Очерки по общей теории государства. Основные предпосылки и гипотезы государственной науки. Учебное пособие

против того, история политических идей и история учреждений дол$ жна быть сделана органом философии государства. Этот вывод, впервые примененный столь успешно Гегелем в истории филосо$ фии и его учениками — в других разнообразных областях духа, нуж$ но сделать краеугольным камнем при построении общей науки о государстве. Причем следует подчеркнуть, что дело не идет здесь об обосновании идеи государства, но только о приемах для ее выяв$ ления. История не может нам служить обоснованием, так же, как психология. Исторический опыт и исторические учреждения, рав$ но как и «эмпирически известные условия движения наших пред$ ставлений», могут быть только поводом для уяснения общих акси$ ом о государстве1. Когда геометр рисует свои линии и фигуры на доске, ведь чертежи эти только помогают ему уяснить внутреннюю необходимость математических отношений. Поэтому все равно, как он их рисует — на доске ли, в воображении или в галлюцинации2. Рисунок не есть для него обосновывающий акт, но и для философа государства не являются обосновывающим актом мои пережива$ ния по поводу государства, переживания других людей, их мысли, гипотезы и воплощения последних в исторических и положитель$ ных установлениях. В общую науку о государстве все эти элемен$ ты входят как технические приемы познания, научающие нас, где искать предмет и как искать его, a также помогающие нам выявить во всей полноте его основные черты.

в своем роде труд. И в ней культивируется тот же научный дух, который, как было упомянуто, стал характерной особенностью нового историзма: убеждение, что исторический процесс развития идей не есть бесплодное блуждание взад и вперед, но содержит в себе некоторый разум, некоторую логику, уважение к прошлому философии, я бы оказал, своеобразный классицизм — пиетет к вели$ ким философским образцам и творениям; стремление проникнуть в это про$ шлое и понять его, в твердой уверенности, что «Die Wahrheit war schon langst gefunden, Hat edle Geisterschaft erbunden, Das alte Wahre fass es an!»

1 Bиндельбанд В. Прелюдии. С. 249: «Правда, основание значений аксиом

лежит не в этих поводах к нам; но последние образуют как бы леса, которые нам необходимы для работы»...

2 Husserl E. G. Ideen zu einer reinen Phanomenologie und phanomenologischen

Philosophie. Erstes Buch: Allgemeine Einfuhrung in die reine Phanomenologie // Jahrbuch fur Philosophie und phanomenologische Forschung. Halle a. S.: Max Niemeyer, 1913. P. 16—17.

Г Л А В А 2

ОПРЕДЕЛЕНИЕ

ГОСУДАРСТВА

В общей теории государства немалое значение имеет вопрос об его определении. Почти все авторы считают для себя предвари' тельно обязательным сделать определение государства; некоторое же из учебников посвящают вопросу об определении целую главу. При этом предлагаемые определения отличаются сравнительно большим разнообразием, — и различия их не сводятся только к грам' матической форме выражения, расхождения имеют гораздо более глубокую основу и исходят из принципиальных разногласий в по' нимании предмета. Вообще нужно сказать, что всякое определе' ние, — в особенности же определение научное, — всегда заключает в себе некоторую, зачастую скрытую гипотезу об определяемом предмете. Этого гипотетического элемента лишены разве только чисто тавтологические определения (суждения чистого тождества) вроде: «государство есть государство». Всякое другое определение, даже если оно сознательно не хочет быть «суждением о государ' стве», но простым перечислением отличительных признаков, на' личность которых не предрешает «основных вопросов политичес' кой теории»1 , необходимо содержит в себе теоретический элемент,

1 Такую задачу ставит Н. М. Коркунов (Русское государственное право, СПб., 1901), по мнению которого «первой причиной существующего разнообра' зия определений государства следует признать неправильный прием определе' ния, превращающий определение государства в суждение о нем» (см. с. 3). Но не может быть вообще такого определения, которое не было бы «суждением»; са' мое большее, что определение может заключать в себе скрытое суждение. По нашим воззрениям, причина разнообразия определений государства лежит как раз в обратном, — в том, именно, что элементы суждения в определениях были де опознаны и недостаточно выявлены.

ибо не может не утверждать некоторой связи предмета с рядом дру' гих предметов, — связи, которая обычно кажется совершенно само' разумеющейся, a потому и незаметной1.

Поэтому, какое бы мы ни сделали определение государства, — в нем мы необходимо «уложим» определяемое в определенный ряд вместе с другими явлениями, установим определенную связь меж' ду этими последними и государством. Задача научного определения предмета и заключается в том, чтобы вполне уяснить этот теорети' ческий элемент, эту основную гипотезу, которая силой вещей ле' жит в основании первоначального определения, влияя таким обра' зом на весь последующий ход научных построений. В этом смысле слова каждое научное определение государства необходимо долж' но быть некоторым основанием или принципом для теории государ' ства. В определении должны заключаться в концентрированном, как бы сгущенном виде те возможности, которые развернутся по' том в цельное здание науки. Определение, которое не ставит своей задачей породить из себя предмет, заставить возникнуть его, суть определения, лишенные всякой научной ценности2. Можно сделать тысячи таких определений, но для науки они не будут иметь ровно никакого значения.

Различия существующих определений государства и сводятся

кразличию тех гипотез, которые скрыто или открыто, бессозна'

1 См.: Франк C. Л. Предмет знания. М., 1915. C. 42: «Только содержания, рассматриваемые в связи с иными содержаниями, или как члены более широких (хотя, конечно, тоже только идеальных) комплексов, дают основания для суж' дений. Так наз. «аналитических» суждений, в смысле особого класса суждений, именно суждений со сложным содержанием, но лишенных момента синтеза раз' нородных определенностей, — таких суждений вообще не существует. Или, если угодно, чисто аналитическими суждениями будут только суждения чистого тож' дества и противоречия: «А есть А» и «А не есть не—А», «краснота есть краснота и не есть не краснота»; но суждение «краснота есть цвет» значит, напр.: «красно' та укладывается в определенный ряд вместе с синим, зеленым, белым, т.е. долж' на мыслиться в связи с объединяющим все эти цвета моментом цвета вообще… Недоразумение, в силу которого такие суждения кажутся чисто аналитически' ми, основано на том, что соответствующие понятия с самого начала мыслятся не изолированно, a в связи с иными моментами. Кто под «красным» уже разумеет «красный цвет», для того, конечно, «красное есть цвет» — «аналитическое суж' дение».

2 Из сказанного следует, что мы придаем очень большую заслугу учению о генетической дефиниции, как учили о ней Гоббс и Спиноза и как учит ныне марбургская школа критицизма. См. об этом мое «Введение в изучение права» с. 179 и след.).

тельно или сознательно вводились философами права и государ' ствоведами в самом начале их научных изысканий.

Наиболее распространенное в настоящее время воззрение сво' дит определение государства к трем моментам: союз людей, власть и территория. Иногда ограничиваются, впрочем, и двумя первыми, полагая, что «в истории мы встречаем такие общества, которые не имеют определенной территории, и, по'видимому, нет основания отказать таким обществам в названии государств»1. Часто указы' вают, что из этих трех моментов наибольшее значение имеет мо' мент властвованья, так как без принудительного властвования, по' видимому, не бывает государства и без него государство даже не может быть мыслимо2. При этом значение первого момента как буд' то упускается, если только он не сводится к тем саморазумеющим' ся признакам, о которых даже не следует говорить в науке. Но мы не можем не подчеркнуть, что как раз в моменте этом и содержится та основная гипотеза, которая является определяющей для всякой возможной науки о государстве. Недостаточное уяснение принци' пиального характера этой основной гипотезы оказывает нередко самое пагубное влияние на теорию государства. В сущности говоря, государство нельзя определить иначе, как «совокупность людей», как «союз», как «объединенное множество» и т. д. Этот основной момент в идее государства, на который с преимущественной силой указывали древние, не может не играть в теории государства самой значительной роли. Наличностью его по существу дела утвержда' ется принципиальная принадлежность предмета к известного рода

1 См.: Ивановский В. В. Учебник государственного права. Казань, 1913.

С. 90.

2 См.: Котляревский С. А. Власть и право. М., 1915: «Отрешимся на минуту от привычных установленных приемов государственно'правового исследования; постараемся представить себе государство просто, как часть мира, в котором мы живем. Сразу и неразрывно оно соединится для нас с образом власти: можно сказать, последний составляет основное, изначальное его ядро». Это особое уда' рение, которое С. А. Котляревский делает на момент власти, в особенности цен' но потому, что современная юридическая догматика искусственно отодвигает на второй план, a иногда и прямо игнорирует этот субстанциальный момент госу' дарственного бытия. Исследование С. А. Котляревского сразу переносит нас из более или менее искусственных юридических схем в самые недра государствен' ной жизни, в онтологическую природу государства. Если мы, с своей стороны, выдвигаем момент общения, то мы делаем это в убеждении, что и наряду с властью он составляет не менее существенную, но еще более скрытую предпо' сылку государственных явлений.

фактам, которые мы в широком смысле этого слова называем соци альными. В этом первом и, надо сказать, малозаметном и как бы мало примечательном моменте определения совершается тот важ' нейший в процессе научного творчества акт, при помощи которого предмет «полагается в ряд» с другими предметами и таким обра' зом устанавливается известная на него точка зрения, известный принцип или известная гипотеза. В моменте этом устанавливается та «область», к которой определяемый предмет принадлежит и в соответствии с этим устанавливается «областная» категория, гос' подствующая в данной сфере науки. Словом, здесь совершается то, что составляет основу всякого определения, — решение вопроса, к какой сфере предметов или к какой реальности принадлежит госу' дарство?

Нельзя отклонить постановку этого вопроса указанием на то, что он есть вопрос «метафизический», вопрос, которым наука не может и не должна заниматься. Даже для представителей того взгля' да, согласно которому задача науки сводится к простому описанию и классификации явлений, остается обязательным создать научное описание и классификацию, удовлетворяющие требованиям «есте' ственности» или соответствия с «истинной» природой изучаемых фактов. «Естественная» классификация исходит из взгляда, что «идеальные связи», установленные разумом между абстрактными идеями, «соответствуют реальным отношениям между конкретны' ми существами, в которых те абстракции воплощаются»1. С этой точки зрения логический порядок научных понятий не может не быть отражением «порядка онтологического», т. е. истинно суще' ствующего «между вещами»2. Поэтому всякое научное описание не' обходимо включает в себя эту гипотезу реальности. Во многих слу' чаях она бывает недостаточно ясно выраженной или просто разу' меется, как самоочевидная. Последнее обычно имеет место тогда, когда в определениях государство ставят в ряд с явлениями соци' альными, определяя его, как реальность некоторых совокупностей3.

1 Cм.: Дюген П. Физическая теория, ее цель и строения. СПб., 1910. С. 31. 2 Ibid. С. 33.

3 Терминология, которая при этом применяется, весьма различна и по смыс' лу своему мало определенна, напр.: «соеtus seu complexus plurimum hominum». Cм.: Boemeri I. H. Introductio in jus publicum universale. Hallae, 1773. P. 183; «Eine Vereinigung einer Menge Menschen» (Von Justi I. H. Staatswirthschaft oder systematische Abhandlung aller Оekonomischen und Cameralwissenschaften. Leipzig,

При этом по большей части неясным остается, что представляет собою «соединение» или «союз», какими особенностями обладают «совокупные» предметы вообще и составленные из людей совокуп' ности в частности.

Принципиальная важность выяснения этого, почти что само' очевидного момента в понятии государства определяется сознани' ем необходимости того, что в процессе научного исследования не должно быть скрытых предпосылок и предположений. Раз госу' дарство необходимо полагается в ряд с явлениями специальными, теория этих последних должна быть введена в учение о государ' стве, как вполне опознанный элемент.

Но нет ли возможности совсем обойти этот социальный эле' мент в идее государства? Нельзя ли сделать определение, которое, хотя и относилось бы к государству, однако избегало бы ставить его в связь, что мы называем «совокупностями», «союзами», «об' щением» и т. п.? Подобные попытки встречались в истории науки о государстве, и на них нельзя не остановить особого внимания. Преимущественно делались они юристами, — и даже не всеми ими, a той юридической школой, которая учит о юридической личности государства. Стремления определить государство при помощи ос' новных юридических понятий, привели, как известно, к трем воз' можностям, — к определению государства, как объекта права, как правоотношения и как юридического лица или особого субъекта права. Обычно, называют первые две теории реалистическими, тогда как к последней не совсем правильно применяют название теории идеалистической. Это название реализма, с особым ударением под' черкиваемое немецким ученым Лингом, по смыслу своему хочет, именно, утвердить взгляд, что основным элементом государствен' ного общения является отдельная человеческая личность и что в государстве нет ровно никакой иной реальности, кроме реальности человеческих личностей1. Поэтому в государстве нет и не может

1758. P. 34; «Soeietas perfeefa» (Schmier P. P. Jurisprudentia publica universalis. Salisburgi, 1722. P. 39; «Verband eines Volkes» (Stahl. Das Philosophie des Rechts, III. S. 133; «Die Gesellschaft als Inhaberin der geregelten und disciplinirten Zwangsgewalt» (Ihering R. Der Zweck im Recht. Leipzig, 1883. Bd. 1. S. 308).

1 Lingg Em. Empirische Untersuchungen zur allgemeinen Staatslehre. Wien, 1890. P. 1—2: «Ausgangspunkt unseren Betrachtung ist das Individuum… Real sind nur die Individuen, deren Willensrichtungen auf… gleichen Zweck gerichtet sind… Die Vereinigung der Individuen zu einer Zweckeinheit ist nichts anderes, als das Verhaltnis, dass diese «Individuen den gleichen Zweck verfolgen».

быть никакой особой собственной воли. То, что некоторые госу' дарства разумеют под этой волей, есть, по мнению одного из пред' ставителей этой гипотезы, Зейделя, не что иное, как воля властите' ля, объектом которой являются живущие на определенной терри' тории люди1; или, как учит Линг и y нас Коркунов, это есть единое юридическое отношение, — «отношение многих связанных сознани' ем общей зависимости личностей»2. Но чем же является подобное состояние междуличной зависимости, подобное coetus multitudinis, как не некоторым социальным отношением? Чем же является с этой точки зрения государство, как не особым видом коллективного бы' тия людей, особым видом человеческого общения? Будем ли мы понимать это общение, как некоторый коллективно'психологиче' ский процесс, или же как особую связь «посредством нормы», как «единство воль», нормативно мотивируемых к поведению3, — и в том и в другом случае государство предстанет перед нами, как осо' бая зависимость людей, как связь между лицами, составляющими общество.

Если таким образом идея государства, как объекта права или как правоотношения, включает в себя необходимо социальный мо' мент, то нельзя сказать, чтобы он вполне отсутствовал и в теориях, утверждающих, что государство есть субъект права или лицо юри' дическое. С одной стороны, многие видные представители этой те' ории смотрят на юридическую конструкцию государства, как на известный технический прием, который в методологических целях

1 Seydel Max. Grundzuge einer Allgemeinen Staatslehre. Wurzburg, 1873.

2 Коркунов Н. М. Русское государственное право. Т. 1. Введение и общая часть. СПб., 1901. С.13. Коркунов указывает, что взгляда на государство, как на правоотношение, придерживаются: Bahr O. Rechtsstaat. Kassel und Gottingen,

1864; Schmidt K. J. Die Grundlagen der Verwaltungsrechtspflege im konstitutionell' monarchischen Staate Eine rechtswissenschaftliche Ubhandlung. Stuttgart, 1878; Ihering R. Der Zweck im Recht. Leipzig, 1884. T. 2. S. 295. У нас в России эта теория весьма интересно была обоснована покойным В. А. Савальским (Госу' дарственное право общее и русское. Ч. II. Варшава, 1913), где можно найти критику воззрений реалистической школы. См. также: Покровский П. А. К воп' росу о субъектах международного права // Известия Министерства иностранных дел. 1912. Кн. VI. Взгляд на государство, как на особое социальное отношение, преимущественно обосновывают выдающиеся французские юристы: Duguit L. Droit constitutionnel. Theorie generale de l’Etat. Organisation politique. Paris, 1907 и Hauriou M. Principes de droit public. Paris, 1910.

3 Савальский В. А. Государственное право общее и русское. Ч. I. Варшава, 1913. С. 72—74.

отвлекается от решения субстанциальных вопросов о том, чем яв' ляется государство по своему существу, по своей природе1. Вопро' сы эти пускай решают философы и социологи, юрист для своих конструкций вполне правомерно может ими не заниматься. Если он и не подчеркивает таким образом социальный момент, не вклю' чает государство в ряд социальных явлений, то делает он это по техническим, a не принципиальным соображениям. С другой же стороны, сама теория юридического лица, как она разрабатывается философами и цивилистами, также может привести юриспруден' цию к утверждению некоторого социального состава, являющегося реальной основой того, что именуют юридической личностью во' обще. По крайней мере, когда нам говорят, что юридическое лицо есть особый социальный организм или особое отношение между людьми, — не утверждают ли тем самым, что в этой идее заключа' ется прямое указание на некоторый социальный момент? Но не заключается ли также косвенно указания на этот момент и в тео' рии фикций, согласно которой для социального обихода нами со' здаются лица вымышленные, фиктивные, — и даже в теории целе' вых имуществ, служащих не только личным, но безличным, соци' альным целям. Во всяком случае, все эти теории не заключают немыслимости поставить юридическое лицо в связь с явлениями социальными2. И если юридическая теория государства не хочет заниматься отводами, если не намерена перекладывать бремя до' казательств на цивилистов, она должна будет признать, что и в го' сударстве, как субъекте права, мы имеем дело с юридическими свой' ствами некоторых «совокупностей», в социальной природе кото' рых едва ли есть основание сомневаться. И признать это приходится с тем большим основанием, что некоторые новейшие течения в об' ласти теории юридического лица все более и более уясняют нам, что тайна юридического лица раскрывается, коль скоро мы взгля' нем на него как на особое, правовое отношение людей в обществе3.

Общая теория государства находится в этом отношении в бо' лее привилегированном положении, чем общая теория права. Пе' ред ней не возникает, обычно, тех многочисленных контроверз, ко'

1 См., напр.: Котляревский С. А. Власть и право. С. 43.

2 Характеристику различных теорий юридического лица можно найти в прекрасной русской монографии Н. С. Суворова «Об юридических лицах по римскому праву» (М., 1900).

3 См.: Binder J. Das Problem der juristischen Personlichkeit. Leipzig, 1907.

торые связаны с проблемой реальности права. Мы знаем, что в ре' альности права сомневались многие юристы, полагающие, что об' ласть нормативного вообще лежит вне сферы реальных отноше' ний, вне области фактов, но в области «должного» и «значимого»1. Но можно сказать, что сомнение в реальности государства есть ги' потеза, которая до сей поры еще не была высказана даже крайними нормативистами, — и именно потому, что по отношению к государ' ству она обнаруживает полную свою неприменимость. По природе своей государство необходимо включает в себя этот момент реаль' ности. Если мы даже свяжем его с идеей нормы, то мы принуждены будем признать, что государство есть реальность действующих норм2. Кому такое определение покажется методологически бес' смысленным, кто скажет, что норма не может быть реальна, тот, стоя на точке зрения нормативизма, принужден будет выдвинуть в понятии государства какой'либо иной момент реальности. То, имен' но, обстоятельство, что нормативная или идеалистическая школа в правоведении преимущественно придерживается взгляда на госу' дарство, как на юридическое лицо или субъект права, является кос' венным подтверждением этой реальной природы государства. Ведь, по мнению нормативистов, субъективный элемент права, в проти' воположность норме или праву в объективном смысле этого слова, как раз и является моментом правовой реальности3. И государство, воплощая в себе эту субъективную сторону права, тем самым не может не приобщиться к миру реальных явлений. И реальность эта не может быть ничем иным, как реальностью человеческого обще' ния, особой реальностью социальных явлений.

Мы выдвигаем поэтому в определении государства в первую очередь момент социальный, — момент «общения», «союзности», «совокупности», a не момент властвования, который иные считают наиболее важным и решающим. Конечно, государство есть «власт' ный» союз, но, именно, «союз», a не что'либо иное. И притом, само

1 В особенности здесь нужно указать на книгу: Kelsen H. Haupt probleme der Staatsrechtslehre. Tubingen, 1911. Cм. также: Ильин И. A. Понятия права и силы // Вопросы философии и психологии. Кн. 101.

2 Савальский В. А. Государственное право общее и русское. Ч. I. С. 74.

3 Кистяковский Б. А. Социальные науки и право. С. 359 и сл. На этом основании крайние нормативисты склонны относиться отрицательно к идее субъективного права. Неизбежный момент реальности, присущий субъективно' му праву, заставляет предполагать, что это вообще не есть юридическая катего' рия.

властвование в государстве есть отношение социальное, ведь не яв' ляется же оно «властвованием» над вещами, или властвованием над собственной «волей»; напротив, это есть властвование над людь ми и в среде людей, или же, кто хотел бы расширить определение, это есть властвование над разумными и духовными существами, способными входить друг с другом в общение. Нельзя отрицать, конечно, что стихия властвования составляет главную особенность государственной жизни, и в этом отношении, быть может, государ' ствоведы слишком мало уделяли внимания изучению явлений вла' ствования и подчинения. Но, в то же время, едва ли можно постро' ить теорию властных отношений между живыми существами, не поставив ее в самую тесную связь с теорией общения. Эта после' дняя не может не служить основой для первой.

Как бы то ни было, но момент власти неотделим от идеи госу' дарства, что едва ли можно без оговорок сказать о третьем призна' ке понятия о государстве, — о территории. Нельзя отрицать, что с точки зрения эмпирической действительности все современные го' сударства представляют собою союзы территориальные. По'види' мому, и история нас убеждает, что образование государственных форм всегда было связано с прикреплением к известной террито' рии, с оседлостью населения. Наконец, и методологически признак территориальности позволяет нам отличать государство от других властных, но не территориальных союзов, каковым является, на' пример, церковь. Трудно было бы не согласиться со всеми этими соображениями, если только не сходить с почвы действительных государственных форм и их опытно'исторического изучения. Од' нако стоит поставить вопрос о том, насколько момент территори' альности входит в родовую сущность государства, связан ли он с нею какою'либо внутренней необходимостью, или привходит в ка' честве более или менее случайного фактического элемента, — как тотчас откроется, что между идеей государства и признаком терри' ториальности нет никакой существенной связи. В самом деле, нет никакой рациональной невозможности мыслить государство и без определенной территории, как некоторый универсальный властный союз, объединяющий не только жителей всей нашей планеты, но и, скажем, души других разумных и духовных существ, если они толь' ко существуют. По'видимому, древние философы и христианские писатели так, именно, и представляли себе мир, — как большое уни' версальное государство, объединяющее все существа под властью