Очерки по общей теории государства. Основные предпосылки и гипотезы государственной науки. Учебное пособие

дарство превратится в фабрику, a правители — в бухгалтеров и над& смотрщиков1.

На самом деле в явлениях властвования и подчинения, так же как и во всех других явлениях этого мира, есть своя, особая законо& сообразность. Можно, конечно, отрицать власть, считать, что отно& шения властвования суть вообще отношения ненормальные. При всей трудности мыслить отношения между душами по типу стати& ческого равенства было бы слишком смело утверждать, что такие отношения просто немыслимы. Авторитетные отношения нельзя считать чем&то само собою разумеющимся, аксиоматическим, вро& де истины 2х2=4, отрицание которой ведет к абсурду. Тот, кто стал бы утверждать идеал чистого безвластия, тем самым не впал бы еще в нелепость, не погрешил бы против законов логики. И для него, конечно, не были бы обязательны те законы, которые с неиз& бежностью вытекают из любого отношения власти. Но кто признал наличность властных отношений, кто вступил в стихию власти, тот наложил на себя тем самым все бремя законов, природой власти обусловленных.

§ 2. ТЕОРИИ ВЛАСТИ

Как ни обычны и как ни общераспространенны эти властные отношения между людьми, однако в науке о государстве до сей поры недостает еще сколько&нибудь разработанной теории власти. Воз& зрения на власть создавались под неопознанным влиянием тех взглядов, которых государствоведы и политики придерживались по вопросу о реальности государства, как общественного союза. Та& ким образом, теория власти являлась невольным рефлексом тео& рии общения. И потому те многочисленные политики, которые смотрели на государство, как на порядок взаимоотношения лично& стей, тем самым и в власти государственной усматривали некото& рое «отношение взаимной зависимости множества свободных лич&

1 Леруа М. Эволюция государственной власти: Синдикаты чиновников. С. 192. Ильин В. (Ленин В. И.) Государство и революция. 1918. Впрочем, все эти идеи, пересаженные на русскую почву из теорий французских синдикалистов, были брошены Марксом в его различных политических брошюрах и памфлетах, из которых названный автор сделал исчерпывающие выборки.

ностей»1, — «отношение между властвующими и подчиненными, в котором властвуют лишь одни лица над другими»2. Таких взглядов придерживалась не только античная политика, но и все старые хри& стианские политические мыслители, у которых, несмотря на их склонность к органическим сравнениям, совершенно не выработал& ся взгляд на государственную власть, как на проявление какой&то особой, имманентной государству воли. Если, в отличие от древ& ней философии, христиане нередко и подчеркивали особую цен& ность момента воли по сравнению с моментом разума, если они иногда и усматривали в государственной власти более или менее одностороннее веление властвующих по отношению к подвластным, если некоторым из них был чужд тот элемент светского рациона& лизма, который вдохновлял античную политику3, то все же госу& дарственная власть рассматривалась ими, как отношение между во лями, a не единая и неделимая воля единой государственной лич& ности. Власть для них, стало быть, не переставала быть отношением междуличным. Средневековой политической доктрине, как это по& казал Гирке, не был совершенно чужд взгляд на государство, как на юридическое лицо или субъект права4. Однако этот внимательный исследователь и поразительный знаток средневековых политичес& ких теорий не нащупал в них ни одного, даже самого слабого следа того воззрения на государство, согласно которому государственное целое мыслится, как некоторое субстанциальное жизненное единст& во, наделенное внутренним волевым началом5. Личность государст& ва понималась здесь, как фикция, за которой всегда стояло реаль& ное множество конкретных отношений. Когда этот взгляд на госу& дарство, как на юридическое лицо, восприняла из средневековой доктрины новая теория естественного права, она, сообразно с ато& мистическим характером своих политических воззрений, только

1 Коркунов H. M. Указ и закон. СПб., 1894. С. 60.

2Палиенко Н. И. Суверенитет. Историческое развитие идеи суверенитета и

ееправовое значение. Ярославль, 1903. С. 12.

3 На что указывает Н. М. Коркунов, выводя отсюда, впрочем, неверные последствия. Волюнтаристический уклон христианской психологии и этики не оказал, как указано ниже, никакого существенного влияния на социально&поли& тические теории христианских мыслителей.

4 Gierke О. Johannes Althusius und die Entwicklung der naturrechtlichen Staatstheorien, zugleich ein Beitrag zur Geschichte der Rechtssystematik. Breslau, 1902. S. 136.

5 Ibid.

еще более подчеркнула фиктивный характер государственной лич& ности. Гоббс, который настаивал на мысли, что государство должно быть не только простым согласием, но еще и единением, образующим как бы одну единую волю из множества воль политических атомов, мыслил, однако, это «единение», как «persona artificialis» или «corpus fictitium», — как продукт договора, a не как естественный, самосто& ятельно выросший организм. Поэтому общей волей для него явля& ется воля того лица или той группы лиц («совета»), которому со& гласятся подчинить свою волю все1. Но подобных же воззрений, как показал это Гирке, придерживались и другие представители школы естественного права. Весьма распространенное y них уче& ние об особом «гражданском» или «моральном» лице (persona civilis, moralis), является ничем иным, как «сокращенной формулой для некоторого связующего совокупность индивидуумов общего пра& воотношения»2. В этом отношении естественно&правовая теория юридического лица субстанциально не отличалась от древнего пла& тоно&аристотелевского воззрения, которое, как мы видели, рассмат& ривало государство, как «отношение взаимной зависимости мно& жества свободных личностей».

Новая, противоположная теория власти зарождается только y тех новейших политиков, которые так или иначе испытали влия& ние новейших виталистических воззрений на жизненный процесс. Государство, мыслимое с точки зрения этой новой гипотезы, как субстанциальное целое, было наделено собственной, внутренней волей, подобной той воле, которая живет внутри каждой действую& щей и разумной человеческой личности, управляемой в своих по& ступках внутренним, автономным законом своей совести. Подобная автономная воля в государстве и есть его власть. Поэтому можно сказать, что «государственная власть есть волевая мощь мыслимо& го как личность нравственного организма. Она не является в ре& зультате искусственного и механического складыванья многих от& дельных воль, но есть нравственная соборная сила, обладающая са& мосознанием народа. Ее существование и природа вытекают не из произвольного установления и сознательного творчества, но суть продукты природной силы, изначально содержащейся в государ&

1 Gierke О. Johannes Althusius und die Entwicklung der naturrechtlichen Staatstheorien, zugleich ein Beitrag zur Geschichte der Rechtssystematik. Breslau, 1902. S. 189.

2 Ibid. S. 198.

ствующих над подвластными, ибо сама государственная связь счи& талась «отношением» множества личностей. Так возникла уже в средние века теория, наделяющая «полнотою власти» в государст& ве единоличного властителя, по сравнению с которым все осталь& ные власти являлись подчиненными (доктрина монархического су& веренитета). В противоположность ей была формулирована другая, демократическая теория, утверждающая, что верховным властите& лем в государстве является весь народ, другие же «власти» в госу& дарстве занимают по отношению к нему положение несамостоя& тельное, a производное (теория народного суверенитета). В после& дующей политической борьбе эти две теории сыграли выдающуюся роль — первая, как политический лозунг западно&европейского аб& солютизма, вторая — как революционный лозунг народовластия. Но с точки зрения научной теории власти обе они исходили из од& них и тех же предпосылок, — из взгляда на государство, как на вла& стное отношение, одному из членов которого приписывались осо& бые свойства полноты и верховенства. Существенно иной теорети& ческий смысл идея суверенитета приобрела тогда, когда была предпринята попытка обосновать ее уже не на понятии отношения, a на теории имманентной государственной воли. Суверенитет с этой новой точки зрения был истолкован, как свойство автономной и независимой воли, которою обладала личность государства. Суве& ренитет, как учил Гегель, есть «безусловное самоопределение воли, в которой заключается последний принцип при выборе решений». С этой точки зрения суверенитет есть просто выражение индиви& дуальности государства, как внутренняя автономия есть наиболее яркое выражение жизни самостоятельной личности. По мнению Гербера, для того, чтобы волевая мощь государства вполне соот& ветствовала бы своей идее, она должна заимствовать мотивы свое& го поведения не из какой&либо внешней силы, но должна находить их внутри самой себя. Это свойство государственной воли и назы& вается суверенитетом. Еллинек прямо сравнивает суверенитет го& сударства с идеей автономного нравственного закона. Как нрав& ственно поступающая личность сама определяет себя и сама свя& зывает себя свободно признанными нормами, так и в государстве происходит «самообязывание своими собственными законами». Суверенитет есть не безграничность, a способность, юридически не связанной внешними силами государственной воли, к исключитель& ному самоопределению, a потому и самоограничению путем уста&

новления правопорядка, на основе которого деятельность государ& ства только и приобретает подлежащий правовой квалификации характер. Суверенитет означает, таким образом, если формулиро& вать его кратко, то свойство государственной власти, в силу кото& рого она обладает исключительной способностью к правовому са& моопределению и самообязыванию. Суверенитет с этой точки зре& ния является уже не свойством некоторых обладающих особым положением элементов в системе государственного властвования, но особым свойством государственного целого. Так создается уче& ние о так называемом государственном суверенитете, противопос& тавляющее себя одинаково и теории монархического суверенитета и теории суверенитета народного. При этом следует подчеркнуть, что некоторые сторонники этого нового аспекта в теории сувере& нитета склонны сливать суверенитет с самой государственной вла& стью; другие же считают его только свойством этой власти, расхо& дясь в вопросе, является ли свойство это необходимым или только случайным.

Теория государственной власти является, таким образом, од& ной из самых темных и запутанных теорий общего учения о госу& дарстве. Вплетенные в нее политические элементы, перепутанные с недостаточно осознанными теоретическими предпосылками, со& вершенно затемняют необходимые родовые особенности, состав& ляющие внутреннее существо властных отношений. Проблема го& сударственной власти кажется безнадежно темной, и нужно сде& лать какое&то геройское усилие, чтобы распутать туго завязанный узел содержащихся в ней контроверз.

§ 3. ПРИРОДА ВЛАСТНЫХ ОТНОШЕНИЙ

Власть есть такое отношение между людьми, в котором каж& дый из членов занимает положение неравное, неодинаковое. Поня& тия «выше» и «ниже» суть вечные атрибуты властного отношения, которое нельзя без них мыслить. В отношениях властных члены их занимают всегда определенно разное положение, которое можно характеризовать, как положение некоторой более или менее посто& янной зависимости одних людей от других. Зависимость эта, впро& чем, не исключительно односторонняя. Природе социальных отно&

шений противоречило бы такое положение дел, в котором отноше& ния между личностями перестали быть взаимодействиями само& стоятельных единиц, превратились в одностороннюю зависимость одной — исключительно пассивной стороны — от другой — исклю& чительно активной. Как справедливо отметил Зиммель, во власт& ных отношениях дело идет не о том, чтобы влияние властвующего определяло поведение подвластного, но о том, чтобы это последнее оказывало свое обратное воздействие на властвующего1. Поэтому наличность взаимодействия можно наблюдать даже в тех рудимен& тарных формах властвования, которые стремятся к односторонне& му определению поступков и действий других людей посредством чужой воли. В конце концов такое отношение «властвования», в котором властвующий стоит к подвластным в положении худож& ника, лепящего статую, вообще нельзя назвать «общением», ибо здесь отсутствует характерный для социальных явлений момент «взаимодействия»2.

Однако это взаимное влияние душ во властных отношениях приобретает характер отношения, в котором всегда имеется неко& торый перевес активности, некоторое преимущество влияний одной стороны, обусловливающей своими более или менее самостоятель& ными действиями определенное поведение другой. Такое состоя& ние междупсихического неравновесия может быть весьма различно по своей прочности; оно может быть также весьма разнообразно по своему объему, не только охватывая большие или меньшие обще& ственные круги, но и различно касаясь входящих во властное об& щение лиц. Но даже тогда, когда прикосновение власти отличается

1 Zimmel G. Soziologie. Untersuchungen uber die Formen der Vergesellschaftung. Leipzig, 1908. S. 134.

2 Поэтому едва ли можно считать правильной ту чисто психологическую те& орию власти, которую дал в своих философски&правовых исследованиях Л. И. Пе& тражицкий, хотя нужно всячески приветствовать его критику волевой теории власти. Гораздо более выдвинут социальный момент взаимодействия в трудах Н. М. Коркунова («Указ и закон», «Русское государственное право»), воззрения которого на власть нужно считать самым примечательным из того, что было написано об этом предмете в новейшем государствоведении. Особо интересно тяготение Н. М. Коркунова к старой персоналистической теории власти, веду& щей свое начало от Платона и Аристотеля. См. также: Котляревский С. А. Власть и право. М., 1915, где указана и необширная литература предмета. Из иностран& ных сочинений мало известно выдающееся исследование Th. H. Green «Leсtures on the principles of political obligation» (Works. Vol. 2. New Jork and Bombay, 1900. P. 335.

не есть неизменное равновесие равенства, но подвижная устойчи& вость, основанная на живом и актуальном преобладании.

Если отправляться от пассивной стороны этих отношений, от «подвластных», то их положение всегда характеризуется тем, что, подчиненные авторитету, они более или менее длительно находят& ся в состоянии, которое можно было бы лучше всего назвать отсут& ствием рассуждающей, рефлектирующей деятельности. В отноше& ниях подчинения рефлектирующая сторона человеческой психики необходимо угасает, заменяясь более или менее автоматическим процессом коллективной мысли, коллективных желаний, чувство& ваний и действий. Основания для этого факта могут быть весьма различны. Наблюдатели явлений властвования любят погружать& ся в область социальной патологии, усматривая зачатки властных отношений в своеобразном психическом гипнозе, в коллективном помрачении индивидуального рассудка, когда он погружается, на& пример, в стихию толпы. Но мы подчеркиваем, что эти психичес& кие аномалии, очень интересные сами по себе, не представляют со& бою типичных и длительных явлений властвования. С властными отношениями мы имеем дело вовсе не в болезненном состоянии психики: люди в здравом уме и твердой памяти постоянно властву& ют и подчиняются. Нередко вступают они во властные отношения в результате совершенно сознательных и намеренных актов. Но и во всех этих случаях состояние властвования начинается там, где индивидуальная рефлексия намеренно погашается, заменяясь пси& хическим состоянием некоторого молчания, в которое погружает& ся личный рефлектирующий разум. Так, не рефлектируют музы& канты в оркестре по поводу действий своего дирижера; не рефлек& тируют члены той товарищеской организации, которая выполняет совместную работу под управлением выборного начальника; не рефлектирует и армия, когда ею управляет полководец. Но как толь& ко во все эти отношения вторгается элемент рефлексии, как только музыканты начинают обсуждать правильность движения дирижер& ской палочки, подчиненные начинают критиковать распоряжения начальника, a солдаты голосовать приказания полководца, тогда властное состояние, представляющее собою некоторую организа& цию порядка, превращается в хаотический разброд отдельных ин& дивидуальных деяний, властный статус распадается, единица влас& ти приходит в распыление. Поэтому, по природе вещей, нельзя вла& ствовать, обращаясь к рефлектирующей способности человеческого

духа. Тот, кто хочет отношения власти построить на постоянном убеждении и уговаривании, тот рубит под собою сук, на котором сидит. Убедить во властных отношениях можно только один раз, — именно, убедить в необходимости того, чтобы был образован влас& тный союз. Но убеждение это по логическому содержанию своему и сводится к тому, чтобы заставить людей по тем или иным при& чинам отказаться от своей индивидуальной рефлектирующей дея& тельности. Раз убеждение это достигнуто, наступают отношения властвования. Раз эти отношения включают в себя вновь рефлек& тирующий элемент, это значит, что властного статуса еще нет или уже нет налицо. Он установится в тот момент, как индивидуаль& ная рефлексия потухнет. Думать, что можно построить власть на ее разжигании, это значит просто погрешать против логики. Было бы прямым безумием отрицать то великое значение, которое имеет в жизни человеческого духа наша индивидуально&рефлектирующая деятельность. Все достижения в познании самих себя, a также в окружающего нас мира совершаются при помощи этой способно& сти, составляющей одну из самых светлых точек нашей душевной жизни. Однако значение способности этой далеко не безгранично. Оно постепенно уменьшается по мере перехода из внутренних сфер индивидуальной жизни к области коллективной человеческий прак& тики. При помощи сил индивидуальной рефлексии не только очень трудно, но просто невозможно бывает организовать какое&либо кол& лективное задание, требующее сотрудничества более или менее зна& чительных человеческих масс. Войско, которое идет в поход, поте& ряет добрую половину своей энергии, если будет руководиться не единым авторитетом командования, но индивидуальными сообра& жениями каждого отдельного солдата. Как бы ни были разумны эти соображения в отдельности, они не могут охватывать движе& ние целого, его общий смысл и его коллективные цели. Чтобы со& вершить такой охват, нужно стоять вне общего массового движе& ния, поверх него и над ним. A это и значит — стоять во главе войска, отправлять функции военного командования. Но если даже отдель& ные солдаты, находясь в процессе общего движения, не теряют спо& собности усматривать то, чего требуют интересы целого, то их лич& ное видение натолкнется на тысячи препятствий и затруднений, прежде чем станет всеобщим убеждением. Никто не будет слушать такого ясновидца; ему придется убеждать окружающих, придется собирать сходки и произносить речи. На что, однако, способна ар&