Очерки по общей теории государства. Основные предпосылки и гипотезы государственной науки. Учебное пособие

власти должны в первую очередь сознавать свои нравственные обя занности.

По мнению Н. Н. Алексеева, носители высшей государственной власти стоят в таком положении, при котором они, в сущности, подчи няются лишь сами себе. «Высшей официальной власти никто не мо жет велеть, ибо тот, кто велел бы, был бы высшей властью»1. Данное обстоятельство неизбежно придает всем тем обязанностям, которые носители высшей государственной власти берут на себя, преимуще ственно нравственный характер. При этом не имеет большого значе ния, оформляются или нет эти обязанности какими либо официаль ными декларациями, конституциями или просто законами. И в том случае, если их облекают в правовую форму, они не утрачивают нрав ственного характера.

Н.Н. Алексеев не принимал свойственного сторонникам юриди ческого позитивизма воззрения, согласно которому право, поскольку оно имеет дело с внешними отношениями между людьми, может со вершенно игнорировать внутреннюю духовную жизнь индивидов. «Нормальная правовая система, — писал он, — должна предполагать, что установленный ею объективный порядок справедливости находит какое то отражение во внутренней духовной жизни членов правового общения, что этот порядок согласуется как то с справедливостью как внутренней добродетелью. И на самом деле, при нормальных отноше ниях, как можно мыслить, чтобы общественная организация была ус1 троена на началах чести, достоинства, взаимного уважения и самооп1 ределения членов, если эти последние бесчестны, лишены чувства само1 уважения, привыкли неуважительно относиться к чужим правам и склонны к постоянным оскорблениям? Излишне говорить, что в подоб ном объективном порядке будет таиться тяжелая внутренняя болезнь, которую не излечат никакие внешние средства»2 (курсив мой. — В. Т.). Отсюда русский ученый делал вывод — «в нормальной и здоровой пра вовой системе внешнему статусу справедливости должен соответство вать внутренний статус добродетели»3.

Н.Н. Алексеев рассматривал право в качестве сложного, много гранного феномена. Все определения, даваемые этому феномену тео рией права и философией права, он считал слишком узкими, ограни ченными. В своих трудах Алексеев показывал, что право несводимо к

1 Алексеев Н. Н. Современное положение науки о государстве и ее ближай шие задачи // Алексеев Н. Н. Русский народ и государство. М., 1998. С. 505.

2 Алексеев Н. Н. Основы философии права. С. 121.

3 Там же.

одному измерению, что для уяснения сущности права необходимо во обще покинуть почву определений, дав взамен их описание правовой структуры в ее основных элементах. Это описание он дал в своей кни ге «Основы философии права», сопроводив его критикой основных догм западноевропейской теории права.

Создавая евразийскую теорию государства, Н. Н. Алексеев одно временно стремился заложить фундамент и соответствующей теории права. Ему удалось, однако, лишь наметить основные контуры этой теории.

Разработанная Николаем Николаевичем Алексеевым евразий ская теория государства и права носила во многом незавершенный ха рактер, ряд ее положений отличался умозрительностью. Тем не менее данная теория может с полным основанием считаться одним из наибо лее значительных достижений русской эмигрантской юриспруденции XX века.

Г Л А В А 1

ПРЕДМЕТ И МЕТОД НАУКИ

О ГОСУДАРСТВЕ

Современные учебники государственного права обычно уде$ ляют немало внимания вопросам методологическим. Юристов, пуб$ лицистов и государственников не смущает мысль, что метод науки должен зависеть от ее предмета и что всякая методология, стремя$ щаяся опередить предмет, тем самым стоит под угрозой беспред$ метности. Поэтому они считают наиболее важным и плодотворным изучить сначала самый процесс познания и выяснить те постулаты и нормы, которые наш познающий ум ставит в качестве познава$ тельных средств или орудий, служащих для познавательных целей1 . Эти цели и являются, по мнению современных методологов, опре$ деляющими моментами всякого научного исследования2 ; различия

1 См.: Кистяковский Б. А. Социальные науки и право. М., 1916. С. 235: «С нашей точки зрения наиболее плодотворным является то течение в неокан$ тианстве, которое обращает свое главное внимание на самый процесс познания.

Оно проводит строгое разграничение между нормами, обязательными в качестве средств познания, и законами самого познанного».

2 Так определяет задачи логики и методологии Хр. Зигварт. (Logik. Bd. 2. 1904. S. 3. (Логика / Пер. с 3$го изд. И. А. Давыдова. СПб. 1908. Т. 2. С. 3–4): «Мы поставили логике задачу дать указание, согласно которому можно было бы достигнуть цели: придти к достоверным, общезначимым положениям…» «Об$ щая задача учения о методе заключается в том, чтобы дать указание для того приема, при помощи которого мы могли бы, исходя из данного состояния наше$ го процесса представления и знания и применяя имеющиеся от природы в на$ шем распоряжении мыслительные деятельности, достигнуть полагаемой себе человеческим мышлением цели совершенным образом...» Методология подобна в этом отношении гимнастике: «Как гимнастика может обращаться лишь к тому,

ний. Вывести науку из кризиса может только правильно постав$ ленное изучение методологии. Возрождение всякой науки зависит от нахождения правильного метода, если и не вполне нового, то во всяком случае обладающего особой и новой точностью1.

Современные методологические искания в науке о государстве создались под преимущественным влиянием практической фило$ софии Канта. «Вообще, — как говорит один известный государствен$ ник, — большая часть юридических контроверз во всех областях науки о праве неизбежно проистекает оттого, что в юриспруденции до сей поры не было Канта, которому она была бы обязана созда$ нием юридической способности суждения»2. Следуя заветам крити$ ческой философии, современная методология не смущается пред$ положением, что формы мысли нельзя изучить, не приступая к са$ мому познанию предмета, как нельзя выучиться плавать, не входя в воду3. Давно уже сказано, что «другие элементы могут быть ис$ следуемы и изучаемы другим образом, кроме производства работы, для которой они предназначены, но что всякое исследование, каса$ ющееся знания, может быть совершено только познавая, и что об$ ратить свои изыскания на этот так называемый инструмент зна$ ния, значит не что другое, как познавать»4. «Различные методы до$ бычи огня и его гашения суть различные средства, направленные к достижению соответствующей определенной цели. Поставленная цель есть чувственно$воспринимаемое явление и средства суть так$ же чувственно$воспринимаемые явления, которые возникают y ста$ вящего цели человека, ибо он знает, что при посредстве их про$ изойдет именно то, что ему желанно. Есть столько способов искать свое счастье, сколько представлений о счастливой жизни и о путях ее достижения. И кто хорошо не знает, что он хочет, тот не может знать, от каких условий зависит реализация его смутно предчув$ ствуемых целей; его метод будет бессистемным блужданием ощу$ пью»5. Но можно ли применить все эти рассуждения, когда дело

1Deslandres М. La crise de la science politique // Revue du droit public. 1900. T. XIII. P. 6.

2 Jellinek G. Op. cit. S. 13.

3 Слова Гегеля, взятые из Энциклопедии (переработанное и вошедшее в полное собрание сочинений издание) часть I, § 10. (Есть русский пер. В. Чижо$ ва: «Энциклопедия философских наук», ч. I, Логика. Москва, 1861. С. 13).

4 Ibid.

5 Schuppe W. Die Methoden der Rechtsphilosophie / Zeitschrift fur vergleichende Rechtswissenschaft. Bd. 5. Heft 2. 1884. S. 210.

идет не об огне, и не о воде, и не о человеческом счастии, а о целях познавательных; когда предмет познания не воспринимаем чув$ ственно, когда предметом познания является само познание? Но допустим, что этой трудности не существует. Допустим, что нам удалось ранее познания предмета познать те цели, которые ставит себе наука и которыми она руководствуется, — удалось определить средства познания или научные методы. Но, спрашивается, как нам удалось это отыскать? Очевидно, при помощи какого$то метода. Допустим, что мы открыли и этот метод; но перед нами опять воз$ никает вопрос: какими же методами мы его открыли и т. д. Пробле$ ма, таким образом, становится бесконечной и тем изобличается не$ лепость ее постановки1. Нельзя бесконечно спрашивать о методах нашего познания и о методах познания этих методов и т.д., нужно ясно понять, что предметность лежит в самой природе нашего по$ знания и что, следовательно, в основе своей каждое учение о мето$ де есть уже некоторое учение о самом предмете. «Нельзя идти на поиски тогда, когда не знаешь, каков искомый предмет, — есть ли он камень или зверь, красный ли он или зеленый. Но и в каждом научном исследовании должно наличествовать представление или, по крайней мере, первоначальное предположение о том, к какому классу предметов принадлежит исследуемое»2. Различные методы наук и отличаются друг от друга сообразно представлениям этим, и каждый прогресс в методах науки покоится на неопознанном про$ никновении в новые свойства самой вещи. Безусловную истинность этого вывода можно подтвердить не только общими и отвлеченны$ ми соображениями, но и рядом доказательств, взятых из истории науки.

Не так далеко ушло время, когда в науках социальных — и, в частности, в государствоведении признано было исключительное господство естественно$научных методов. В этом смысле и состав$ лялись методологические введения в изучение общественных наук, равно как относящиеся сюда главы из общей логики. Формулиро$ вав основные пути, ведущие к познанию общих законов природы, исследователи переходили затем к рассмотрению вопроса о том, какие из методов естествознания применимы к изучению общества,

1 Эта трудность впервые, сколько мы знаем, прочувствована была Фихте. См. его «Ueber den Begriff der Wissenschaftslehre»; есть русский пер. под ред. кн.

В.Н. Тpyбецкого: «Классики философии». I. Г. Фихте, М., 1916. С. 45. 2 Schuppe W. Op. cit. S. 211.

какие неприменимы и как изменяются эти методы в зависимости от новых задач, возникающих перед социологом и государствоведом. Так, например, и написаны те страницы из «Логики» Д. С. Милля, которые посвящены изложению логики наук социальных и кото$ рые могут служить классическим образцом всех подобного рода методологических изысканий. Но нетрудно заметить, что основным мотивом всей логики социальных наук y Милля, так же как и y всех его предшественников и последующих сторонников, является предположение о глубоком внутреннем сходстве предметов, при$ роды и предмета наук социальных. По мнению Милля, как бы ни были сложны социальные явления, «все их последовательности и сосуществования вытекают из законов их отдельных элементов. В области общественных явлений следствие сложного рода обстоя$ тельств равняется как раз сумме следствий этих обстоятельств взя$ тых поодиночке, и сложность вытекает здесь не из многочисленно$ сти законов (которых не особенно много), a из необычайно большо$ го количества и разнообразия данных, или элементов, т. е. тех факторов, которые, подчиняясь этому небольшому числу законов, участвуют в произведении данного следствия»1. Другими словами, предмет социологии не качественно, a количественно только отли$ чается от предметов наук естественных: он запутаннее и сложнее последних, a потому «труднее для изучения, потому и требует не$ которого видоизменения научных методов. Д. С. Милль полагает, что запутанность и сложность эта наблюдается уже в науках био$ логических и может быть формулирована в следующей аксиоме: «нет ни одного общественного явления, которое не испытывало бы большего или меньшего влияния со стороны всякого другого фак$ та жизни того же общества, a следовательно, со стороны всякой причины, которая влияет на всякое другое из явлений этого обще$ ства»2. Милль называет эту запутанность социальных связей «со$ гласием», или «гармонией» (consensus), подобной той, которую мы наблюдаем между различными органами и функциями человечес$ кого и животного организма3. Ha этом покоятся многочисленные и обычные аналогии между общественными явлениями и явлениями

1 Милль Д. С. Система логики / Пер. под ред. В. Н. Ивановского. С. 723. 2 Там же. С. 726.

3 Идею consensus’a Милль заимствовал, как известно, y Oгюста Конта. См. об этом статью В. А. Савальского («Критика понятия солидарности в социологии Ог. Конта» в «Журнале Министерства Народного Просвещения». 1905. № 9).

зации подчинено строгим естественным законам1. Вера эта вооду$ шевляла многих людей XIX века, и под непосредственным ее влия$ нием были написаны многочисленные сочинения по государствен$ ной и социальной науке. Когда сторонники этих взглядов писали свои «методологические» введения в государственную науку, они, подобно Миллю, высказывали свое заветное убеждение, что госу$ дарство есть предмет природы и что, следовательно, методы есте$ ствознания являются необходимо методами и государствоведения. По мнению одного из наиболее известных представителей этих воз$ зрений, Гумпловича, глубоко ошибались те государствоведы и уче$ ные юристы, которые считали государство и право за нечто совер$ шенно иное «чем земля и планеты, чем животное и растение»2. Су$ ществует только один научный предмет: природа, и только одна истинная наука: естествознание. «Ясно, что может существовать одно лишь правильное понятие о науке. Невозможно, чтобы нату$ ралист понимал ее иначе, чем государствовед и юрист. Если бы y нас было два различных понятия о науке, то одно из них, очевидно, являлось бы ложным, другое — правильным»3. Но в соответствии с этим существует только один основной метод изучения явлений, — метод естественно$научный. «Когда натуралист исследует явления природы, он систематизирует их и этим путем старается раскры$ вать управляющие ими таинственные законы. Точно такую же за$ дачу имеет теперь перед собой историк, политик и философ права. Он должен наблюдать явления истории, государственной и право$

1 Эти идеи, в качестве научно$философской программы всей своей буду$ щей деятельности, Огюст Конт формулировал уже в своих первых сочинениях. Cм.: Plan des travaux scientifiques necessaires´ pour reorganiser´ la societe´ ,´ 1822 в приложении к четвертому тому «Systeme` de politique positive» (Paris, Librairie positiviste, 1912. P. 91, 103 и др.) Здесь Конт приписывал себе изобретение этой идеи; однако идея эта существовала много ранее него. См. об этом: Спектор$ ский Е. В. Проблема социальной физики в XVII ст. Т. 1 и 2, a также мою книгу «Науки общественные и естественные в историческом взаимоотношении их ме$ тодов». Девятнадцатый век был всецело увлечен этой идеей, которую ярко вы$ разил известный химик Berthelot в следующих словах: «La methode´ qui raisone chaque jour les problemes` du monde materiel´ et industriel est la seule qui puisse re´soudre et qui re´soudra tot ou tard les proble`mes fonda$menteux relatifs а l’organisation des societe´ s»´ . Cм.: Beudant R. Les methodes´ biologiques dans les sciences socials / Revue du droit public. 1846. T. 5. P. 435.

2 Gumplowicz L. Allgemeines Staatsrecht. 1907. P. 2. Гумплович Л. Общее уче$ ние о государстве. СПб., 1910. C. 3.

3 Там же. С. 1.

вой жизни, должен классифицировать эти явления и исследовать таинственные законы их развития. Данная задача имеет двойную аналогию со сферой деятельности натуралиста: ведь — во$первых — явления эти изображают известную сторону природы, причем — во$вторых — приемом исследования служит один и тот же науч$ ный метод»1.

Посмотрим теперь на методологические воззрения тех госу$ дарствоведов, которые не разделяли веры в то, что государство ни$ чем не отличается от земли и солнца, животного и растения. Соци$ ологам и натуралистам в политике издавна противостояли юрис$ ты, которых первые обычно считали мечтателями и метафизиками. Юридическое направление в науке о государстве, как широкое на$ учное течение, возникло также в прошлом столетии и обосновано было главным образом германской юридической школой, ведущей свое начало от Гербера2. Современная юридическая теория госу$ дарства имеет довольно обширную методологическую литературу и своих различных толкователей. Но как бы ни были велики раз$ личия у отдельных сторонников применения юридического метода

внауке о государстве, всех их объединяет основной взгляд, сводя$ щийся к тому, что сам предмет, сама внутренняя природа государ$ ства теснейшим образом связаны с правом. Это умственное усмот$ рение юридической природы государственных явлений, мы бы ска$ зали даже — своеобразная правовая интуиция, составляет душу юридической методологии. Юристы в конце концов просто видят то, что недоступно взору многим из крайних и односторонних пос$ ледователей натуралистической социологии: совершенно особое и

впонятиях природы невыразимое лицо государства.

По мнению одного из новейших сторонников юридического метода, «юридический анализ тем более необходим, что только он позволяет выявить существенные и постоянные элементы государ$

1 Gumplowicz L. Allgemeines Staatsrecht. 1907. P. 2. Гумплович Л. Общее уче$ ние о государстве. СПб., 1910. C. 3—4.

2 Как практический прием, так называемый юридический метод имеет весь$ ма старое происхождение и связан с судебной практикой. См.: Тарановский Ф. В. Юридический метод в государственной науке. Очерк развития его в Германии. Историко$методологическое исследование. Варшава, 1904. Его же. Догматика положительного государственного права во Франции при старом порядке. Юрь$ ев, 1911. Относительно юридического направления в английском государство$ ведении см.: Новгородцев П. И. Государство и право // Вопросы философии и психологии. 1904. Кн. 74. С. 405 и сл.