Механизмы коммуникативной речи. Учебное пособие

Высказывание как коммуникативная единица устной речи

субъективные причины, приведшие собравшихся на эту встречу, оказались ли они здесь по доброй воле, или принудительно или по чистой случайности, охотно или нехотя отложили на «потом» свои дела и заботы, — в любом случае они заинтересованы в том, чтобы их присутствие здесь не было напрасной тратой времени, а пошло им на пользу, пригодилось бы в будущем.

Предметом сообщения является для слушающих новая информация. Она не может быть получена иначе, чем присоединённой к уже имеющейся. Новое входит в нашу жизнь как сплетение знакомого, но появившегося в других комбинациях и последовательностях. Чтобы выделить в наличном содержании новое, нужна память на накопленное ранее, на фоне узнавания которого это новое и привлечёт к себе внимание. Всякий текст развёртывается на базе существующих знаний, переозначая известные значения. Собравшиеся кое-что уже знают о его теме и психологически настраиваются на то, что им предстоит услышать.

Текст выдается по частям. Семантическая цельность текста, т. е. связность всех его частей, позволяет предугадывать, по какому содержательному руслу пойдёт его развитие. По мере поступления сообщения, слушатели, отталкиваясь от услышанного в предыдущей части, строят гипотезу относительно того, что будет сообщено в последующем, и сверяют затем, верна ли догадка. При ином повороте мысли говорящего они отказываются от не оправдавшегося предположения и выдвигают другую версию, снова ожидая её подтверждения. Эта умственная работа не прекращается до самого конца выступления. Таким образом, по ходу восприятия слушатели переосмысливают и перепроверяют ранее понятое («предпоминание»), подыскивая «ключ» к раскрытию замысла говорящего, и не успокаиваются, покамест отмычка не будет найдена.

Однако поиском смысла их психологическая активность не исчерпывается. Ибо сообщение апеллирует ко всем слагаемым человека как личности. Получить сообщение и, поняв его, отнестись без какой бы то ни было критики, принять его бесприкословно — противоестественно. Даже если человек находится в полном, безотчётном подчинении требованиям другого, как это бывает, например,

131

Этюд четвёртый

при глубокой погруженности в гипноз, когда воля практически парализована, самоконтроль отсутствует и в психическом бытии доминирует бессознательное начало, когда человек, вроде бы, весь во власти того, кто проводит сеанс суггестии, — даже в столь подневольном состоянии нельзя насильственно навязывать человеку всё, что угодно, даже совершенно неприемлемое для него как личности. К такому заключению пришли специалисты в области судебной медицинской экспертизы, когда широко дискутировался вопрос о том, можно ли внушить преступные действия. Ну, а уж в бодрствующем состоянии человек и подавно воспротивится тому, что считает для себя зазорным, предосудительным, аморальным. (Человеческое «Я» двойственное: «Я» физическое и «Я» духовное. Далеко не у всех в сильном теле сильный дух, а в слабом — слабый. Можно закабалить человека физически, но не сломать его духовно. Непокорный дух части узников концлагерей, поставленных в чудовищные, бесчеловечные условия, и всётаки оставшихся Людьми — убедительнейшее тому подтверждение.)

Сравнивая содержание сообщения с тем, что «сидит» в собственной голове, слушатели попутно с пониманием слышимого выносят выступающему свой «вердикт»: либо одобряют защищаемую им идею, либо ставят под сомнение её истинность и (или) справедливость, либо находят частичный компромисс с ней, либо наотрез её отвергают. При этом они вполне определенно выражают своё отношение к тому, о чём говорит выступающий. Выражают безмолвно лингвистически, но не безропотно психологически. Благодарственные, оторопелые, скучающие взоры; понурые головы или поддакивающие кивки ими; мельканье носовых платков, вытирающих слёзы; нарочитое покашливание; внезапно воцарившаяся гробовая тишина; откровенная зевота; вспышки смеха; прокатившийся по рядам гул недовольства; гром рукоплесканий; взметённые над головами плакаты, эмблемы, флаги; сжатые в гневе кулаки; демонстративный уход из зала; яростный свист, бросание на трибуну цветов — реакции подобного рода подчас красноречивее многих слов. Они служат сигналом живой обратной связи, контрдействиями слушателей, которыми они хотят дать понять выступающему, как они относятся

132

Высказывание как коммуникативная единица устной речи

к тому, о чём он говорит. Их нельзя игнорировать, с ними нельзя не считаться.

Разумеется, не все присутствующие ведут себя одинаково. Они рассредоточены не только физически, но и психологически. У любого из них свой личный жизненный опыт, подсказывающий линию текущего поведения, который хоть чем-то, да похож на опыт остальных. Словом, слушатели оценивают выступление говорящего каждый по-своему, исходя из собственных представлений, и индивидуальные реакции всегда различны, влоть до полярных. Но важно то, что они отнюдь не пассивные наблюдатели встречи, а активные её участники и как таковые — не безответны и не безответственны! То есть тоже делают свой выбор.

Резюме. Монолог — это в сущности тот же диалог, только намного совершеннее и по форме, и по содержанию, и протекающий в более сложных для обеих сторон социальнопсихологических условиях. Это тоже межличностный контакт, в ходе осуществления которого происходит взаимовлияние, взаимопересмотр, взаимообогащение жизненных позиций. Ибо переработке подвергается та информация, которая поступила на приём, и та, которая поступила на выход.

Диалог и монолог взаимополезны для обеих сторон. Ставя какую-то жизненную проблему и разрешая её, они не оставляют никого из участников такими же, какими они были до этих коммуникативных актов. И по какую бы сторону при этом ни находился человек, говорит ли он сам или слушает другого, он подходит к затронутой проблеме осмысленно творчески. От диалога к монологу, и наоборот, человек становится разумней и мудрее.

ЛИТЕРАТУРА

1.Анохин П.К. Очерки по физиологии функциональных систем. М., 1975.

2.Бернутейн Н.А. О построении движений. М., 1949.

133

Этюд четвёртый

3.Бойко Е.И. Мозг и психика. М., 1988.

4.Бодалев А.А. Личность и общение. М., 1983.

5.Будагов П.А. Человек и его язык. 1974.

6.Жинкин Н.И. О некоторых вопросах работы головного мозга человека как семантического устройства. Сб. Информационные материалы. М., 1968, 7. стр. 120–134.

7.Жинкин Н.И. Речь как проводник информации. М., 1982.

8.Звягинцев В.А. Теоретическая и прикладная лингвистика. М., 1963.

9.Коломинский Я.Л. Человек среди людей. М., 1973.

10.Куссмауль А. Расстройства речи. Пер. с нем. Киев, 1879.

11.Леоньтьев А.А. Психология общения. Тарту, 1974.

12.Лурия А.Р. Основы нейропсихологии. МГУ, 1973.

13.Миллер Л., Галантер Ю., Прибрам К. Планы и структура поведения. Пер. с англ. 1965.

14.Обуховский К. Психология влечений человека. Пер. с польск. М., 197.

15.Потебня А.А. Мысль и язык. М., 1913.

16.Сорокин Ю.А., Тарасов Е.Ф., Шахнарович А.М. Теоретические проблемы речевого общения. М., 1979.

17.Узнадзе Д.Н. Психологические исследования. М., 1966.

18.Щерба Л.В. Языковая система и речевая деятельность. Л., 1974.

19.Язык и человек. Сб. / под ред. В.А. Звягинцева. МГУ, 1970.

134

ЭТЮД ПЯТЫЙ

ПИСЬМЕННАЯ РЕЧЬ КАК ИНВАРИАНТ ЖИЗНИ ЯЗЫКА

Человеческое поведение всё «замешано» на языке. Ибо, живя в обществе, невозможно избежать влияния языка. Он обрушивается на нас постоянно и отовсюду, не обходя стороной ни одного «уголка нашей жизни». Не только универсальное средство общения, но одновременно и универсальное средство познания, язык — питательная среда самого существования человека как Человека. И человек тем больше оправдывает своё самое высокое положение на эволюционной лестнице, свой почётный титул носителя разума, чем больше он окунётся в мир языка.

Язык реально существует в речи и через речь же усваивается человеком. Никакого иного пути для овладения языком нет. Однако, если бы до сих пор человек довольствовался единственно устной речью и не имел никаких других способов пользования языком, то был бы сейчас куда менее разумным, чем есть на самом деле. Следовательно, и социальный прогресс во всех сферах человеческой жизни был бы гораздо ниже того уровня, какой достигнут на сегодня. Ибо, воплощаясь только в звуковой форме, язык не исчерпывает всех своих ресурсов. Можно сказать даже ещё определённее и категоричнее: в ней реализуется меньшая часть его потенциала.

Одарив себя языком и заботливо его пестуя, человек не переставал раздумывать над характером своего детища. Наконец, он смекнул, что лингвистические знаки можно «переодевать» в разные материальные оболочки, не меняя их содержимого. Первой гениальной догадкой о многокодовости языка было изобретение письменности, которая «удвоила» язык, а по существу — вдохнула в него бессмертие, увековечила. Сей взлёт пытливой человеческой мысли произошёл не в историческое одночасье и не был озарением гения-одиночки. Это творческое «мгновение» длилось

135

Этюд пятый

веками и вобрало в себя огромнейшее множество людей, формировавших письменность. По данным палеографии, изучающей древние письмена, человек научился писать около 5–6 тыс. лет тому назад, т. е. спустя десятки тысячелетий после того, как заговорил изустным словом. (Правда, среди учёных нет единого мнения относительно хронологического срока появления письменности, как, впрочем, и самого языка. Однако все единодушны в том, что письменная речь довольно позднее обретение человека.)

Сложившись поначалу лишь у немногих народов, письменность постепенно охватывала всё большее их число, пока не разнеслась по всему земному шару. Причём, она не сразу приняла тот вид, в каком досталась нам, детям ХХ в. Подобно звуковому языку, письменный язык тоже развивался поэтапно. Его многонациональная «родословная» восходит к некогда общему праисточнику — рисуночному (пиктографическому) письму, разобрать которое можно не зная языка, на каком оно составлено. Его элементы присутствуют у всех народов, несмотря на национальные различия конкретных систем письменности ныне действующих языков. Например, символика видов спорта, знаки дорожного движения или условные обозначения, используемые в картографии и метеорологических сводках, понятны на всех континентах без всякого перевода.

Возникновение письменности знаменовало собой новую гигантскую веху на пути раскрепощения разума. Она произвела подлинную революцию в судьбе рода человеческого, радикально изменив принципы, которыми человек руководствовался в дописменную пору. С возникновением писменности перед ним открылась реальная перспектива не растерять свой опыт, от чего он не был застрахован прежде, поскольку не хватило бы памяти, для сохранения всего того, что он узнал за время своего существования. Письменность же позволила сберегать всю ранее найденную и впредь добываемую информацию в так называемой выносной памяти, т. е. памяти, физически отделённой от каждого человека, находящейся далеко за пределами не только индивидуальной памяти, но и групповой памяти отдельных территориально обособленных объединений людей.

136

Письменная речь как инвариант жизни языка

Таковою сделались специальные архивные учреждения по сбору и хранению всевозможной документации, навечно остающейся человечеству как свидетельства былого. Этот постоянно пополняющийся всемирно-исторический банк культурных накоплений снабжает общество необходимой информацией. (Старинная китайская пословица по этому поводу гласит: «Даже самая хорошая память ни идёт ни в какое сравнение с чернилами: к тому, что записано, можно обращаться бесконечное множество раз, даже если в памяти ничего не осталось».)

Таким образом, благодаря письменности, все достижения предшествующих эпох передаются в целости и невредимости последующим эпохам. Без их закрепления

вфиксированных источниках информации строительство здания мировой цивилизации, начатое с появления языка, могло на каком-то этапе остановиться, не было бы ни науки, ни литературы, и человек поныне пребывал бы в том же интеллектуально малоразвитом, полудиком состоянии,

вкаком находился, не ведая письменности. Взять хотя бы одни только календари, организующие чёткое распределение событий во времени, которые подарили миру древние египтяне. Не будь в распоряжении человека этой символической системы летосчисления, ему было бы невообразимо трудно, если вообще не безнадежно, разобраться в своём прошлом, настоящем и будущем.

Подключение к устной речи письменной колоссально расширило пропускную способность коммуникативной системы человека и увеличило её информационную ёмкость, поскольку в ней стали работать сразу четыре канала, по которым циркулирует язык. Это пробудило в человеке дремавшие дотоле силы, умножило его творческие потенции, ускорило их претворение в практические деяния. Отныне человек смог более полно познавать окружающий мир, более гибко ориентироваться в нём, более дерзновенно преображать лик Земли во благо своего рода. Ибо его сознание впитывало опыт не только современников, но и опыт многих-многих поколений предков, живших задолго до него, а сам он смог завещать в наследство весь свой опыт ещё не родившимся потомкам. Отсюда — на долю каждому очередному поколению после ввода в действие письменности выпадало вступать во всё более насыщенный информа-

137

Этюд пятый

цией мир, получая «в приданое» летопись мировой цивилизации, тем самым, становясь просвещённее своих отцов, дедов, прадедов. В обеспечении преемственности опыта человечества — непроходящая социальная ценность письменности. И по мере того, как мы всё дальше отодвигаемся от момента её возникновения и ретроспективно оцениваем, что она нам дала, её значимость раскрывается всё шире, а её удельный вес в жизни общества неуклонно возрастает.

Письменная речь выросла из недр устной речи как производная от неё форма бытия языка. Хотя вторая не могла появиться без первой, но и первая не смогла бы совершенствоваться без второй. Запущенная в живой водоворот коммуникации, письменная речь непрестанно развивалась и оплодотворяла свою «родительницу»; взаимоулучшая друг друга, обе разновидности речи преумножали возможности воплощённого в них языка; а он, обогащённый,

всвою очередь, поднимал на более высокий уровень речь

вцелом — такова диалектика взаимоотношений между языком и речью. Следовательно, языкоречь суть система саморазвивающаяся, самообновляющаяся, самообогащающаяся, самосовершенствующаяся. За счёт этой «самости» шло перманентное наращивание разумности человека. Данная историческая закономерность прослеживается и

вразвитии каждого отдельного индивида: чем более развита у него речь, тем более развит и язык, а, следовательно, и интеллект. Нельзя быть богатым речевладельцем и

вто же самое время бедным языковладельцем, равно как нельзя быть бедным речевладельцем, но богатым языковладельцем. Нельзя по той причине, что вся информация, которой располагает индивид, «принесена» в его мозг языком через речь.

Итак, современный человек — двоякоговорящий: устно и письменно. (Тот факт, что на пороге третьего тысячелетия в мире ещё немало людей, не умеющих писать, хотя письменная речь действует уже давно и вовсю, никоим образом не свидетельствует об их генетической невосприимчивости к ней. Как показывает весь мировой опыт, особенно опыт тех народов, которые приобщились к письменности позже других, грамотность не есть врождённый дар «первосортных» людей, которым якобы обделены «второ-

138

Письменная речь как инвариант жизни языка

сортные». Все дело в политике власть придержащих в области народного просвещения. Принципиально любой ныне живущий человек, как представитель «единосортного» вида существ, независимо от расовой, национальной, сословной принадлежности, способен овладеть обеими разновидностями речи.)

В основе современной письменности большинства народов мира лежит буквенный алфавит, колыбелью которого была античная Греция. Он представляет собой список исходных знаков языка в их графической форме, расположенных в строго закреплённом порядке (от «а» до «я»). Родоначальники алфавита учли коренные свойства знака — дискретность и неизменность. Применительно к слову как знаменательной единице языка это следует понимать так: во-первых, конечный набор единиц, образующих слово, постоянен, и, во-вторых, в каких бы физических сигналах ни материализовалось слово, оно всегда тождественно самому себе. В общем, письмо отображает единообразный состав всех языковых элементов в рамках того или иного национального языка.

Анализируя письменную речь как новый способ общения, надо рассматривать её с двух сторон, соотносимых с двумя сторонами устной речи — моторной и сенсорной.

На выходе коммуникативной системы человека — это собственно письмо, на входе — чтение. Поскольку язык в любой форме своего существования задан каждому из нас извне, постольку при его усвоении речевая сенсорика предваряет речевую моторику. Как в устной речи мы прежде слушающие, а потом — говорящие, так и в письменной речи мы прежде читающие, а потом пишущие. Чтение и письмо не формируются в индивидуальном опыте одно без другого. А посему грамотный человек обладает двуединой коммуникативной способностью: и пишет, и читает.

Хотя в письменной речи используется тот же самый язык, что и в устной, но это уже совсем другой способ пользования им, требующий и другой анатомофизиологической основы. Поэтому каждому человеку приходится овладевать письменной речью заново и иначе, чем устной. Если устная речь рассчитана на устройство рта и уха, то для письменной речи человек приспособил руку и глаз,

которые и служат её исполнительными механизмами. При

139

Этюд пятый

этом рука осуществляет выдачу письменной речи, а глаз — приём.

Как у человека нет ничего изначально предназначенного для устной речи, так тем более — для письменной. Подобно рту и уху, эти органы становятся специализированными каналами речевой коммуникации тоже «по совместительству», имея изначально чисто биологическое назначение; первичная функция глаза — свето- и цветоощущения, а руки — хватание, причастность речи — вторична. Вторичность речедвигательной нагрузки руки и речевоспринимающей нагрузки глаза наглядно проявляется в случае их расстройства. (В частности, при «писчем спазме», своего рода «заикании» руки, пальцы перестают слушаться своего хозяина исключительно в момент писания, тогда как вне этого акта движения кисти рук нормальны,

апри «словесной слепоте» глаз перестаёт различать лишь что-то написанное, тогда как другие же предметы зримого мира видит нормально.)

Переход от устной речи к письменной не самотечен. Человек не может в один прекрасный момент взять да начать читать и писать лишь потому, что уже элементарно владеет устной речью и имеет биологически здоровые глаза и руки. Это — условие для усвоения письменной речи, но отнюдь не существо дела. Главное, чтобы мозг знал правила перевода устной речи в письменную. У безграмотного человека глаза и руки такие же, как у грамотного. Более того, зрение первого может быть физически острее, а рука — проворнее, чем у второго. Психологически же глаз безграмотного в отношении исписанных строк невидящ,

арука, контролируемая таким глазом, — неуклюжа. (Попросить безграмотного человека что-нибудь прочесть или написать — всё равно, что предложить прочитать ноты и сыграть по ним, если он не знает музыкальной грамоты и никогда в жизни не делал этого.) Словом, безграмотный человек — духовно убогий.

Решающая роль обучения в усвоении письменной речи убедительно выявляется у тех слепых от рождения людей, (например, с врождённой катарактой) кому уже в зрелом возрасте путём хирургической операции было даровано зрение. Их мозг не был обучен видению графических языковых знаков (хотя с этими знаками в их звуковой форме

140