Очерки по общей теории государства. Основные предпосылки и гипотезы государственной науки. Учебное пособие
.pdf
Государственная власть |
169 |
мия, которая будет голосовать каждый шаг вперед и каждый шаг назад? С этой точки зрения делается совершенно ясным, что, по крайней мере, в некоторых областях человеческой коллективной деятельности властный принцип является наиболее простым и эко& номическим началом объединения. То, что не может быть достиг& нуто индивидуальной рефлексией, с легкостью выполняется при помощи авторитетной организации, являющейся удобнейшей фор& мой сложного сотрудничества. Вообще говоря, начало власти в жиз& ни человеческих коллективов есть ничто иное, как одна из форм разделения труда, — принципа, великое экономическое значение которого никем не может быть оспариваемо. «Всякая непосред& ственно общественная или совместная работа, — правильно гово& рит Маркс, — в больших размерах требует большего или меньшего руководства, которое устанавливает гармонию индивидуальных действий и выполняет общие функции, вытекающие из движения совокупного производительного организма, поскольку оно отлич& но от движения его самостоятельных органов. Отдельный скрипач сам дирижирует собой; оркестр же нуждается в капельмейстере»1. Вот эти&то функции руководства, являющиеся принципом объеди& нения широких человеческих масс для осуществления коллектив& ных целей, необходимо требуют того состояния угашенности лич& ной рефлексии, о котором мы говорили ранее и которое составляет наиболее типичную черту всяких авторитетных отношений. И, что& бы цели эти были удачно достигнуты, чтобы авторитетная органи& зация была прочной, требуется особое упрочение душевных дви& жений, характеризующих отношения властвования. Нужно, чтобы состояние угашенности личной рефлексии поистине стало проч& ным, превратилось бы в статус, в некоторый постоянный процесс. Тот умеет властвовать, кто знает, как можно создать эти коллек& тивно&психические настроения масс. И основное заблуждение по& литиков, которые мечтают заменить политическую власть в чело& веческих союзах «властью» бухгалтеров и надсмотрщиков, заклю& чается в полном непонимании того, что такая власть ни в коем случае неспособна будет к созданию постоянного властного ста& туса. При некоторых условиях, — правда, не всегда, — такое «пра& вительство» бухгалтеров может быть весьма дешевым, но при всех
1 Маркс К. Капитал. Т. 1 / Пер. на русский под ред. П. Б. Струве. СПб., 1899. С. 225.
170 |
ГЛАВА 4 |
условиях потеряет оно свой политический характер, утратит imperium. Возможно, что оно будет обладать и целым рядом других разнообразных удобств, но в нем не будет одного и самого главно& го: в нем не будет атрибута постоянной власти. По&видимому, эту опасность чувствуют многие из социальных реформаторов, близко стоящих к делу организации народных масс и призванных ими ру& ководствовать. Они чувствуют, что для таких функций недостаточ& но еще бухгалтерских талантов. И они верят, что социальное дви& жение и непосредственная социальная практика силою вещей со& здадут новые авторитетные отношения между людьми, которые будут обладать не политическим, a чисто нравственным характе& ром. Так думают некоторые представители новейшего рабочего дви& жения, стремящегося преобразовать современное государство в си& стему профессиональных трудовых организаций или синдикатов. «Вся сила синдикатов, — как говорит один из них, — вытекает из моральных качеств объединенных в них рабочих; они не имеют вов& се той принудительной власти, какую имеет государство; они не обещают тем, кто за ними следует, никаких «тепленьких» местечек в том правительстве, которое они завоюют, как это делают партии.
Но масса, видящая их деятельность, инстинктивно следует за ними»1. «Борьба производит подбор. Наиболее отважные и созна& тельные идут во главе, подвергаясь ударам для защиты не своих личных интересов». «Нет больше непрямого действия через полно& мочие и представительство, как в политическом обществе; вместо него появляется непосредственное действие, вызывающее чувство ответственности и личного достоинства»3. Эти новые чувства ос& вободят людей от власти абстрактных правовых формул, которыми пропитана современная государственная жизнь. Они вернут соци& альную жизнь к ее подлинной и естественной основе; они помогут отыскать глубокий источник жизни, извращенный ныне притяза& ниями государственников»3. Для государствоведа совершенно ясно, куда клонят все эти надежды: они стремятся к замене политиче& ского авторитета авторитетом нравственным; они хотят создания своеобразного социального строя, в котором внешний юридический
1 Лагардель Г. Пролетариат и демократия. Социальное движение в совре& менной Франции. Сборник статей под ред. Л. С. Козловского. 1908. С. 86.
2 Там же. С. 85.
3 Berth Bd. Marchands, intellectuels et politiciens. Le mouvement socialiste. 1907. T. 1. P. 6.
Государственная власть |
171 |
элемент заменен был бы управлением нравственным, — нечто вро& де старой теократии или платоновского государства. Властный ста& тус в этих проектах устанавливается иным путем, чем статус совре& менного правового и светского государства, но все же он устанав& ливается.
Эта объективная необходимость и нравственная ценность вла& стного статуса для коллективной жизни людей не может не повес& ти исследователей властных отношений к самому серьезному пе& ресмотру популярной ныне догмы о нерациональном составе исто& рически сложившейся власти. Всего удивительнее утверждение этой догмы в устах тех социологов, которые считают себя предста& вителями естественно&научного и исторического миросозерцания. По меньшей мере странно слышать из их уст утверждение, что вла ствуют всегда худшие, — будет ли то худший класс, или худшая социальная группа, или просто худшие индивидуумы. Казалось бы, что естественный процесс развития человеческих обществ, закон их общественного самосохранения, должен был инстинктивно вес& ти к отбору тех более умелых, сноровливых и энергичных, которые и становятся во главе данного строя, как его правящие и властвую& щие. Как выражал эту мысль Карлейль, сама природа не желает, чтобы ее бедные дети погибли, — «и поэтому она приглашает суро& вого правителя и целый ряд правителей»1. Разумеется, все это пред& полагает нормальный ход социального развития, a не его болезнен& ные, упадочные формы. Нельзя поэтому отрицать, что может слу& читься и обратное, что при ненормальных условиях y власти могут очутиться и худшие. Но все же общий процесс социальной жизни, который не был же сплошной болезнью, который вел часто людей к культурному расцвету, a не к упадку, — все же он, казалось бы, в своем целом должен был выдвигать на первый план тех, кто истин& но сильны духом и энергией. Нельзя не приветствовать поэтому ту последовательность, с которой новейшие представители теории классовой борьбы признали, что было время, когда и буржуазное господство было господством более лучших, a не более худших. Если они и протестуют теперь против капитализма, то потому, что он выродился. «Буржуазия, которую Маркс наблюдал в Англии, — говорит один из смелых честных мыслителей, прославляющий те& орию классовой борьбы, — и была в подавляющем большинстве
1 Карлейль T. Теперь и прежде / Пер. Н. Горбова. М., 1906. С. 304.
172 |
ГЛАВА 4 |
проникнута тем духом бодрости, неутомимости и неумолимости, которым отличались основатели новой промышленности и аван& тюристы, отправлявшиеся в поиски за неизвестными странами. Необходимо при изучении современного производства всегда иметь в виду это родство между типами капиталиста и воина; людей, сто& явших во главе гигантских предприятий, вполне основательно на& зывали «капитанами индустрии». До сих пор можно встретить этот тип прекрасно сохранившимся в Соединенных Штатах; там вы встретите неукротимую энергию, смелость, основывающуюся на верной оценке своих сил, холодный расчет, — все качества, прису& щие великим полководцам и великим капиталистам»1. Не так уже это было дурно, что в буржуазном государстве господствовали эти люди. Когда же подвластные им хотят заменить их место, на них лежит вся тяжесть доказательства того, что они&то как раз и явля& ются «лучшими». Во всяком случае они должны показать это сво& им примером, своим актуальным строительством лучшей жизни.
Несколько труднее убедить в смысле власти тех моралистов, которые, подобно Толстому, просто слепы к восприятию некото& рых совершенно самоочевидных фактов. Если вы уверены в том, что никогда и нигде не могут властвовать более добрые, если к тому же вы думаете, что всякая власть есть непременно насилие, если вы считаете самой простой и вредной человеческой деятельностью ту, которая исходит из принципа, что «меньшинство может устраи& вать жизнь большинства», — вам не помогут никакие аргументы. Вы просто должны вдуматься в противоположную мысль, которая так гениально высказана Карлейлем: «если ты в самом деле более мудр, чем я, то пусть благодетельный инстинкт заставит и побудит тебя «победить» меня, повелевать мною! Если ты знаешь лучше, чем я, что добро и что справедливо, — в таком случае я заклинаю тебя именем Господа: принудь меня делать это! Какие бы ни пона& добились для этого медные ожерелья, кнуты, кандалы, — не давай мне идти над пропастями! Что меня называли во всех газетах «сво& бодным человеком», это не много мне поможет, если мое стран& ствие окончилось смертью и крушением. О, пусть газеты называют меня рабом, трусом, безумцем или как там ни будет угодно их слад& ким голосам называть меня, — лишь бы я достиг не смерти, a жиз&
1 Сорель Ж. Размышление о насилии / Пер. с франц. под ред. В. М. Фриче. М., 1907.
Государственная власть |
173 |
ни! Свободе должны быть даны новые определения». Кто может прислушаться к глубокому смыслу этих слов, для того ясно, что
благородное повиновение лучше, чем рабский бунт. Но все ли име& ют для этого уши?
Если мы теперь возьмем обратную сторону властных отноше& ний, самое начало властвования, начало господствующее и подчи& няющее, то и в его природе мы не можем не усмотреть некоторых специфических черт, обусловливающих собою наличность во власт& ном общении особых явлений, сущность которых ускользает от вни& мания многих людей. Само властвование есть деятельность, по при& роде своей стремящаяся к решениям безусловным, не терпящим оговорок и ограничений. Началу властвования по существу чужды всякая неопределенность, нерешительность, двойственность, коле& бания. Властвует тот, кто умеет и может с неуклонной решитель& ностью и во что бы то ни стало проводить свой план жизни. Раз в сфере властвования начинаются колебания, утрачивается навсегда авторитет, поддерживающий сколько&нибудь длительное властное состояние. В этом отношении можно сказать, что если со стороны подчиняющихся властный статус требует отсутствия рефлектиру& ющей деятельности, то он не выносит рефлексии также и со сторо& ны властвующих. Плохой властитель тот, кто раздумывает и со& мневается, вместо того, чтобы действовать. Нерефлектирующая и безусловная активность — вот основное свойство властвующих, ко& торому, как мы видели, соответствует со стороны подвластных особая нерефлектирующая способность следовать за этой активно& стью, воспроизводить сделанные ею начинания. Властвование, да& лее, всегда есть деятельность самочинная и автономная. Властву& ют на свой страх и риск, беря на себя всю тяжесть ответственности за результаты и последствия. Власть есть бремя — («о, тяжела ты, шапка Мономаха)». Автономность власти связана с ее самостоя тельностью и независимостью. Как тот, кто властвует над собою, не терпит, чтобы вмешивались в его внутреннее дело, так не тер& пит вмешательства и тот, кто властвует над другими и для других. При этом к чисто моральным соображениям, в отношениях вла& ствования, присоединяется еще и внешний, технический момент. Нарушение самостоятельности властвования не может не нарушать властного статуса, не может не вести к анархии. Поэтому всякое властвование до известной степени «самостоятельно». В известных пределах самостоятельными и независимыми являются и распо&
174 |
ГЛАВА 4 |
ряжения дирижера в оркестре, и управление фабричной дирекции и т. п.
Всякое властвование в пределах своих не выносит конкурен& ции и есть деятельность по преимуществу монопольная. Если в од& ном и том же властном статусе властвовать начинают многие, власт& ная организация необходимо распадается, порядок превращается в хаос. В силу безусловности властвования конкуренция в делах власти превращается в открытое столкновение, в прямую войну. Все это проявляется с еще большей силой тогда, когда властная организация ставит своей задачей объединить не какие&либо част& ные цели известного круга лиц, но слить в одно универсальное це& лое несколько властных единиц. Этих простых и самой природой власти обусловленных явлений не понимают все те, кто отрицает государство, считая, что его монополия властвования есть ничто иное, как неправомерная и бессовестная узурпация. Государство нельзя лишить монополии власти, нельзя разложить на несколько самостоятельных единиц власти, на «кооперацию» властных союзов, без того, чтобы само государство не погибло, чтобы оно не превра& тилось в ряд самостоятельных государств. Властный статус знает только одну форму «кооперации», если это только можно назвать «кооперацией», — именно, «кооперацию» иерархическую. Если в пределах одного властного статуса устанавливаются многие влас& ти, то власти эти должны образовать систему взаимного подчине& ния, координации и субординации. Или, в общей форме, если в пре& делах властного статуса A—В возникает новый властный статус M— N, то этот последний не может не быть включенным в общую систему властвования A—В, не может не образовать иерархическо& го отношения А—В—М—N. В противном случае M—N становится к A—В в отношения двух самостоятельно властвующих единиц. От& ношения таких единиц будут определяться признаками независи& мости и самоопределения, не выносящего уже никакой новой влас& тной организации.
Сторонники государственного начала не раз указывали отрица& телям государства на эти свойства властных отношений, и тот ответ, который был дан анархистами, едва ли может быть признан удов& летворительным. «Условимся, что государство уничтожено», — пи& сал один практический англичанин Вениамину Тэкеру. «Каков бу& дет результат этого? Раньше всего в больших городах образуются комитеты безопасности для предупреждения и защиты от нападе&
Государственная власть |
175 |
ния грабителей, воров и тому подобных мародеров. Я не представ& ляю себе ясно ни того, как они будут организованы, ни границ их функций. Затем появляется взаимное общество исследования тру& пов перед погребением или сжиганием; его задача — сделать убийст& во возможно более невыгодным делом. Вот перед нами бдительная ассоциация, рассылающая сыщиков для обнаружения и расправы с теми противообщественными элементами, которые путешествуют по общественным дорогам, заведомо страдая заразительными бо& лезнями. Вот журнал, поддерживаемый потребителями и публику& ющий имена купцов, фальсифицирующих продукты. A вот обще& ство, основанное отважными негоциантами типа старой Ост&Инд& ской компании, для ведения торговли в чужеземных странах с согласия или без согласия сторон, являющихся объектом захвата. Вот статистическое общество, изобретающее правила, делающие неприятным уклонение от регистрации и переписи и поощряющие всех, дающих требуемые сведения. Какова будет организация, — если только таковая будет, — основанная для принуждения (не& пременно посредством грубой силы) к исполнению договоров? Или будет много таких организаций, имеющих дело с различными ви& дами договоров? Будет ли существовать Лига женщин для бойкота мужчин, злоупотреблявших доверием женщины и нарушивших дан& ные ими ручательства? Как она будет судить и установлять нару& шения обещаний? Но, кроме всего этого, как должна быть устроена та могущественная компания, которая берет на себя задачу защи& щать страну от нападения чужеземцев? Какую защиту она даст сво& им членам против тирании чиновников?..»
«Возвращаясь к наблюдательному комитету, образующемуся для расправы с лицами, больными оспой и скарлатиной и, несмот& ря на это, свободно разгуливающими в публичных местах, я позво& лю себе спросить, какими правилами он будет руководствоваться в своей деятельности? Предположим, что он признает всякое лицо, которому не привита оспа, «очагом заразы». Значит ли это, что мы будем свидетелями образования другого общества, противополож& ного наблюдательному и поставившего себе задачей разбивать го& ловы агентам, разбивающих в свою очередь головы «очагам зара& зы»? Вспомним, что подобные два общества действуют в настоя& щее время. Одно зовется государством, другое есть Общество для борьбы с оспопрививанием»1.
1 Тэкер В. Вместо книги / Пер. под ред. Симановского. 1908. С. 138—139.
176 |
ГЛАВА 4 |
Но что же ответил на это Тэкер? «Как должно быть органи& зовано в анархическом строе сопротивление «нападению» индиви& да, которому не привита оспа? Я отвечаю: посредством другого союза добровольных кооператоров. Но не будем ли мы тогда иметь...
бесчисленного множества союзов добровольных кооператоров, на& ходящихся в беспрерывной войне друг с другом? Отнюдь нет. Функционирующий анархический строй предполагает предвари& тельное воспитание народа в принципах анархии; a последнее, в свою очередь, предполагает такое недоверие и ненависть к вме& шательству, что единственным союзом добровольных кооперато& ров, который сумеет приобресть силу, достаточную для того, что бы принуждать к исполнению своей воли, будет именно тот союз, который или совершенно воздержится от вмешательства, или сведет его к минимуму»1. Но этот «единственный» союз, который приобре& тет подобную «силу принуждения», и будет обладать тем, что госу& дарственники называют верховная власть, суверенитет, іmpеrium. По&видимому только, такая верховная власть в анархическом строе будет иметь чисто нравственный характер. Это будет не авторитет внешнего принуждения, но авторитет морального превосходства. Но все&таки это будет не статическое состояние равенства, a влас тное общение, которое постарается избегать внешних сил воздей& ствия, — по крайней мере, сведет их к минимуму. Мы думаем, что всякое разумное государство идет по такому пути, и каких бы ре& зультатов в этом отношении оно ни достигло, всегда все&таки в нем будет некоторая высшая власть, некоторая монополия властвова& ния, — стало быть, некоторая иерархия властных отношений. Ибо в одном властном статусе не могут существовать бок о бок друг с другом несколько различных государств, наделенных властью не& зависимой и самостоятельной2. Это вовсе не простые затруднения «административного свойства», «которые могут быть легко пре& одолены изобретательностью, упорным трудом, осторожностью и надлежащими мерами»3. Это, именно, «затруднения» логические, принципиальные.
Во всей остроте своей подобные затруднения проявляются в организации так называемого международного союза. Здесь, имен& но, мы имеем дело с несколькими самостоятельными властными
1 Тэкер В. Вместо книги / Пер. под ред. Симановского. 1908. С. 143. 2 Там же. С. 42.
3 Там же. С. 46.
Государственная власть |
177 |
статусами, которые до тех нор будут находиться в состоянии без& властного временного и случайного общения, пока не признают себе соподчиненными какой&либо более высокой и самостоятельной вла& сти или же не образуют сложную иерархическую систему властво& вания и подчинения. Кто хочет последовательно разложить совре& менные государства на множество совершенно самостоятельных единиц власти, тот хочет просто предложить человечеству органи& зоваться по началам современного международного общения, пре& вратив начала эти в некоторый универсальный принцип. Тогда на место десятка современных государств будут тысячи и даже сотни тысяч, и каждое из них будет «самостоятельным» и «независимым», каждое будет договариваться с другими, поскольку это можно, a поскольку нельзя — будет воевать.
Всем сказанным объясняется также непрочность той формы соединения государств, которая стремится избежать иерархичес& кой системы отношений, сохранив полную самостоятельность и не& зависимость входящих в нее членов (так называемая конфедера& ция или союз государств). Если эта форма государственных соеди& нений признается политически «крайне неудовлетворительной», если ни один из подобных союзов «не утвердился и не мог удер& жаться надолго»1, то объясняется все это наличностью в ней неко& торого принципиального противоречия, не могущего не обнару& житься при ее воплощении в жизни. Подобное соединение, имея дело с единицами властными, самостоятельными и независимыми и в то же время стремясь вылиться также в организацию властную, стоит перед явно неразрешимой проблемой, перед своеобразной квадратурой круга. Ибо властный союз между властными единица& ми можно основать только на принципе иерархии. Когда же анархи& ческие сторонники подобного конфедерализма мечтают построить его на началах безвластных, на своеобразном статическом равно весии общественных групп, вся утопичность их проектов обнару& живается при первых исторических экспериментах. Такое стати& ческое равновесие — все равно между индивидами или между кол& лективами — является, как мы уже говорили, состоянием довольно исключительным и фактически почти что невозможным. Нельзя поэтому не приветствовать тех из современных социальных ре&
1 Jellinek G. Das Recht des modernen Staates. 1905. См. также: Ященко А. С. Теория федерализма. Опыт синтетической истории права и государства. Юрьев, 1912. С. 299 и след.
178 |
ГЛАВА 4 |
форматоров, которые, склоняясь к федерализму, поняли всю труд& ность организации властного общения, построенного без начала иерархии. К ним относятся некоторые современные синдикалисты, рисующие себе будущий строй обществ европейской культуры, как особую организацию профессиональных союзов или синдикатов. Пусть в таком синдикализированном государстве каждая синди& кальная группа будет в известных группах «автократическим цен тром», т. е. будет «облечена автономным политическим верховен& ством». Однако «группы не могут, без сомнения, жить изолирован& но», они будут «взаимно зависимы друг от друга» (interdеpendants)´ 1. «Отсюда вытекает необходимость свободной федеративной связи, образующей из изолированных синдикальных групп более обшир& ный, более сложный и более гармоничный синдикальный организм и обусловливающей, таким образом, существование более компе тентной и более общей воли, этого естественного основания более обширного политического суверенитета»2. Но это и есть иерархи& ческий порядок властвования, который неизбежно должен иметь некоторый наивысший, суверенный орган3. Без него невозможна ни& какая иерархия, как невозможна неусеченная пирамида без верши& ны. Мы можем бесконечно увеличивать или бесконечно уменьшать высоту этой пирамиды, отчего вершина будет приближаться к ос& нованию или удаляться от него, но какова ни была бы эта высота, пока она не совпадет с основанием, пирамида будет иметь верши& ну. Точно так же мы можем бесконечно увеличивать или умень& шать область автономии входящих в такой союз групп, изменяя сообразно с этим содержание власти высшего органа; но каково бы ни было это содержание, властный союз будет иметь свою вершину до тех пор, пока он не превратится в статическое равновесие соци& альных групп. Поэтому всеобщая конфедерация труда, объединя& ющая союз синдикатов, не может не быть в синдикалистском госу& дарстве верховным органом, не может не обладать некоторой «ре& гальной» властью. Как бы мы ни ограничивали содержание этой власти, все же она не может потерять некоторых верховных функ&
1 Panunzio S. Syndicalisme et Souverainetе.´ Le Mouvement socialiste. 1910.
T.34. P. 62.
2 Ibid.
3 Ho далеко не все синдикалисты придерживаются этих взглядов. Для них
более характерна точка зрения Прудона, который мыслил федерацию, как про& тивоположность иерархии.