Очерки по общей теории государства. Основные предпосылки и гипотезы государственной науки. Учебное пособие

«Существуют», — говорит он, своеобразно формулируя взгляды кантианцев, — «двоякого рода правила: такие, которые выражают причинную связь явлений, и затем такие, которые должны быть осуществлены человеком, его мыслью и деяниями, — другими сло$ вами, правила существования и правила долженствования»1. «От$ сюда», продолжает Еллинек, «вытекает важное методологическое различие между социальным учением о государстве и учением о государственном праве. Содержание первого является фактичес$ кое, историческое или — как не совсем правильно выражаются — естественное бытие государства, второго — те юридические нормы, которые должны найти свое выражение в этом реальном бытии. Эти нормы не суть что либо само по себе существующее, a нечто, долженствующее быть осуществленным в деяниях человека. Это различие — коренное, устраняющее всякую возможность смешения обеих частей учения о государстве»2. Нормы, с одной стороны, мо$ гут быть предметом описания — так образуется конкретная, идио$ графическая наука о данной, чисто индивидуальной системе госу$ дарственно$правовых норм; но нормы могут быть изучаемы и со стороны их повторяющегося, типического содержания, что состав$ ляют основу для общего учения о государственном праве. Ибо, по словам Еллинека, «типы, исследуемые учением о государстве, мо$ гут быть двоякого рода, соответственно двум научным точкам зре$ ния, с которых государство может быть рассматриваемо: историко$ социальной и юридической. Поэтому необходимы различные ме$ тоды исследования той и другой стороны государственной жизни. Социальная природа государства познается при помощи методов, применяемых в исторических и общественных науках, a юридичес$ кая природа его — посредством метода, господствующего в право$ ведении»3.

Если попытаться теперь резюмировать те результаты, к кото$ рым привело стремление в государствоведении к поискам своего Канта, то можно сказать, что критическая методология государ$ ственных наук узрела многогранность состава своего предмета и обусловленное ею многообразие путей государственного знания.

Отсюда так называемый методологический плюрализм критическо$

1 Iellinek G. Das Recht des modernen Staates. 1905. S. 26. Еллинек Г. Право со$ временного государства. СПб., 1903. S. 19; pус. пер.: с. 11.

2 Ibid. S. 20; pус. пер.: с. 12.

3 Ibid. S. 40; pус. пер.: с. 26.

го учения о методе. Государство есть предмет сложный, слагающий$ ся из разных планов существования и обнаруживающий не одно лицо, a несколько, не одну сторону — но множество различных сти$ хий. Поэтому нельзя для изучения его предлагать какого$либо одно$ го метода — социологического, или исторического, или юридичес$ кого. Все они подходят к изучению государства, и целое государст$ венных явлений можно познать посредством последовательного и разнообразного их применения. Нельзя отдать предпочтения ни од$ ному из методов изучения государства и утверждать, что он, именно, дает познание сущности государственных явлений. Истина лежит

всоединении точек зрения, стремящемся как можно полнее охва$ тить предмет. Конечно, вполне ими предмет не охватывается, все$ гда остается в конце концов некоторый непознаваемый остаток — непознаваемая сущность явления, «вещь в себе». Нельзя вместе с тем образовать какое$либо одно понятие о государстве, которое бы выражало сущность его. Понятий о государстве столько, сколько точек зрения, сколько методов: могут быть социально$научное, юри$ дическое и т. д. понятия о государстве1.

Критическая методология не установила совершенно точно совокупности всех всевозможных точек зрения, с которых может быть рассматриваемо государство. Сколько их и каковы они —

вэтом у критических методологов нет общего согласия. Люди, склонные в науке к дистинкциям, любят устанавливать весьма боль$ шое количество таких точек зрения, плюрализм их истинно безгра$ ничен. Но кто не обладает жаждой различений, ограничивается, обычно, указанием на некоторые основные линии познания государ$ ственных явлений, сводя их к немногочисленному количеству ос$ новных типов. Так, в новейшее время, наш русский государствен$ ник, сторонник критической методологии, Б. А. Кистяковский, в своем сочинении «Социальные науки и право», устанавливает четыре таких основных линии для изучения государства: историко$полити$ ческую, социологическую, психологическую и, наконец, философ$ ски$идеологическую2. Цельное и полное знание государства может быть получено в результате применения всех этих различных точек зрения, установленных методологией критического плюрализма.

1 Cм.: Kistjakowski Th. Gesellschaft und Einzelwesen. P. 60 ff.; Jellinek G. System des subject. Rechte. S. 12 ff.

2 Кистяковский Б. А. Социальные науки и право. С. 442 и сл.

Следует отметить, что плюралистическое направление в изу$ чении государства и права было предвосхищено и некоторыми пред$ шественниками неокантианцев. Весьма многие из юристов и госу$ дарственников, обсуждая проблемы методологии, не раз указыва$ ли на недостаточность применения какого$либо одного метода к изучению столь сложных явлений, требуя пополнения другими вспо$ могательными точками зрения1. В этом отношении как бы умаля$ ются заслуги тех, кто искал Канта для юриспруденции. Однако есть большое различие между кантианским плюрализмом и методоло$ гическими исканиями его предшественников. Для кантианцев каж$ дый метод есть некоторый самостоятельный принцип исследова$ ния, некоторая автономная гипотеза, которая служит основополо$ жением для отдельной ветви науки о государстве. В этих выводах кантианский плюрализм воспользовался тем богатым опытом, ко$ торый критическая философия приобрела в области чисто логи$ ческих изысканий. Поэтому сторонники критической методологии всегда настаивали на тщательном разделении отдельных точек зре$ ния и отвергали всякое их слияние и смешение. Если государствен$ ные явления многолики, то каждое лицо нужно последовательно изучить во всех его особенностях, не смешивая с другими лицами и не путая отдельные черты их. Кантианский плюрализм всегда вос$ ставал поэтому против искусственного соединения методов в од$ ной дисциплине, против так называемого синкретизма. Полное по$ знание государства может быть достигнуто в результате образова$ ния целого ряда самостоятельных наук о государстве, из которых каждая идет своим путем и осуществляет свои, только ей свойствен$ ные цели2.

Изучение так называемой критической методологии не может не убедить, что и она вращалась в области предметных различий и предметных определений. Строго говоря, только такая методоло$ гия и может иметь сколько$нибудь общий и принципиальный фи$ лософский интерес, отличаясь от простой методики, как суммы не$ которых технических приемов и навыков, необходимых в опреде$

1 Кроме Гирке, отчасти Деландра и Штерка, можно указать еще, как на представителя этого взгляда, на Риккерта (Rickert H. Ueber Begriff und Methode des allgemeinen Staatsrecht / Vierteljahresschrift fur Staats$und$Volkswirtschaft. Bd. IV.

2Jellinek G. System. S. 15. Кистяковский Б. А. Социальные науки и право.

С.439.

ленной отрасли познания и изучения мира. Существует и в нашей познавательной деятельности определенная духовная гимнастика, необходимая для тех, кто хочет посвятить себя знанию и науке. Гимнастике этой можно учиться и можно, следовательно, создать некоторую техническую дисциплину, излагающую правила, по ко$ торым нужно поступать, работая в лаборатории, собирая гербарии, изучая собственную методологию. Методология для них всегда есть философская наука о принципах или основных гипотезах нашего духа, которые играют творческую, созидательную роль в образова$ нии самого предмета познания. Кант старался обнаружить прин$ ципы, лежащие в основании так называемого чистого, математи$ ческого естествознания. Но другие совершенно самостоятельные принципы лежат и в основании истории и в основании наук норма$ тивных. При помощи их устанавливаются определенные системы объективации, родятся предметы и соответствующие им науки. Можно разно смотреть на вопрос, познаваема ли действительность сама по себе, и кантианцы не пришли в этом вопросе к единомыс$ лию. Однако в пределах познаваемого мы можем познавать только, устанавливая гипотезы и соответствующие им системы предметов. Это есть основное кантианское убеждение, на котором стоит и с которым падает критический идеализм. И в этом смысле предпо$ сылки познания или принципы должны всегда иметь для кантиан$ ца если не онтологическое (в смысле познания действительности в себе), то во всяком случае чисто предметное значение. Поэтому кри$ тическая методология не есть методика, но всегда философская на$ ука о принципах1.

1 Эта сторона кантианства в особенности выявлена марбургской школой в философии. Cohen H. Das Princip der Infinitesmal$Methode und seine Gesschichte: ein Kapitel zur Grundlegung der Erkenntnisskritik. Berlin, 1883; Kants Theorie der Erfahrung. 1885; Kants Begrundung der Ethik. 1910; System der Philosophie. Theil 1: Logik. Theil 2: Ethik. P. Natorp, который является одним из наиболее плодо$ творных писателей современности. Сюда относится из новейших его произведе$ ний в особенности «Die logische Grundlagen die Exacten Wissenschaften» (1910).

Особой заслугой школы Когена нужно считать то, что ей удалось показать глубочайшую связь данного толкования Канта с предшествующей историей фи$ лософии, в особенности же с историей идеализма. Замечательные исследования античной философии, в особенности же Платона, вышедшие из марбургской школы, открыли интимное родство между платонизмом и кантианством. Cм.: Natorp P. Platon Ideenlehre. 1903. Hartmann N. Platos Logik des seins. 1909. Сколь$ ко бы ни указывали критики на некоторую односторонность когенианской ин$

С этой точки зрения есть в критической методологии, создан$ ной под влиянием Виндельбанда и Риккерта, один существенный недостаток. Конечно, и она, устанавливая основные гипотезы госу$ дарствоведения, необходимо вводит нас в самый предмет государ$ ственных явлений, в самую стихию государственного бытия. Одна$ ко же предмет этот, как мы видели, множится в нашем умственном зрении, разлагается на несколько вполне самостоятельных предме$ тов. Спрашивается, почему же предметы эти, столь различные по своим принципам (напр., государство, как социологическое явле$ ние, как явление психологическое, юридическое и т. д.), все же зас$ луживают того, чтобы объединяться в одном общем понятии «го$ сударства»? Казалось бы, что множественность различных лиц го$ сударства, усмотренных плюралистической методологией, не может, однако, препятствовать наличности чего$то единого, общего, какой$ то родовой сущности. Отдельные принципы или гипотезы, уста$ навливающие отдельные стороны государственных явлений, как будто требуют объединения в каком$то общем принципе принци$ пов или в какой$то основной гипотезе1 . Государствоведы, ищущие своего Канта, не чувствуют всей острой необходимости, с которой ставится этот вопрос. Даже еще более, они решают эту основную проблему так, как привыкли решать ее сторонники чистого эмпи$ ризма и позитивизма. Этими последними подобное общее учение о родовой сущности государства отвергалось, как наследие старого времени, отжившего ныне учения об естественном праве. Если мо$

терпретации Платона, все же здесь был открыт некоторый новый аспект плато$ низма, который непростительно игнорировался школьной философией. Впро$ чем, аспект этот был самостоятельно вскрыт и англичанами и французами. См.: Lutoslawskie. The origin and growts of Platos logic. 1905. Robin L. La the´orie Platonicienne de l’amour, 1908; La theorie´ Platonicienne des idees´ et des nombres d’apres` Aristote, 1908. Об идейной связи когенианского понимания Канта с но$ вейшей философией см.: Cassirer E. Das Erkenntnisproblem in der Philosophie und Wissenschaft der neueren Zeit. Bd. I, II. Berlin, 1910. См. также: Cassirer, Leibnitz. 1902. У нас в России Б. П. Вышеславцев чрезвычайно удачно показал, что ос$ новные понятия критицизма в когенианском понимании целиком содержатся y Фихте. См.: Вышеславцев Б. А. Этика Фихте. М., 1913. Надо признать, что для Марбургской школы это было весьма неожиданным открытием, которое корен$ ным образом меняет ее отношение к послекантовскому идеализму.

1 Об этой трудности умалчивает Б. А. Кистяковский в своем новейшем вы$ ше цитированном сочинении, несмотря на то, что на нее не раз указывали кри$ тики. См., напр., мою старую статью «Социальная философия Рудольфа Штам$ млера» в журнале «Вопросы философии и психологии». Кн. 96.

жет быть какое$либо «общее» учение о государстве, то только как опытное обобщение исторического материала, устанавливающее некоторый чисто исторический тип. В этом отношении современ$ ное общее учение о государстве должно быть только учением о го$ сударствах германской и галльской культуры, которая обнаружила некоторое единство в понимании государственных идей; из такого общего учения нужно исключить не только государства других, не христианских культур, но даже, например, государства славянские, государство русское. В своем учении о типах Еллинек всецело вос$ принимает эти воззрения, утверждая, что сравнения государств друг с другом не должны заходить слишком далеко, чтобы не получи$ лось типов бесцветных и неопределенных. Поэтому объектом об$ щей теории государства является только «жизнь современных за$ падных государств», далее этого не может идти правильно постро$ енная государственная наука. Иными словами, государство, по мнению Еллинека, недостойно того, чтобы иметь свою идею. Нет и не может быть какого$либо общего понятия о государстве в том смысле, в каком могла бы требовать этого философская наука, нет никакой науки о «сущности» государства, но только отдельные вет$ ви государствоведения.

Эти взгляды не только не соответствуют основным предпо$ сылкам критической методологии, но сами по себе являются весь$ ма оспоримыми. Нельзя распылить родовую сущность государства настолько, чтобы она перестала всегда и везде обнаруживать неко$ торые черты всеобщности и постоянства1. При таком распылении

1 Старая наука о государстве как раз и стремилась, в противоположность новейшей, отыскать это родовое понятие, эту общую сущность государственных явлений. В этом заключается еще неоцененное философское значение теории естественного права. См., напр.: Schmier P. F. Iurisprudentia publica universalis. Salisburgi, 1723. P. 1—2: «Iurisprudentia, si quа in rerum natura experiatur, erit occupata circa Leges Publicos Universales, in toto, qua excurrit, mundo vim obligandi habentes. At hujus modi Leges, in toto urbi vim obligandi habentes, non immerito referri possunt inter entia rationis politica: quippe cum quaelibet Respublica specialibus Legibus publicis, in suum proprium commodum unice collimantibus, instructa noscantur; nee in Gallia vel Hiepania valeant Leges, in Moscovia latae...» Также популярный в свое время словарь J. G. Walchs’a (Philosophisches Lexicon. Leipzig, 1775. Bd. II. P. 980), где задачи общего государственного права определяются след. образом: оно «grundet sich auf die naturlichen Gesetze, welche einen jeden burgerlichen Stat regieren mussen, und tragt noch denselbigen der Regenten und Unterthanen Pflichten und Rechte fur». Cм. совершенно справедливые замеча$

необходимо теряется сам предмет, который всегда проявляется, как некоторое единство многообразного, как некоторая длительная связь разнообразных изменений. Государство, если только оно под$ линно обнаруживает свою природу, везде выявляет некоторые об$ щие черты, — и в Европе, и в Азии, и y славян, и y германцев. Дру$ гими словами, существует идея государства или его постоянная ро$ довая сущность. Могут возразить, что идея эта очень бедна по своему содержанию, что в конце концов она сводится к несколь$ ким банальностям и общим местам. Но такое возражение бьет, в сущности говоря, мимо цели. Пусть это будут «общие места», но все$таки они должны быть вскрыты. Но, кто знает, будут ли это только общие места? Возможно, что идея государства обладает сво$ им, довольно богатым содержанием, которое не было вскрыто по$ тому, что не было еще сделано самостоятельным предметом иссле$ дования. Возможно, что общая, родовая природа государства вскро$ ет перед исследователями целый ряд общих истин или аксиом, которые и составят содержание общей теории государства или фи$ лософской науки о нем. Не предвосхищались ли некоторые из них новейшими методологическими учениями, стремящимися постиг$ нуть предмет ранее погружения в его стихию, на самом же деле устанавливающими некоторые наиболее общие определения само$ го предмета?

Изложенные мысли устанавливают основные черты той на$ уки, которую можно назвать общей теорией государства. Наука эта, по замыслу своему, должна быть первоначальной и основной. Она призвана по своей идее изучать не формы мысли, но самый пред$ мет в его наиболее общих определениях. Не гносеологией будет, стало быть, она, но наукой о сущности или онтологией. К науке этой можно применить разные названия: ее можно назвать учени$ ем об идее государства или идеологией, можно назвать ее филосо$ фией государства, ибо философское знание всегда имеет предме$ том своим те всеобщие отношения и связи, которые лежат в осно$

ния Л. И. Петражицкого (Теория права и государства. Т. 1. Изд. 2. СПб., 1909. С. 213—214 прим. 1: «В новейших учениях о государстве, Еллинека и др., выс$ тавляется лозунгом историческое или динамическое понятие о государстве... Но это противоречит природе и смыслу научных понятий. Несмотря на это, Елли$ нек и др. называют свои учения о государстве «общими» учениями. В действи$ тельности подлежащие «общие» понятия и «общие» учения представляют не общие понятия и теории, a попытки описать новейшие явления государственно$ го быта».

актуализацию. И первым техническим условием такого рода ум$ ственной деятельности нужно считать особо направленный на идею акт нашего внимания1. При помощи внимания мы концентрируем силы нашего духа на одной точке, «устанавливаем» на ней умствен$ ное наше око, откидываем все чуждое, этот центр окружающее, и таким образом проясняем предметность в ее особых, только ей свой$ ственных чертах. В смысле чисто внешней окружающей обстанов$ ки всякая познавательная деятельность связана с нашей личной душой, с психическими содержаниями нашего «я», в котором ле$ жит весь мир предметов, как вино в сосуде. В этом смысле слова, именно с точки зрения техники познавания, так называемый пси$

1 См.: Франк С. Л. Предмет знания. С. 260: «Возникновение знаний есть интуиция, в силу которой слепые «переживания» сознаются, как содержания всеединства и тем становятся содержаниями знания... Простое самонаблюдение говорит нам, что основное условие этого акта есть внимание... Пока мы просто «имеем» впечатления или переживания, они образуют поток, в который всецело погружено сознание, вернее сказать — в котором и состоит акт сознания. Акт внимания преобразует эту пассивную, целостную, текучую жизнь в характер$ ную двойственность: мы имеем тогда, с одной стороны, себя самих, «поток со$ знания», и, с другой стороны, то что противостоит нам, как предмет, на который направлено наше сознание. Внимание с этой точки зрения может быть опреде$ лено, как состояние направленности, как дифференцирование сознания на субъект и объект, на «я» и «предстоящее мне», и объединение этой действитель$ ности через устремленность первого ее члена («я») на второй («предмет»)... Вни$ мание есть не имманентное сосредоточение сознания в переживании, как тако$ вом, a направлено всегда на предметное содержание, т.е. на содержание в том смысле, в котором оно есть содержание предмета — содержание сверхпредмет$ ного бытия... В этом смысле внимание есть опредмечивающая, объективирующая функция сознания. Это не противоречит тому, что при особом напряжении вни$ мания, при углублении сознания в предмет, мы теряем сознание «себя самих» и как бы живем в самом предмете, и что, в сущности, всякий акт внимания до известной степени содержит такое погружение в предмет. Ибо это единство ос$ новано не на слиянии «я», как потока переживаний, с объектом, a не отрешение от этого потока. Жизнь самого сознания, или субъекта, не «замечается», ибо вся она состоит именно в направленности на объект; и то, во что мы погружены, есть не «поток сознания», не наша жизнь, как она состоит из предметов и смен впечатлений, a именно предмет, как нечто, выделившееся из этого потока и ло$ гически противостоящее ему даже и тогда, когда сам поток остается незамечен$ ным». См. также чрезвычайно интересные методологические изыскания из об$ ласти «опредмечивающей» деятельности нашего сознания, возведенные на сте$ пень особой теории познавания, y Гуссерля (Ideen zu einer rеinеn Phanomenologie

etc. S. 48 и след. И. A. Ильин в своей диссертации «Философия Гегеля как учение о конкретности Бога и человека» (Т. 1. М., 1918. Гл. III) приводит очень интересные характеристики предметной интуиции, данные Гегелем.

хологизм является совершенно неизбежным фактом. Нет другого орудия познания, чем моя душа, и кроме нее нет других носителей предметности. На собственный страх свой призвана она решить, что истина существует, и что значит, как истина. Однако ошибочно было бы думать, что личный душевный опыт является единствен$ ным вспомогательным средством познания. Нужно помнить, что опыт этот производит не одно мое «я»; его производило все челове$ чество в процессе своего исторического развития. И, именно про$ изводило оно его в двух основных направлениях: с одной стороны, размышляя, что такое государство, строя свои государственные те$ ории, творя политические идеи, с другой стороны, — воплощая эти идеи в жизнь, в историческое бытие государственных, политичес$ ких и правовых институтов. Было бы непоправимой ошибкой по$ лагать, что этот исторический опыт можно игнорировать, как вспо$ могательное средство для познания общих идей о государстве1. На$

1 Эта «ориентация» философского опыта на истории идей была впервые проведена Гегелем и его школой. В этом смысле можно противополагать куль$ турный историзм Гегельянской школы психологизму школы Фриса, — две раз$ личные дороги, по которым пошел кантовский критицизм. По правильному за$ мечанию Виндельбанда ведущаяся от Канта общность этих путей «besteht darin, dass beiden die empirische Vorerkenntnis nur als Mittel gilt, um zu der selbstevidenten Besinnung auf die Vernunftwahrheit vorzudringen; fur beide ist diese Vorerkenntenis nur ein Hilfsmittel der Auffindung, aber keine Begrundung der philosophischen Wahrheit. Ihre Unterschied ist der, dass diesen Handlangeroienst fur Fries die Anthropologie, fur

Hegel die Geschichte leisten soll…» См. его статью в «Die Philosophie im Beginn des XX Jahrhundert». P. 184. Cм. также мою статью «Русский Гегельянец Б. H. Чи$ черин» (Логос, 1911. Кн. 1. С. 195): «Никакая эпоха не знала такого расцвета истории философии как наша; не знала его и та александрийская эпоха, с кото$ рой иногда нас сравнивают. И этот исторический уклон философии вырабаты$ вает особый, ему имманентный, научный дух, особые научные постулаты и ме$ тоды. Период, когда вся сила философской мысли полагалась в индивидуаль$ ном творчестве, сменяется периодом, где от философии требуется прежде всего знакомство с «философиями», погружение в чужую мысль, работа по источни$ кам и ориентировка на фактах. Западная европейская философия в процессе обоснования и проведения этого историзма породила целый ряд значительней$ ших философских явлений, которые навсегда войдут в европейское культурное сознание. Таковы труды Целлера, К. Фишера, Виндельбанда, Вергмана. Рус$ ским представителем этого направления был Б. Н. Чичерин. Чичерин прежде всего историк философских идей, их внимательный летописец и исследователь. Его особенность, впрочем, состоит в том, что он, юрист по образованию, прила$ гает идею исторического развития не столько к области чистой философии, сколько к области политических и социальных теорий. Его пятитомная «Исто$ рия политических учений» представляет собою в этом отношении единственный