Механизмы коммуникативной речи. Учебное пособие

Внутренняя речь...

творных и тлетворных социальных ветров, обвевающих тебя со всех сторон, и при сем вести себя так, будто ты вне и над происходящим вокруг, будто тебя ничуть не интересует, не волнует, не тревожит — это выше человеческих сил. Невмоготу заживо «замуровать» себя, ни разу не выговориться ни перед кем, не излить ему душу, ни разу не быть кем-то выслушанным. Человеку абсолютно необходимо соучастие себе подобных.

Делиться своим опытом с другими равно, как узнавать, понимать, оценивать их опыт, и сравнивая его со своим, осмыслять и переосмыслять собственный опыт — прирождённая и пожизненная потребность человека, занимающая в мотивационной иерархической системе наивысшую ступень. Удовлетворить эту наинасущнейшую потребность можно только в процессе общения, для чего изначально предназначена внешняя речь. В ней люди раскрываются друг перед другом, обмениваются друг с другом всем тем, чего они хотят, во что верят, о чём мечтают, чего опасаются, на что надеются.

Передаваемая речью от человека к человеку мысль постольку мысль, поскольку имеет предметную отнесённость. Это всегда мысль по поводу какой-то вещи, реальной или воображаемой. Беспредметная мысль, мысль ни о чем — не мысль. «Выпустить» мысль из головы, объективизировать её и тем самым сделать доступной для другого представляет архитрудную психологическую задачу, не разрешимую ни средствами единственно мышления, ни средствами единственно языка. Но — посильную и выполнимую посредством внутренней речи, в которой мышление и язык вплотную стыкуются друг с другом и из которой вместе проникают затем во внешнюю речь.

Генерация речи начинается в мышлении и сразу же подхватывается внутренней речью. Ни мышление, ни внутренняя речь натуральным языком с его лексическим фондом и набором стандартных грамматических правил не обладают. Мысль зарождается в виде отвлечённого понятия. Его чувственным противогнётом является наглядный образ. Взаимопроникая друг в друга, понятие и образ в их нерасторжимом единении есть ни что иное, как замысел, предвосхищающий то, о чём человек намеревается сказать другому человеку. Замысел служит психологической плат-

201

Этюд шестой

формой для формирования задачи и программирования её решения.

В замысле как информационном образовании, связи его логической и эмоциональной составляющих не формальные, как грамматические связи между лингвистическими знаками, а содержательные, без каких бы то ни было пространственных и временных интервалов между ними. Эти связи относятся исключительно к интеграции значений и управляют их сочетаемостью. Само собой разумеется, замысел вызревает не на психической «целине», он опирается на весь прошлый жизненный опыт. Само собой разумеется также, что связи в замысле «не похожи» на те вещные связи действительности, чьим отражением они являются. Будучи субъективной моделью окружения, мысленный образ так или иначе отличается от своего объективного прообраза и психологически всегда оригинален.

Всякий замысел для своего осуществления нуждается в обретении материальной плоти. И дальнейшая активность по плану замысла продолжается как поиск уже собственно языковых средств для достижения намеченной цели. Призывая на выручку оперативную или кратковременную память, внутренняя речь производит с её помощью отбор и выбор хранящихся в долговременной памяти слов

играмматических конструкций, наиболее подходящих к данному случаю, и поставляет их внешней речи. (Кстати, именно в момент непосредственного перехода внутренней речи во внешнюю, т. е. в момент готовности к речи, и появляются речедвигательная активность, вступает в свои права артикуляция. Это констатируют все исследователи, проводившие экспериментально изучение динамики речемыслительного процесса.) Вместе со словесно оформленной мыслью в речь органически вливаются чувства, настроения, переживания человека. Так речь всякий раз выдаёт новые смыслы, тем самым изменяя наличную ситуацию.

Семантическая обработка информации имеет место

ипри речепорождении, и при речевосприятии. Выдача устного и письменного текста идёт в направлении понятие –> образ –> слово, а приём текста процессуально развертывается в обратном направлении: слово –> образ –> понятие. Центральным механизмом этой двойной перестройки ре-

202

Внутренняя речь...

чемыслительной деятельности как раз и служит внутренняя речь. Во внутренней речи мысль задаётся, а во внешней передается и снова задаётся внутренней речи. Отправитель сообщения развёртывает текст из замысла, или вербализирует его, получатель сообщения свёртывает текст в смысл, или девербализируеет его. То есть замысел есть передаточная функция от мышления к языку и речи одного человека через речь и язык к мышлению другого человека. При этом внутренняя речь как бдительный страж мышления контролирует и вход коммуникативной системы человека и её выход. Во внутренней речи они «теряют» свои различия. Поэтому нарушения приёма речи так или иначе отражаются на её выдаче и наоборот, нарушения выдачи речи отражаются на её приёме. Прямая обязанность внутренней речи — охранять коммуникативную систему от бессмыслицы, не впускать бессмыслицу в неё и из неё не выпускать. Закономерным следствием поломки механизма внутренней речи является дезинтеграция смыслов при относительно сохранной интеллектуальной полноценности. Именно этот психолингвистический феномен имеет место при афазии. Афазия в физиологическом плане не есть сенсорная или моторная дефектность, так как и вход, и выход коммуникативной системы функционируют нормально. Дисфункции подверглось центральное, управляющее устройство, вследствие чего при афазии, независимо от локализации повреждённого очага, внешняя речь неизбежно страдает во всех её модальностях, включая «нетрадиционные» и специфически профессиональные способы пользования языком: у грамотных глухорождённых афазиков утрачивается способность говорить с помощью дактилологии и считывания с губ; у слепых — тактильная афазия, т. е. потеря способности читать наощупь тексты по Брайлю; наборщики типографии разучиваются набирать шрифт; радисты = передавать и принимать сообщения с помощью азбуки Морзе; сигнальщики на морских судах — осуществлять флажковую коммуникацию; стенографистки — зашифровывать сообщения своей «тайнописью» и расшифровывать её и т.п.

Ввиду того, что разноязычные слова и предложения как дискретные единицы с их условностью внешне отличаются друг от друга, поверхностная структура сопоставляе-

203

Этюд шестой

мых текстов на одну и ту же тему как лингвистическая данность — может заметно расходиться, но при этом глубинная их структура как психологическая данность может быть сходной. Справедливо и обратное: в очень похожей поверхностной структуре текстов на одну и ту же тему, составленных на одном и том же языке, за счёт скрытого подтекста, не имеющего самостоятельного выражения в языке, но неизменно увеличивающего содержательную ёмкость речи, — может быть выражен совершенно разный смысл, вплоть до диаметрально противоположного. Мысль всегда ищет общий контекст, а не отдельные единицы, в которые закодирована информация.

Объединяя собственно мыслительные и собственно речевые операции, преобразуя психическое содержание отражения в лингвистические знаки, внутренняя речь неразрывно связана как с родным, так и с иностранным (языками). Иногда встречается такое рассуждение: если есть внутренняя речь на родном языке, т. е. она и на иностранном языке. Конечно, есть, ибо применение языка возможно только через фазу внутренней речи. Однако это вовсе не значит, что для разных языков имеются разные анатомические субстраты в головном мозге, что для каждого языка, которым овладевает человек, формируется своя внутренняя речь и количество знаемых им языков равно количеству механизмов внутренней речи. Нет, внутренняя речь — одна на все усвоенные человеком языки, она растворяет в себе межязыковые различия. Со всей очевидностью это проявляется при синхронном переводе с одного языка на другой, широко практикуемом в переговорах разноязычных партнёров. Здесь скорость выдачи текста совпадает со скоростью его приёма, т. е. происходит фактически беспереводное понимание переводчиком обоих языков. Просто у биглота с одной вещью соотносятся два разных названия в двух разных языках. А полиглот знает ещё больше разноязычных наименований той же самой вещи.

Равнопричастность внутренней речи ко всем усвоенным языкам находит подтверждение при «поломке» её механизма. По единодушному заключению специалистов — афазиологов, афазия у полиглотов принципиально не отличается от афазии у монолингвов. Страдают все языки,

204

Внутренняя речь...

какими владели больные до случившегося, причём страдают совершенно одинаково: распадается вся языкоречевая система как таковая. Не бывало такого, чтобы какой-то из языков не подвергся разрушению. (А то, что одни языки разрушаются больше, другие — меньше — это уже другой вопрос, касающийся не характера, а степени разрушения. Здесь влияют такие факторы, как хронологический срок усвоения того или иного языка, интенсивность пользования языком в разговорной практике, субъективная важность тех жизненных ситуаций, где он применялся. Французский психолог и психопатолог Теодюль Арман Рибо вывел следующую закономерность в разрушении высших психических функций: «Новое умирает раньше старого». Как правило, сильнее страдает язык, узнанный позже других, он же труднее и дольше восстанавливается, а наименее пострадавшим оказывается самый первый язык, усвоенный в раннем детстве, он же легче и быстрее поддаётся восстановлению.)

Сообщения выдаются и принимаются на национальных языках, но (!) обработка содержащейся в них информации осуществляется в общевидовой структуре человеческого мышления посредством внутренней речи. И так как слова можно преобразовывать в смыслы, а смыслы — в слова, то смысл является кодом. Тем кодом, на котором работает наш головной мозг как единственная на Земле живая семантическая машина.

Универсальность этого кода в том, что, обладая предметной общностью для всех без исключения лингвистических систем, он образует ядро всех национальных языков, непохожих внешне, но сходных внутренне, что и делает их взаимопереводимыми. При этом отождествление разноименных вещей — это уже не языковая, а метаязыковая, или чисто умственная операция, учитывающая сами вещи. В конце-то концов, смысл и есть не что иное, как обозначение разными способами одной и той же вещи. Иначе говоря смысл — это тот инвариант, который сохраняется при изменении натуральных языков, как вариантов.

Обмен информацией между разноязычными людьми принципиально достижим благодаря тому, что при необратимости кода мышления языковой код — обратим, т. е. поддается как кодированию, так и декодированию. Поэто-

205

Этюд шестой

му объективную информацию об окружающем мире можно передать на любом языке. Именно этим по долгу службы постоянно занимаются, в частности, профессиональные журналисты, колесящие по всему земному шару, добывая нужную обществу информацию. Оказываясь нередко в чужеязычных для них странах, они, невзирая на незнание языков этих стран, тем не менее, правдиво освещают в репортажах на своём языке происходящие там события.

В силу того, что мы, люди, имеем общий генофонд, общие присущие нашему мышлению свойства, прежде всего, обучаемость языку, и обладаем общественным, а не иного вида опытом жизни, в силу того, что любое человеческое «я» есть неотвратимая часть человеческого «мы»; — все мы, разговаривая на разных языках формально, по сути говорим на одном вседоступном, всеедином и всевнятном языке — языке смысла.

Универсальный предметный код сложился в истории рода человеческого и по своему происхождению наднационален. Ибо в нём тесно переплетены корни всех мировых цивилизаций, всех культур. В нём человечество закодировало все знания, накопленные им за всё время своего существования. С помощью этого кода фиксируется опыт в «кладовой» нашего разума. Способность его применения есть у того, кто уже владеет каким-либо языком, и в процессе речевой коммуникации передаётся ребёнку, никаким языком ещё не владеющему. То, что человечеству удалось постичь в течение тысячелетий, ребёнок проходит всего за несколько лет. (Примечательный факт: все дети, пока и если им не внушили это взрослые, не испытывают ни особой симпатии, ни особой антипатии к инонацианальным людям. Они одинаково жалеют обижаемых, не любят обидчиков, любят заступников любой этнолингвистической принадлежности.)

Испокон веков люди стремятся приобрести то, что считают для себя позитивными ценностями. Есть ценности, почитаемые лишь считанными единицами людей и не интересующие остальных; есть ценности, которыми дорожит сравнительное меньшинство, или половина, или большинство народонаселения; есть ценности, являющиеся таковыми для людей Земли: личная безопасность, дом, семья,

206

Внутренняя речь...

работа, материальный достаток, знания, свобода волеизъявления, справедливость. Эти ценности как законные слагаемые социально-психологического благополучия каждый человек оберегает и защищает от любых посягательств и надругания, от кого бы они ни исходили, от своеязычных (внутренний враг) или чужеязычных (внешний враг.). То, что роднит всех людей как себе подобных, и составляет смысл речевой коммуникации, жизненно необходимой для согласованных действий во имя решения насущных проблем человеческого бытия …

Человек — творец не только идей, но и вещей. Идеи нельзя трансформировать непосредственно вовне, минуя внутреннюю речь. В качестве главного мозгового механизма переключения с идеального на материальное, внутренняя речь, принимающая агентов любой модальности, инкорпорирует в себе всю многогранную палитру окружающей среды, т. е. возможности всех семиотических систем. Неделимая и непрерывно меняющаяся образность внутренней речи, с одной стороны, и ее процессуальная двуфазность (переход от нерасчленимой цельности к дискретным единицам) — с другой, позволяют человеку воплощать замыслы не только в тексты, но и в любые другие, нелингвистические, невербальные по своему выражению знаки — в нотную запись, математическую формулу, рисунок, макет, чертёж, аппликацию, вышивку, скульптуру, контурную карту, муляж и т.д. Внутренняя речь интимно связана со всеми видами деятельности человека, в какой бы социальной роли он ни выступал, на каком бы поприще ни трудился, какой бы товар ни производил. Без неё не обходится ни одно начинание человека. Ибо, берясь за любое дело, он сперва проектирует его в голове.

Внутренняя речь не приурочена ни к конкретному местонахождению человека, ни к конкретному времени. Черпая свои управленческие ресурсы из нажитого человеком опыта, она не дожидается непосредственного воздействия извне, не требует для себя внешнего возбудителя, прямых и косвенных доказательств чему более чем достаточно: оглохшие музыканты, ослепшие скульптуры, обездвиженные и прикованные к инвалидной коляске тренеры, продолжающие плодотворно работать в своей области; матери и отцы погибших детей, чей помутившийся от

207

Этюд шестой

сильнейшего нервного потрясения рассудок отказывает принять этот жестокий удар судьбы, и они по-прежнему заботятся о нём так, словно он жив и присутствует в доме; мнимая, но субъективно переживаемая как подлинная беременность, «зачатая» в результате самовнушения; «бред двойника» при сыпном тифе, когда больной стремится избавиться от своего якобы второго тела, которое кажется ему вне собственного тела; бурные разговоры по отключенному от сети телефону при белой горячке; яркие галлюцинации при ряде психических заболеваний, когда больные ясно «слышат» голоса, или «видят» надписи на стене, или «чувствуют» на коже ползающих по ней насекомых и, живо реагируют на них, как на реалии, хотя ни акустические, ни оптические, ни осязательные сигналы в данный момент не поступают — они действуют исключительно

вголове как ирреальный плод нездорового воспаленного воображения; лунатизм, или снохождение (сомнамбулизм) при эпилепсии, когда страдающие этим недугом лица совершают в обстановке, «воспринимаемой» или в полной темноте и тишине, столь сложные действия, на какие отважится не каждый каскадёр, да и сами они не смогли бы повторить их в нормальном состоянии; фантомный эффект, когда нет-нет да и «заноет» ампутированная рука или «заломит» в ампутированной ноге.

Впротивоположность внешней речи с её сиюминутной причастностью к происходящему, внутренняя речь не имеет ситуативной привязки и не может быть регламентирована. Между замыслом и его осуществлением бывает разрыв продолжительностью в годы и протяжённостью на тысячи километров (например, догадка о существовании некоего генерализированного адаптационного синдрома, т. е. неспецифической реакции всего организма на действие любого специфического раздражителя, впервые пришла в голову канадскому врачу исследователю Гансу Селье в возрасте 18 лет, когда он учился в медицинском институте

вПраге, а свою концепцию стресса он окончательно оформил спустя три десятилетия в Монреале). И, наоборот, пространство и время психологически могут быть спрессованы буквально в один миг. (Иногда перед мысленным взором человека молниеносно проносится вся его жизнь от детства до текущего момента, и все перипетии минувшего занима-

208

Внутренняя речь...

ют лишь несколько секунд, что физически невозможно, начни он рассказывать о своей жизни устно или письменно — на это просто не хватит времени.) Словом, язык внутренней речи одновременно и сжат, и подвижен. Отсюда и любой текст как способ передачи мысли поддаётся как смысловой компрессии (например, короткая телеграмма), так и смысловой декомпрессии (например, подробное изложение на какую-либо тему по предложенному плану, состоящему из 2–3-х пунктов).

Внутренняя речь не ведает, как внешняя, передышек, у неё не бывает часов отдыха, она всегда в работе, всегда начеку. Если по отношению к внешней речи человек ведёт себя как её повелитель, сознательно отбирая средства для неё с учётом складывающихся обстоятельств, если в его власти то-то и то-то сказать (написать, послушать, почитать) непременно, от того-то воздержаться, про то-то упомянуть как бы невзначай, вскользь, на том-то всячески заострить внимание партнера, в каком-то месте прекратить высказывание, чего бы это ни стоило, — то по отношению к внутренней речи ни самоуговоры, ни самоприказы не выполнимы. Возбуждаясь самопроизвольно, она зачастую свербит человека помимо его воли и вопреки его желанию унять её, заглушить в себе, отогнать от себя. В такие вот минуты мы даже злимся на себя за то, что ничего не можем поделать с собой, что как ни хотим, как ни заставляем себя забыть и не думать о чём-то (или о ком-то), выкинуть это из головы, — не получается.

Семантическая обработка и переработка информации идёт круглосуточно: и днём, и ночью, и в состоянии бодрствования и — подспудно — и в состоянии сна. Почти треть своей жизни человек спит, и это время не пропадает понапрасну, иначе он успевал бы сделать в жизни куда меньше, чем в действительности. Сон не есть перерыв в работе головного мозга, а иной режим его функционирования, иное состояние его нервной активности, при котором ослабевает сознание, а усиливается подсознание. В то время, как организм отдыхает, все анализаторы «отключаются», никакие внешние раздражители не тревожат кору, мозг всё равно продолжает трудиться. Он дорабатывает ночью то, что не умел обработать за день. И многие открытия как ответы на волнующие проблемы, над решением кото-

209

Этюд шестой

рых долго бились их авторы, «посетили» своих творцов именно в сновидениях. Так, датскому физику Нильсу Бору приснилась структура атома, чешскому естествоиспытателю Грегору Иоганну Менделю — закон наследственности, австрийскому композитору Вольфгангу Амадею Моцарту — музыка «Реквиема», русскому химику Дмитрию Менделееву — последние порядковые номера периодической таблицы химических элементов. Удержанные памятью, они по пробуждении были воссозданы наяву, т. е. записаны на бумаге и тем самым материализовались, став рукотворными вещами. Сейчас во многих странах широкое распространение получила гипнопедия — ввод и закрепление информации в искусственно вызванном сноподобном состоянии. Судя по результатам, этот метод интенсификации обучения заметно повышает успеваемость студентов.

В сущности, всё наше поведение базируется на постоянной интеграции прошлого опыта жизни, без которого нет ни настоящего, ни будущего. В биографии каждого человека, как и в истории человечества, не бывает незаполненных страниц, когда бы абсолютно ничего не происходило во внешнем и внутреннем мире. Опыт — непрерывен.

Человеческое «Я» двойственно: «Я» физическое и «Я» духовное, чьим оплотом служит внутренняя речь. Она несёт бессменную вахту, не расставаясь с человеком до последнего его вздоха. При этом замысел оставляет за собой самую общую, но универсальную функцию — управление. Главенствующая роль в формировании замыслов принадлежит лобным долям — личностному «банку» человека. Недавний опыт практической медицины (40–50-е гг.), быстро снискавший дурную славу, показал, что нейрохирургическое вмешательство в данный участок головного мозга — частичное удаление лобных долей, или лоботомия, как никакая другая операция подобного типа, чревата поистине трагическим для человека социальнопсихологическим исходом. Не вызывая негативных биологических последствий, не повреждая физическое «я» (сохраняется даже механическая способность говорить), она уничтожает в нём «я» духовное, обезличивает его. Проведение этой операции было мотивировано самыми благими намерениями врачей — облегчить страдания пациентов с

210