Очерки по общей теории государства. Основные предпосылки и гипотезы государственной науки. Учебное пособие

вообще теория прерывных функций1. Именно то, что и случайность подлежит числу и мере, a также идеально!логическим определени! ям, доставляет возможность познавать закономерность и случай! ных столкновений раздельных сил. Статистика есть та наука, кото! рая ставит своей целью изучение этих законов вероятности. И со! вершенно понятно, почему статистика прежде всего родилась в обществоведении: нигде так ясно и наглядно не проявляется эта раздельность элементов, как в стихии общения.

Однако стихийные стороны социального процесса не вполне исчерпывают его содержание2. Социальная жизнь имеет также и разумно!организационную сторону, которая более всего воплоща! ется в государственном и правовом порядке. Государство всегда есть «Воля и Разум, воплощенные в некотором роде в органах власти; оно является учителем, воспитателем, руководителем мыслей и же! ланий частных лиц; оно учит людей, что они должны делать, и оно стремится к такой организации, при которой в его решении было бы возможно больше разума»3. Границы этой актуальной деятель! ности государства могут быть весьма различны; здесь возможны различные «больше» и «меньше», начиная с либерального государ! ства, как внешнего охранителя порядка, и начиная всеобъемлющим коммунизмом Платона. Однако y государства никак нельзя отнять хотя бы минимальных функций разумного водительства и руко! водства. И это убеждает нас, что стихия государства есть преиму! щественная стихия разума, порядка и организации. Мы увидим впоследствии, что государство может организовать весьма различ!

1 См. выдающуюся по своему философскому интересу статью H. B. Бугае! ва. «Математика и научно!философское миросозерцание» («Вопросы филосо! фии и психологии». 1898. Ноябрь–декабрь). В статье этой подчеркнуто вели! чайшее значение для науки и философии идеи прерывности — этой основы пер! соналистического и плюралистического миросозерцания. Вообще нужно ска! зать, что персонализм был более обоснован в русской, чем в западно!европейс! кой философии (Л. М. Лопатин, H. B. Бугаев, H. A. Лосский). Нам не удалось, к сожалению, познакомиться с американской литературой, с большим знанием указанной в ст. Б. B. Яковенко «Современная американская философия» («Ло! гос». 1913. Кн. 3 и 4). Из французов, кроме Ренувье, см.: Boex Borel I. H. Le pluralisme. Essai sur la discontinuite´ et l’hete´ roge´ ne´ ite´ ´ des phenomе´ nes` . Paris, 1909.

2 Закономерность социального процесса поэтому не дуалистична, как по! лагает П. Б. Струве, a плюралистична. См. его книгу «Хозяйство и цена» (отд. 1, гл. II).

3 Сорель Ж. Введение в изучение современного хозяйства / Пер. Л. С. Коз! ловского. М., 1908. С. 148.

ствиями, a не бессознательными, органическими силами, что оно существует для своих частей, a не части для него, как в организме, что элементы общества более самостоятельны по сравнению с клет! ками организма и т. д. Защитники органической теории общества, считаясь с этими аргументами, возражают, что пространственная удаленность есть вещь очень относительная, что тем более относи! тельна и кажущаяся бесформенность общества, что и многие био! логические образования не обладают постоянными формами, что недоступностью внешним чувствам обладают многие чисто при! родные силы и отношения, что разреженность сознания присуща также и низшим организмам, с которыми общество нужно сравни! вать, что нет принципиальной противоположности между созна! тельными и бессознательными действиями, что и в обществе и в организме всегда существует гармония между интересами целого и интересами частей, что очень условна «самостоятельность» лично! сти без общества, что при некоторых условиях и клетка может жить некоторое время вне связи с организмом1. Таким образом каждое возражение подвергается сомнению, каждое «да» встречает свое «нет», и на каждое отрицание отвечают не меньшим количеством утверждений. Вытекающая из такого положения дел бесплодность полемики органистов и их противников представляет собою инте! ресное явление в истории социально!политической мысли. Пользу! ясь тем, что с внешней точки зрения нет пределов для сравниваю! щей способности человеческого ума, органисты ищут все новых и новых черт сходства между обществом и организмом; позабывая, что всякое сравнение предполагает некоторое различие сравнивае! мого, их противники подчеркивают точки расхождения и моменты несходства. На такой плоскости спор может продолжаться целую вечность. Чтобы его окончить, нужен переход в другое измерение, и единственно правильной мерой для оценки органической гипо! тезы может служить обращение к теоретическому смыслу самих биологических теорий, на основании которых строились сравне! ния социальных явлений с биологическими.

1Cм. Discussion au troisiеme` congrеs` de l’Institut internationale de Sociologie

вAnnales de l’Institut. Paris, 1897. T. IV. См. также Discussion а la Sociеtе´ ´ de Sociologie do Paris. Janvier!fevier. 1897. Прекрасное изложение органической те! ории общества в ее различных аспектах мы находим в книге P. Barth «Philosophie der Geschichte als Soziologie» (Bd. 1. Leipzig, 1897); русский перевод:. Барт П. Философия истории, как социология. Введение и критический обзор. СПб., 1900.

В истории биологии известны три гипотезы относительно жиз! ненного процесса: анимизм, витализм и механизм1. Мы видели, что анимистическая гипотеза строила понятие организма по образцу политических явлений, считая органическое единство некоторым внешним целым, некоторой более или менее искусственной свя! зью совершенно разнородных стихий. С точки зрения этой гипоте! зы общество и государство представляют собою организм, a орга! низм сходен с обществом и государством. Никакой принципиаль! ной разницы между явлениями общественными, государственными и биологическими нет и быть не может. Ныне анимистическая ги! потеза жизненного процесса совершенно изжита, и едва ли найдет! ся естествоиспытатель, который бы ее придерживался. В качестве пережитка живет она только в теориях некоторых социальных фи! зиков, которые придерживаясь совершенно противоположных воз! зрений в биологии, продолжают утверждать, что в общественном организме душа как!то может влиять на тело, организовать его, ус! траивать; изменять, обрабатывать и т. д. Все эти взятые из области техники и излюбленные старым анимизмом практические понятия совершенно чужды современной биологии и ее представлениям о жизненном процессе. Современные биологи придерживаются или витализма в различных его толкованиях, или же механического воз! зрения на жизнь. Несмотря на несходство и даже некоторую враж! дебность этих двух биологических направлений, философски между ними есть очень много общего. Оба они рассматривают жизнен! ный процесс, как некоторое чисто внутреннее единство, как неко! торый непрерывный ряд явлений, связанных единой законосооб! разностью. Только для виталистов эти законы имеют более узкое значение, для механистов же — значение более общее. Спор между ними идет о том, как объяснить особую природу жизненных про! цессов, их целесообразность, особую организованность и пр. — «как результат своеобразного сочетания факторов, которые сами по себе известны нам уже и из неорганических наук, или, наоборот, обус!

1 Чисто механические концепции жизни, обычно, не служили основанием для социальных аналогий. Раз организм являлся простым механизмом, то не было смысла сравнивать его с явлениями органическими; во всяком случае та! кие сравнения не давали ничего нового. Если же, однако, и механисты прибега! ли к этим сравнениям, то руководили ими в этом скрытые анимистические и виталистические предпосылки. Особенно заметно это y Гоббса, где самый наив! ный анимизм выступает рядом с крайним материализмом.

ческое целое. И в том и в другом случае действующим агентом яв! ляется не отдельная особь, но род или даже жизнь в целом.

Различие между виталистами и механистами заключается в том, что первые выделяют единство жизни из общего единства фи! зической природы, превращая органический процесс в особую сис! тему, живущую одновременной и параллельной жизнью с мине! ральным миром, вторые же включают жизненные процессы в об! щую цепь необходимых природных связей, в ряду которых они образуют несамостоятельное звено. В первом случае жизнь стано! вится самостоятельным центром законов, своеобразной большой монадой; во втором случае таким центром является природа в це! лом, жизнь же низводится до положения простого момента. Но и в том и в другом случае жизненный процесс понимается, как некото! рая непрерывность законосообразности, a не как единение разоб! щенного. Поэтому жизнь не есть общение, хотя органические явле! ния и состоят из клеток. И, равным образом, общение не есть орга! нический процесс, ибо общение есть объединение разобщенного, a не единство первоначальной целостности1. Новейшие взгляды на жизнь, как на имманентное целое, решительно несовместимы, следо! вательно, с органической теорией общества в ее различных толкова! ниях. При этом дело здесь идет вовсе не о частных различиях, ко! торые могут быть всегда компенсированы частными сходствами, — дело идет о категориальной разнице, устанавливающей принципи! альное несходство двух областей бытия в их наиболее существен! ных свойствах.

С изложенной точки зрения никакое общение не может быть организмом, но некоторым сложным отношением между соци! альными единицами, монадами или душами. Такое отношение ни в коем случае не может быть превращено в новое самостоятельное существо, в монаду, в душу или в субстанцию. В тот момент, в ко! торый осуществляется это превращение, прекращаются явления об!

1 Ho если бы была создана новая теория жизни, которая в основу органи! ческих явлений исключительно положила идею прерывности, тогда, конечно, различия между обществом и организмом значительно сгладились бы. Ho едва ли такой биологический атомизм может рассчитывать на успехи, как мало по! учителен и крайний механический атомизм, старающийся объяснить мир из атомов и пустого пространства. Конечно, и в минеральной и в органической природе имеет место случайность, и вероятность, и прерывность, однако все эти категории в науке о природе имеют значение вспомогательное. Основная идея физики есть идея непрерывности.

щения, устанавливается некоторая сплошность сознания или ма! терии, и общество перестает быть обществом. Совершенно иной вопрос, может ли фактически общение слиться в такое единство? С точки зрения чистой возможности нет никакого противоречия в допущении мысли, что наступит некогда момент, когда отдельные человеческие общества настолько сольются в целостную массу, что y них выработается, как в это верят органисты, особая способность к самоопределению, особая воля и даже сознание. Но все дело в том, что они тогда перестанут быть обществами. Они превратятся в организмы и станут при известных условиях личностями. Нельзя безгранично играть понятиями, которые всегда имеют определен! ное содержание и определенные границы! То, что есть организм или личность, не есть общество, так же как и общество никогда не может быть организмом или личностью. Идеи эти могут быть при! менены к обществу разве только фигурально или условно, но и при этом они принесут более вреда, чем пользы, так как привнесут в социологию неограниченное количество чуждых ей понятий.

§ 6. ЕДИНСТВО ГОСУДАРСТВА

Реальность общественных явлений есть, следовательно, реаль ность отношений. Вывод этот должен быть справедлив для всякой формы общения, — будь то семья, социальная группа, класс, нация, человечество и т. д. Нигде в области социальных отношений взаи! модействие не сгущается так, чтобы превратиться в отдельное са! мостоятельное существо, в субстанцию или монаду. Но такова же должна быть и природа государства. Государство не может быть ни организмом, ни личностью, — оно может быть только сложным от! ношением между личностями и между социальными группами. Вы! вод этот, оправдывающий научную ценность социального персона! лизма и номинализма, наталкивается, впрочем, при его примене! нии к государству на некоторые особые трудности, которые должны быть преодолены в результате специального их анализа.

Разлагая государство на ряд отношений между людьми, мы тем самым как бы нарушаем государственное единство. Это часто встречающееся возражение построено на недостаточно вниматель! ном уяснении того, что такое социальное отношение и какова его внутренняя структура. Под социальными отношениями мыслят ка!

кое!то хаотическое состояние многочисленных отдельных связей, какую!то атомизированную кучу отдельных членов. «Сколько под! властных — столько же отношений властвованья. Всякий новый властитель является новым данным пропорции. Всякая перемена формы властвования должна была бы разрушить государство и за! менить его новым»1. Весь этот способ представления создался под исключительным влиянием договорной теории государства и вдох! новляющих ее частноправовых понятий. Действительно, в области договорных отношений между людьми мы встречаемся иногда с подобным распыленным состоянием общественных связей. Сегод! ня я — заимодавец, завтра — должник, сейчас — наниматель, часом позже — наемник и т. д. Общество, состоящее из подобных отноше! ний, как бы лишено единства, не обладает никакими постоянными центрами действий. Но даже и для такого общества все же имеются некоторые постоянные центры отношений. Всякое сколько!нибудь постоянное правовое сообщество знает определенное и довольно точно установленное количество тех отношений, в которые может вступать каждый его член. Член такого сообщества точно знает, как может он действовать в юридическом обороте, что в данном сообществе принято и не принято, что дозволено и не дозволено. Он знает, на что он имеет право и на что не имеет. Он приобретает, иными словами, твердые юридические квалификации, он приобре! тает сумму прав, которыми он может распоряжаться, двигая их так или иначе. Он становится субъектом права. В особенности эта оп! ределенность правовых качеств личности устанавливается там, где правовая связь охватывает собою не только договаривающихся, но и всех третьих лиц. То, что юристы называют абсолютными права! ми, напр., право собственности, связывает в гражданском обороте уже не нескольких отдельных индивидуумов, но всех членов обще! ния. Всякий обязан «терпеть всякие воздействия на вещь со сторо! ны собственника»; всякий обязан также воздерживаться от посяга! тельств на чужую вещь и т. д.2 Создается таким образом «прочная, координированная» система социального поведения, в которую вов! лечены уже все, a не только некоторые. Общество становится уже не хаотической кучей отдельных отношений, но отношением уни!

1 Iellinek G. Das Recht des modernen Staates. 1905. S. 148–149. Еллинек Г. Право современного государства. СПб., 1903. С. 105.

2 Петражицкий Л. И. Введение в изучение права и нравственности. Осно! вы эмоциональной психологии. СПб., 1905. С. 191–192.

версальным. Поэтому уже в частноправовых отношениях между людьми создается не только известная общность связей, но и неко! торые постоянные центры их, представляющие собою некоторые константные точки, около которых группируется вечно изменчи! вое содержание конкретных прав и обязанностей. Понятие субъек та права, — эта основная категория права гражданского, — являет! ся ничем иным, как выражением «потребности индивида иметь свое ясное и определенное место в жизни»1 целого общества. Субъект права и есть, в сущности говоря, такой постоянный центр правоот! ношений. Ничего иного не означает эта категория, — и, тем не ме! нее, потребность нашего ума везде искать сущности и субстанции, гипостазировать отношения, и в этой области приводила юристов к метафизическим спекуляциям. Немало труда нужно было потра! тить на выяснение того, что идея субъекта права не имеет ничего общего с действительной человеческой личностью, с психическим центром или монадой. Но даже и те, которые это выяснили, про! должают нередко утверждать существование каких!то «идеальных» субъектов, не являющихся физическим существом, но чуть ли не фигурирующих в роли особых субстанций. На самом деле быть субъектом права означает не что иное, как стоять в центре извест! ных правовых отношений, пребывать в них, охранять их, двигать, изменять, направлять, вступать в другие правоотношения и связи. Таким центром, как учит юридическая теория, может быть не толь! ко физический организм и не только носитель известного созна! ния, но и разные другие предметы, — неодушевленные вещи, лица, еще не родившиеся, союзы и общества. Совершенно безудержная потребность к отысканию субстанций проявилась в юридической теории тогда, когда она пыталась объяснить существо этих «не!фи! зических» субъектов права. Их назвали «юридическими лицами» и в течение бесконечно долгого времени искали их «субстрат». И толь! ко недавно юридическая теория пришла к полному сознанию того, что «правопорядок вообще никогда и нигде не имеет дела с веща! ми, — включая сюда и человеческие живые существа, — но всегда только отношениями. Вещи, как таковые, не интересуют право, и все, что имеет правовое значение, состоит из отношений человека к человеку или к объектам права. Каждое правоотношение есть от

1 Покровский И. А. Основные проблемы гражданского права. Пг., 1917.

С. 84.