Очерки по общей теории государства. Основные предпосылки и гипотезы государственной науки. Учебное пособие

водящей в движение громадные массы людей, идущих, напр., по объявлении мобилизации — в ряды армии, или же, по объявлении новых выборов, — в парламент, к избирательным урнам. Точно так же, когда государствоведение говорит о «народе», о «нации», оно не разумеет ни физиологического единства крови входящих в госу! дарственное общение людей, ни психического единства какой!либо общей души; оно разумеет, именно, ту стройную систему связей, которая по одному мановению направляет свои мысли к опреде! ленному результату. Поэтому «народ» и «нация» не суть организ! мы, но великие коллективные организации. И эти организации не имеют органов в биологическом смысле этого слова. То, что в госу! дарстве называется «органом», есть активная точка скрещения об! щих и постоянных отношений. Тот, кто олицетворяет эту точку, обладает способностью сохранять эти связи и в случае надобности приводить в определенное действие. Поэтому «орган» государст! ва не есть «представитель» какого!то особого лица нации или на! рода, ибо такого лица нет и быть не может; не может быть он и составною частью какой!то «общей» государственной воли или ее подлинным выражением. Такой воли нет y государства, ибо госу! дарство есть единое направление многих воль, a не мистическая коллективная воля1. Орган есть центр действия сил в системе госу! дарственных отношений.

Государство более всего подобно стройной колонне людей, вой! ску в маршевом порядке, великой армии2. Армия эта слагается из сложного соотношения человеческих воль, объединенных одним общим направлением действий. Нелепо называть «солдатом» ко! лонну марширующих в одном направлении и повинующихся опре! деленной команде солдат. Не менее нелепо называть ее «коллек! тивным солдатом»!3 Армия не есть особое лицо, но постоянная, осо! бо построенная связь лиц. И начальники этой армии не суть ее «представители» или выразители ее «общей воли». Армия, которая превратит начальников в «представителей» и в «выразителей», раз! валится в несколько дней, перестанет быть армией. Но те же самые отношения мы наблюдаем и в государстве. И государство, как не!

1 Удачную характеристику и критику современной юридической теории органов см. в книге: Kelsen H. Hauptprobleme der Staatsrechtslehre. Wien, 1911. S. 693 и след.

2 Hauriou M. Principes du droit public. Paris, 1910. P. 6. 3 Kelsen H. Hauptprobleme der Staatsrechtslehre. S. 698.

которая единая организация порядка, создает особые центры сил, в которых скрещиваются, как в фокусе, общие отношения входящих в организацию людей. Стоять в таком центре — это значит обла! дать компетенцией или способностью охранять порядок государ! ства, приводить в движение, направлять в определенную сторону. Это значит, другими словами, быть органом, т.е. обладать особыми

правительственными, в широком смысле этого слова, политически ми или публичными функциями.

Г Л А В А 4

ГОСУДАРСТВЕННАЯ

ВЛАСТЬ

§ 1. ИДЕАЛ СОВЕРШЕННОГО БЕЗВЛАСТИЯ

Государство можно определить, как властное отношение меж& ду личностями. Этот элемент власти есть одно из самых обычных явлений в междуличных отношениях. Эмпирически мы его наблю& даем повсюду: и в чисто&случайных сборищах людей, нередко об& наруживающих уже преобладание одних над другими, — «вожаков»

и«героев» над «толпой»; и в общениях, основанных на физической

икровной связи — в семье, в роде, в родовой общине и в разных товарищеских организациях, основанных на договорах и соглаше& ниях; в артели, рабочей общине и т. п.; и в разного рода правовых отношениях между людьми, — словом, почти всюду, где имеется какая&либо хотя бы первоначальная социальная связь. Он имеет только различные способы проявления: в одних отношениях он со& держится в скрытом, чисто иррациональном и неорганизованном виде; в других, напротив, он опознается людьми и своеобразно ими организуется, образуя так называемые учреждения властвования, приобретая разумную, нравственную или правовую форму. Но эта эмпирическая всеобщая распространенность власти не может быть основанием для того, чтобы признать отношения властвования со& вершенно необходимыми отношениями между личностями. Напро& тив того, многие считают властные отношения между людьми чем& то ненормальным и безнравственным. Очень распространено убеж& дение, что истинно&совершенный социальный союз не может быть союзом властным. Идеальное общение должно быть таким, что в

Так как между двумя такими бесконечностями можно было бы по& ставить знак равенства, то в общении их могло бы, по&видимому, установиться постоянное и самопроизвольное статическое равно& весие индивидуальностей. Но вполне последовательно поступали те языческие религии, которые, допуская разные степени совер шенств их богов, отношения между ними представляли, как отно& шения властные и иерархические. Также последовательно и хрис& тианское учение об иерархии бесплотных духов, различающихся по чинам и степеням. В этих мифических представлениях выража& ется та чрезвычайно ценная мысль, что между качественно различ& ными духовными индивидуальностями общение естественно воп& лощается в отношения авторитетные, a не чисто эгалитарные.

Если мы попытаемся вдуматься в теорию анархизма, то мы увидим, что, несмотря на все усилия, ей почти никогда не удава& лось последовательно провести идею общественного строя, осно& ванного на чисто статическом равновесии личностей. Обычное не& доразумение, в которое впадают анархисты, заключается в том, что, отвергая определенные формы властвования, они думают, что тем самым ими безусловно отвергнута всякая власть и всякий автори& тет. Между тем этот гонимый элемент авторитета чудесным обра& зом вливается в концепции идеального общества, мыслимого как состояние чистой анархии. Наиболее характерен в этом отноше& нии Макс Штирнер, — этот самый крайний из крайних отрицате& лей власти и авторитета. Известны те неистовые филиппики, кото& рые произносит он против всякого проявления властного начала, против власти всех земных и неземных авторитетов. Но когда акт их свержения совершен, когда от высоко стоящих кумиров оста& лись одни обломки, из праха их вырастает то же старое начало вла& сти, при этом в формах чистых, природных и ничем не прикрашен& ных. Освобожденные от власти личности не только не становятся в отношения гармонического равновесия, но объявляют войну всех против всех1 . Ибо они все яснее и яснее начинают чувствовать в себе «великую силу» — власть над собой и власть над всем тем, что лежит вокруг меня и может быть мною захвачено2. Человек высту& пает по отношению ко всему окружающему, как собственник, как

1 Stirner М. Der Einzige und sein Eigentum. Leipzig, 1845. S. 301. Русский перевод: Штирнер М. Единственный и его собственность. В 2&книгах. / Пер. с нем. СПб.: Светоч, 1909. Т. 2. С. 118.

2 Ibid. S. 299. Рус. пер.: с. 118.

обществе не внешней физической силой, но силой духовной, «вле& кущей их к постигновению истины и осуществлению ее, той духов& ной силой, которая составляет источник всякого движения вперед человечества»1. «Решителем всего, основною силою, двигавшею и двигающею людьми и народами, всегда была и есть только одна невидимая, неосязаемая сила, равнодействующая всех духовных сил известной совокупности людей и всего человечества, выражающа& яся в общественном мнении»2.

Мы видим, что Л. Н. Толстой далек от того, чтобы изгнать из общественной жизни начало авторитета вообще, он стремится толь& ко к уничтожению в общественной жизни внешнего физического принуждения. Поэтому современное государство он и хочет заме& нить царством Божиим, в котором будет существовать господство, но господство нравственное. «Мы не признаем никакого челове& ческого правительства. Мы признаем только одного Царя и Зако нодателя, только одного Судию и Правителя над человечеством…»

«Мы подчиняемся всем узаконениям и всем требованиям прави& тельства, кроме тех, которые противны требованиям Евангелия…» «Мы... намерены не переставая нападать на дело мира, где бы оно ни было, вверху или внизу, в области политической, администра& тивной или религиозной, стремясь всеми возможными для нас сред& ствами к осуществлению того, чтобы царства земные слились в одно Царство Господа Нашего Иисуса Христа»3. Фактически идеал чис& того безвластия обычное свое воплощение находит в отрицании той формы властвования, которая именуется государством, мечты же о вечном статическом равенстве индивидуумов остаются, обыкновен& но, весьма туманными представлениями о каком&то конечном иде& але, основные черты которого теряются в безграничных простран& ствах будущего. Государство умерло, отжило свой век, одряхлело, утонуло в крови и насилии, погрязло во зле — вот основные моти& вы анархических учений. Анархисты не могут принять правомер& ность того положения дел, что властные отношения между людьми сплетаются в организованную систему «зависимости и связаннос& ти», в своего рода «сопринадлежность», «взаимоподчинение», «в

1 Толстой Л. H. Царствие Божие внутри вас. Ч. 1. Берлин, 1894. С. 68. 2 Там же. С. 71.

3 Там же. С. 6. Из «Провозглашения основ, принятых членами общества, основанного для установления между людьми всеобщего братства». Бостон, 1838.

порядок зависимости»1 ; их пугает та великая система, которая воп& лощает в себе представительство «государственного единства и мо& гущества»2; они не могут помириться с мыслью о том, что власть в человеческих отношениях образует некоторое единое устройство3, некоторый единый центр действия, что она кем&то монополизиру& ется. Это — постоянный мотив всех склонных к анархизму полити& ческих теорий, — безразлично, отправляются ли они от личности или от социальной группы, смотрят ли они на государство, как на отношение междуличное или междуклассовое4. Другими словами,

1 Stirner М. Der Einzige und sein Eigentum. S. 259. Рус. пер.: Штирнер М. Единственный и его собственность. Т. 2. С. 83.

2 Толстой Л. H. Царствие Божие внутри вас. С. 86.

3 Толстой Л. Н. Закон насилия и закон любви. Лондон, 1909. С. 20.

4 См.: Маркс К. Восемнадцатое Брюмера Луи Бонапарта. СПб.: Книгоизда& тельство «Молот», 1905. С. 112—113: «Эта исполнительная власть с ее громад& ной бюрократической и военной организацией, с ее крайне сложным и искус& ным механизмом; эта полумиллионная гражданская армия чиновников с полу& миллионной же армией солдат; этот огромный корпус паразитов, густо усеяв& ших тело французского общества и затыкавших все норы этого тела, — все это возникло еще во времена абсолютной монархии, в эпоху падения феодализма, гибель которого этот механизм исполнительной власти ускорил. Сеньоральные привилегии землевладельцев и городов превратились в атрибуты государствен ной власти, феодальные сановники превратились в наемных чиновников и пест& рая смесь средневековых взаимно исключавших друг друга прав и полномочий

превратились в правильную, планомерно действующую правительственную власть, труд которой, подобно фабричному труду, был затем разделен и центра& лизован. Первая французская революция, задача которой состояла в том, чтобы сломить все местные, территориальные, городские и провинциальные власти и

создать вместо того буржуазное единство нации, — эта революция должна была развить далее то, что начато было абсолютной монархией: развить централиза цию, но вместе с тем развить также размеры, атрибуты и аксессуары прави тельственной власти. Наполеон и закончил развитие этого государственного механизма. Легитимная же монархия и монархия июльская добавили от себя лишь большее разделение труда, которое возрастало по мере того, как разделе& ние труда внутри буржуазного общества создавало новые группировки интере& сов, — следовательно, и новые объекты государственного управления. Всякие интересы общего характера тотчас стали обособляться от общества и проти вополагаться ему в качестве интересов общенародных, интересов высшего по рядка, a затем они, как раньше, были изъяты из сферы самостоятельности от& дельных членов общества и превращены в объект деятельности правительствен& ной». В этом отношении новейшее государство по деспотизму своему ничуть не отличается от старого: «Представительный режим — этот компромисс со старым режимом, сохранил правительству все атрибуты неограниченной власти...» «Как ничтожна, в самом деле, власть Людовика XIV, дерзнувшего сказать: «Государ&

анархисты не могут принять то, что образует политический харак& тер государственного властвования. По их мнению, нельзя проти& вопоставлять деспотическую власть политической, как это делали политики, начиная с Аристотеля. Всякая политическая власть не может не быть деспотической, — и это видно из тех атрибутов, которые издревле приписывала себе политическая власть. Уже в древнем античном государстве выступала она в качестве некото& рой абсолютной силы, притязающей на безусловный и божествен& ный авторитет. В особенности таковой была политическая власть римского государства, римское ітреriит. «Imperium — как говорит Дюги — есть абсолютное, неделимое субъективное право приказы& вать, существующее само по себе. Это — государственная власть, подчиняющая себе на том только основании, что она государствен& ная власть. Она принадлежала общине, римскому народу, импера& тору; это не важно. Важно то, что представитель коллективности, наделенный ітреriит’ом, делает обязательной свою волю, и это со& ставляет его право. Эта воля выражается в различных формах: она законодательствует, управляет, судит. Все эти качества не затраги& вают существенного характера этой воли: она может подчинять себе индивидов, так как она стоит выше их собственной воли»1. Госу& дарство, наделенное такой властью, разве не является абсолютным деспотом? Поэтому&то с таким особым вниманием взирают анар& хисты на те периоды человеческой истории, в течение которых идея imperium’a теряла свою мощь и свое абсолютное влияние. Так было в средние века, в эпоху феодального строя. «В недрах феодального общества зарождается освободительное движение. Города сверга& ют иго своих господ; их жители “клянутся” друг другу в взаимной поддержке, стремятся к независимости, организуются и объединя& ются для производства и обмена, промышленности и торговли...

Свободные города, эти «приюты, открытые для трудовой жизни», по своему внутреннему устройству уподобляются лигам независи& мых корпораций. У каждой корпорации своя юрисдикция, админи& страция, милиция. Каждый житель решает самостоятельно все во&

ство — это я», по сравнению с властью конституционного министерства наших дней». См.: Кропоткин П. А. Речи бунтовщика. М., 1917. С. 83. Но тот же мотив можно найти y Штирнера и др.

1 Дюги Л. Социальное право, индивидуальное право и преобразование госу& дарства. М., 1909. С. 30—31. Леруа М. Эволюция государственной власти: Син& дикаты чиновников / Пер. с французского. СПб., 1907. Особенно гл. 2.