует возможность оценки разнообразных соотношений праздничной игры действительности. А организационно-педагогическая методика представляет собой решение следующего технологического алгоритма:

vпраздник как форма активно-коллективной жизни формируется в виде комплекса игр;

vярко выраженное импровизационное начало определяет позиционно-игровую линию

игрового способа, танцевально-игрового способа), когда «в любой следующий момент слушатель может превратиться в исполнителя и наоборот» (Э.Е. Алексеев);

v празднично-игровое общение необходимо рассматривать как пространство приобретения

vрасширяет границы информационного поля личности(знание культурного, игрового опыта);

vформирует навыки игрового общения(умения и способности– содержание игровой культуры человека);

vспособствует достижению общности – формированию игрового сообщества, в условиях которого возникают эмоционально-ценностные взаимоотношения, собственно создаются адекватные условия становления игровой культуры человека.

Особое место занимает «язык» диалога в празднично-игровом общении. Возможности человека в создании исключительно речевых форм для выражения своего мироощущения,

переживаний, фантазии, нестандартных решений и . т.ограниченыд. В этом случае

символизация, то есть придание выразительных форм, очертаний тем или иным значениям своего мировосприятия, может происходить не только с помощью слов, но и движений,

звуков, не имеющих речевого содержания, музыки, мимики, жестов и т.д. Эти символы

оказывают определенное влияние на игровое мироощущение, игровые переживания

человека, расширяют границы знания культурного опыта«человека играющего»,

способствуют адекватному «включению» человека в празднично-игровую атмосферу,

«вхождению» его в праздничное пространство. Символизация как результат слияния

чувственного и смыслового начал в мироощущении и мировосприятии«человека играющего» становится основным выразительным пространством праздничной игры.

Символический «язык» диалога в празднично-игровых коммуникациях находит свое выражение в способах моделирования праздничной игры(способах актуализации игровой культуры в празднике): зрелищно-игровом, ритуально-игровом, карнавально-игровом,

спортивно-игровом, танцевально-игровом.

99

Зрелищно-игровой способ предполагает организацию визуальной игры. Визуально организованная игра является структурным компонентом в системе праздничного общения,

представляет собой развернутую на участников программу видимого (визуального) действия

и имеет цель– установление информационно-коммуникативной, эмоциональной связи с

v именно художественно-зрелищная информация в форме различных знаков творческо-

исполнительской деятельности (художественно-декоративного оформления,

драматической игры, музыкального и пластического действия, предметной символики,

речевого действия и .т).дявляется здесь коммуникативной единицей празднично-

игрового диалога;

v разделение участников на исполнителей – собственно тех, кто является источником

vсам процесс празднично-игровой коммуникации в этом случае следует рассматривать как вид эстетической деятельности публики – восприятие зрелища в форме различных

контакте с другими людьми; именно здесь визуальная игра в системе празднично-

игровой коммуникации реализует свое функциональное предназначение– превращение состояний участников праздника в их общее достояние– праздничную атмосферу,

празднующую общность, игровое сообщество.

100

Ритуально-игровой способ, в свою очередь, наполняет праздничные формы культуры высшей серьезностью сакрального, священного и святого, раскрывая тем самым изначальную

творческую природу праздничной игры, а в ней– творческое предназначение «человека

играющего». Осознание человеком своей вовлеченности в тайну мироустройства, ощущение

«космической взволнованности» (Н. Рерих) находит самое первое, самое высшее и самое священное выражение в ритуальной игре. Следовательно, смысловой контекст ритуально-

игровой традиции праздничных форм культуры естественно рассматривать как особый тип миропонимания «человека играющего», который реализуется в сакральной сфере праздника

– ритуальной игре.

Современное научное знание – от конкретных описаний структуры ритуальной игры,

ее места в кругу знаковых систем культуры до общекультурологических, сравнительно-

исторических и типологических исследований – представлено в работах Т.А. Бернштам, Г.-

Г. Гадамера, Я.Э. Голосовкера, А.Я. Гуревича, Л.М. Ивлевой, Д.С. Лихачева, А.Ф.

Некрыловой, А.М. Панченко, Н.В. Понырко, В.Я. Проппа, Б.А. Рыбакова, Н.И. Савушкиной,

Э.Б. Тайлора, В.Н. Топорова, В. Тэрнера, Е. Финка, Дж. Фрэзера, Й. Хейзинги и др. Именно

контекстом соответствующих исследований определяется наша логика рассмотре

ритуальной традиции праздничных форм культуры, выявление её актуальных смыслов и соответствующих ей выразительных форм мироотношения и мировосприятия«человека играющего».

Творческо-сакральная сфера ритуальной игры определяется ,темчто она как бы соприродна акту творения, воспроизводит его своей структурой и смыслом и заново возрождает то, что возникло в акте творения (в этом ее сакральный смысл, сопричастность к тайне творения). Действуя в соответствии с имманентными законами, ритуальная игра изображает некое космическое событие, но не только как репрезентация ,егоно и как

отождествление. Культовая игра реализует эффект творения, образно воплощенный в действии, в деятельном, активном преобразовании «человека играющего». Именно поэтому,

по мнению В.Н. Топорова, ритуальная игра есть воплощение человеческой способности к деятельности, потребности в ней. Творческой, деятельной же функцией ритуальной игры является не простое подражание, она должна воссоздать часть действия-творения или быть его частью. То есть существо культовой игры: пространство и время в критической ситуации динамизируются, теряют свою прежнюю структуру, так что временная точка, в

которой все и решается, становится зародышем будущего пространства и времени,

создаваемых «человеком играющим» заново. Именно создаваемое заново пространство и время и есть собственно магическая, сакральная и творческая сущность ритуальной игры.

При этом все сущностные аспекты ритуальной игры как бы «смыкаются» в следующем