Механизмы коммуникативной речи. Учебное пособие

Звуковосприятие как приём устной речи (импрессивная речь)

угри — рыбы и воспаление сальных желез, долг — обязанность и взятие чего-либо взаймы. Таких слов в русском языке наберётся несколько тысяч. И именно потому, что означаемое в речи не воспринимается, а понимается, человек мысленно не смешивает того, что совпадает в перцепции. Он, например, не перепутает «брак» в значении супружества с «браком» в значении испорченной продукции, поскольку по значению они не имеют ничего общего между собой. Сюда же следует прибавить то, что слово в речи всегда совмещает в себе два значения — лексическое и грамматическое, о чём наш слух тоже предварительно «осведомлён» и в своей работе учитывает принадлежность слова к той или иной грамматической категории. (Так, служебные слова — предлоги, союзы, частицы, — примыкая к последующему слову, образуют одно фонетическое целое, например: в пасть и впасть, по рублю и порублю, на мели и намели, в день и вдень, не мой и немой и т.п.) А посему, столкнись мы с одинаково звучащими, но относящимися к разным частям речи звукокомплексами, мы соответственно и расценим их как не похожие друг на друга. Допустим, «почаще» (наречие) и «по чаще» (существительное с предлогом).

В-третьих. При слуховом восприятии устной речи всегда учитывается словесный контекст, т. е. сказанное перед данным словом и после него. Ведь отдельно взятое слово не является сообщением, иначе список слов в словаре был бы уже списком готовых сообщений. Поэтому все сомнения относительно «браков» и подобных слов, если и начинали было закрадываться по ходу восприятия, моментально рассеиваются, как только будет принят весь речевой сигнал. Услыхав «Их брак был счастливым» — в одном случае и «Фабричный брак снят с производства» — в другом, человек ясно представляет, о каком именно браке идёт речь. Таким же образом он истолкует сообщения «Мы долго гуляли по чаще» и «Надо бы почаще навещать своих стариков». Иногда понимание слышимого приходит не на основе ближайшего словесного окружения, а исходя из более широкого контекста, в котором оказалось данное слово. Допустим, человек услышал от кого-то: «Я дважды просмотрел этот телерепортаж». Что означает здесь слово «просмотрел» — ни разу не видел или посмотрел повторно? Какой из этих вариантов верный, зависит от всего кон-

91

Этюд третий

текста, куда был «вставлен» полученный звукокомплекс. Только с учётом всего контекста принимается окончательное решение о содержании услышанного.

В жизни вообще ничего не воспринимается человеком изолированно от окружения, в том числе и звучащие слова. Все случаи произнесения одного отдельного слова подразумевают неявный контекст, или подтекст. Тем более, что подавляющее большинство слов имеют несколько значений, которые меняются в зависимости от слов, с которыми данное слово сочетается. Конкретное значение слова выявляется только в контексте, именно им снимается неоднозначность. Контекст в широкой его трактовке — это та общая среда, в чью ткань органически включено воспринимаемое явление, а точнее вся накопленная информация, повседневно используемая человеком в его практических действиях. Роль контекста столь важна, что «выдернутое» из него слово может быть истолковано по-разному. Строго говоря, вне контекста адекватное понимание невозможно.

В-четвертых. Слово — не конечная единица языка.

Вершиной языковой иерархии является предложение, а его речевым эквивалентом — фраза как грамматически организованное соединение слов, интонационно оформленное в относительно законченное целое. Отделённая с обеих сторон паузой от предыдущего и последующего сегмента речи, фраза не сводима к сумме значений входящих в неё слов. Она приобретает новое значение, какого нет ни у одного из её словесных слагаемых. Фразой как наиболее распространённой языкоречевой единицей мы и ограничимся в разборе восприятия устной речи. Но прежде — ещё одно принципиальное замечание относительно человеческого слуха.

Всё сказанное о языковом слухе не означает, что он-то и есть самая верхняя планка творческой способности входного канала коммуникативной системы человека. Нет, высшим психологическим совершенством является слух речевой, или фонетический. Хотя они не существуют один без другого, речевой слух намного превосходит языковой.

Первым в онтогенезе речи формируется языковой слух, без которого производство членораздельных звуков просто невозможно. Но в ходе дальнейшего развития речи, по мере того, как у человека накапливается личный опыт общения, на передний план выдвигается слух речевой, оттес-

92

Звуковосприятие как приём устной речи (импрессивная речь)

няя своего основателя на задний план. Именно речевой слух как более тонкий, более ёмкий и более гибкий, чем слух языковой, являет собой истинно творческий подход к восприятию устной речи.

Языковой слух узнает и выделяется из речи окружающих только «свои» словесные знаки, отвлекаясь от частных особенностей их реального звучания, поскольку они не меняют лексического и грамматического значения. Его совершенно не интересуют различия в звучании, не ведущие к различию самих слов. Ему всё равно, в чьём исполнении и как именно произносятся те или иные слова, груба или изящна манера речи того, кого он слушает, слышит ли он моло- ко или малако, прачечная или прачешная, дождь или дощ, пресса или прэсса, пятьдесят или пиисят, каюсь или каюс, каждый или кажный, стереофонический или стирифониц- кий, — лишь бы он эти слова знал. Все остальное неважно. Так, из русскоязычной речи он извлекает лишь то, что в ней есть от русского языка, и на этом его задача выполнена.

Между тем, любое звучащее слово, оставаясь самим собой, сохраняя самотождественность, в своих конкретных воплощениях никогда не бывает точь-в-точь повторяющимся воспроизведением себя. Оно вечно переливается разнообразнейшими оттенками, тонами и полутонами. Причём, одни и те же слова по-разному произносятся не только разными людьми, но и в устах того же самого человека всякий раз звучат иначе, чем прежде, в зависимости от его сиюминутного настроения, самочувствия, желания. Слова как принадлежность языка — вещь неодушевленная, они не обладают просодическими качествами, тогда как голос, это натуральный телесный «язык», на который «посажены» словесные знаки, неизбежно вносит нечто своё, голосовое в их звучание. И все животворные модуляции голоса, имеющие акустическую выраженность, попадают под прицел речевого слуха.

Таким образом, речевой слух — это пристальное слежение за непрерывностью всего речевого потока, за его общим звуковым тонусом. В отличие от языкового слуха, который безразличен к изменчивости звуковой реализации фонем, речевой слух с жадностью ловит её. Он крайне заинтересован в том, чтобы «схватить» малейший выход звуковой динамики за нормированный порог различения. Языковой

93

Этюд третий

слух может, например, не заметить «машинного» акцента

всинтезированной речи робота, выделив в ней лишь закодированные элементы языка; может перепутать голоса радиодикторов, если они похожи; может не обратить внимания, говорит коренной москвич или уроженец другого города, скажем Вологды, Одессы или Рязани; может пропустить мимо ушей разницу в манере речи хорошо — и дурно воспитанного человека аристократа или простолюдина, светского щёголя и монаха, трезвого и подвыпившего; может не заметить замену актёра, озвучивающего роль в дублированном фильме или каких-то ноток в голосе другого, например, горькую иронию. От речевого же слуха не ускользает ни одна «мелочь». Для него подобная незамечаемость непростительна, ибо любой-прилюбой признак звучащей речи информатичен, психологически значим. Держать всех их под неусыпным контролем и должным образом истолковывать и оценивать входит в обязанность речевого слуха. Таким образом, он извлекает из устной речи гораздо больше информации, чем слух языковой.

Умение чутко подмечать в речи окружающих, помимо языковых признаков, собственно речевые, порой еле-еле уловимые, брать их все на заметку и оценивать по смыслу не гарантируется автоматически наличием полноценного языкового слуха. Это требует специальной подготовки и интеллектуальной натренированности. Предельно обострённый речевой слух — одно из непременных требований к ряду областей профессиональной деятельности, таких, как квалифицированная психологическая помощь, драматическое театральное искусство, дипломатическая служба, медицинская диагностика и судебная экспертиза

внекоторых из аспектов (скажем, при симуляции какоголибо расстройства речи, или когда человек выдаёт себя за представителя другого сословия, другой профессии).

Сенсорный механизм устной речи принимает ту продукцию, которая выдаётся моторным механизмом. В их взаимонаправленности языковой слух ориентируется на общепринятое стандартное произношение, а речевой — на конкретное, индивидуальное произнесение. Отсюда вытекает, что в работе сенсорного механизма, как и в работе моторного имеются национальный и наднациональный корни. И в этом двукорневище фонематический слух, ориентиро-

94

Звуковосприятие как приём устной речи (импрессивная речь)

ванный на язык, национально своеобразен, а фонетический слух, ориентированный на речь, — общечеловеческая способность. Чтобы в голосе себе подобного услышать недоумение, ворчливость, озлобленность или умиление, чтобы по звучанию его речи догадаться о его возрасте, здоровье или нездоровье, душевном состоянии, о том, устал он или бодр, трезв или пьян, а, может быть, одурманен наркотиками, — для этого вовсе не обязательно быть носителем того же языка. Достаточно быть, как и он, человеком...

Итак, на слуховой вход коммуникативной системы человека поступает акустический сигнал. Совершенно очевидно, что анализом и синтезом речевых звуков, на чём мы остановились при описании устройства слухового анализатора, процесс приёма устного сообщения не заканчивается. По существу, эта фаза только предваряет понимание слышимого. При соединении двух слов в одно словосочетание их значения как бы сдвигаются по направлению друг к другу и первое отражается на втором, т. е. происходит их переозначение; а при комбинации словосочетаний во фразу — снова переозначение, образующее полный смысл услышанного, который открывается активной переработки поступившей информации. Хотя слова следуют друг за другом цепочкой, соответственно и воспринимаются так же, линейно, понимается не переход от одного слова к другому, а содержание всей фразы целиком. Слушая слова, человек думает не о них как об условных знаках, а тех вещах, которые названы этими словами.

Главной психологической особенностью понимания как завершающей фазы приёма речи является то, что в результате переработки содержания возникает мысль по поводу услышанного. Полученное смысловое целое сразу же не может быть воспроизведено. Причём — что чрезвычайно существенно — воспроизведено совсем другими, чем принятые словами, но с сохранением тех же самых предметных значений. Услыхав, например, сообщение: «В последний день декабря температура воздуха понизится до минус 36–38 градусов», человек может перефразировано повторить: «Ого, на Новый год здорово похолодает».

С одной стороны, каким бы многословным ни было поступившее сообщение, его содержание можно при воссоздании свести к одному слову, равному по смыслу всем

95

Этюд третий

услышанным словам (компрессия); с другой — каким бы малословным оно ни было — многими словами, даже несколькими фразами (декомпрессия). Короче, смысл, если он понят, может быть и свернут, и развернут. Смыслу противостоит бессмыслица, т. е. отсутствие программного управления.

Во многих странах неоднократно проводились опыты по запоминанию бессмысленных звукосочетаний. И хотя испытуемыми были носители разных языков, а экспериментаторами — представители разных научных школ, результат везде оказывался одинаковым: бессмысленный материал плохо воспринимается, ещё хуже запоминается. Ибо бессмыслица не поддаётся умственной переработке, а, следовательно, и перефразировке.

Именно в силу того, что человек всегда стремится проникнуть в смысл слышимого, который во многом задаётся речевой интонацией, усложняющей звуковую картину, именно поэтому, если смысл прозвучавшей фразы ему не ясен, он спрашивает у того, кто её произнес: «Что ты имеешь в виду?», или «Что ты хочешь этим сказать?», или «Как прикажешь тебя понимать?» или что-то в этом роде. Хотя и хорошо расслышал эту фразу и прекрасно знает значения всех входящих в неё слов. Так, услыхав от жены: «Ребёнок не наш, а мой», муж требует: «Изволь объяснить!».

Таким образом, в работе сенсорного механизма устной речи можно выделить два уровня активности — собственно восприятие и собственно понимание. Восприятие — это анализ и синтез языковых средств, использованных для распознания словесных знаков. Понимание — это дифференциация и интеграция всех наличных слагаемых звучащей речи, несущих информацию. Само собой разумеется, без восприятия понимания быть не может. Первый уровень служит естественной и необходимой базой второго. Второй же уровень способствует успешности первого и даёт возможности проверить достоверность услышанного. Образуя нерасторжимое целое, оба уровня обладают известной автономностью, вследствие чего могут находиться в неодинаковых рабочих состояниях. С одной стороны, может быть полноценным восприятие, но нарушенным понимание, как это происходит, в частности, при сенсорной афазии;

96

Звуковосприятие как приём устной речи (импрессивная речь)

с другой — нарушено восприятие, но полноценно понимание, как это бывает при тугоухости.

В заключение хотелось бы особо подчеркнуть, что слуховой приём устной речи столь же творческая функция человеческой психики, как и выдача устной речи. Ибо и то и другое творимо смыслом.

ЛИТЕРАТУРА

1.Бекеши Д. Ухо. В кн. «Восприятие». Пер. с англ. М., 1974, стр. 109– 124.

2.Бекеши Д., Розенблит В.А. Механика улитки. В кн. «Экспериментальная психология». М., 1963, т. 2, стр. 682–724.

3.Бодуэн де Кертенэ М.А. Введение в языкознание. В кн. «Избранные труды по общему языкознанию». М., 1963, т. 2.

4.Гельфанд С.А. Слух: введение в психологическую и физиологическую акустику. Пер. с англ., М., 1974.

5.Жинкин Н.И. Механизмы речи. М., 1959.

6.Жинкин Н.И. Сенсорная абстракция. В кн. «Проблемы общей, возрастной и педагогической психологии» / под ред. В.В. Давыдова. М., 1978, стр 33–59.

7.Запорожец А.В. и др. Восприятие и действие. М., 1967.

8.Зимняя И.А. Смысловое восприятие речевого сообщения. В сб. «Смысловое восприятие речевого сообщения». М., стр. 5–33.

9.Зиндер Л.Р. Общая фонетика. Л., 1960.

10.Зинченко В.И. Непроизвольное запомининие. М., 1961.

11.Пражский лингвистический кружок. Сб., пер. с чешск., 1967.

12.Распознание образов. Сб., пер. с англ. М., 1970.

13.Ржевкин С.Н. Слух и речь в свете современных физических исследований. М., 1936.

14.Сапожников М.А. Речевой сигнал в кибернетике и связи. М., 1963.

15.Соколов Е.Н. Восприятие и условный рефлекс. М., 1958.

16.Трубецкой Н.С. Основы фонологии. М., 1960.

17.Физиология речи. Восприятие речи, сб. из серии «Руководство по физиологии». Л., 1976.

18.Фланаган Дж. Анализ и восприятие речи. Пер. с англ. М., 1968.

97

Этюд третий

19.Хоккет Ч. Грамматика для слушающего. В сб. «Новое в лингвистике». М., 1965, вып. 4, стр. 139–166.

20.Чистович Л.А., Кожевников В.П. Восприятие речи. В кн. «Руководство по физиологии. Физиология сенсорных систем». Л., 1972, ч. 2, стр. 427–514.

21.Якобсон Р., Халле М. Фонология и её отношение к фонетике. В сб. «Новое в лингвистике». М., 1962, вып. 2, стр. 231–278.

98

ЭТЮД ЧЕТВЕРТЫЙ

ВЫСКАЗЫВАНИЕ КАК КОММУНИКАТИВНАЯ ЕДИНИЦА УСТНОЙ РЕЧИ

Движущая пружина поведения человека — потребности или нужды в тех вещах окружающей среды, которые необходимы для поддержания всех сторон его жизнедеятельности, без чего ему просто не обойтись. Их нехватка и заставляет человека действовать, чтобы раздобыть их. Как всё специфически человеческое в человеке, потребности порождены его образом жизни и потому во многом «надбиологичны», социогенны. Формируясь в процессе вовлечения в общественные отношения, усвоения норм и ценностей общества, они образуют основу мотивации, т. е. внутренних побудительных причин всех деяний человека. Через мотивацию каждый из нас включен в контекст действительности.

Круг человеческих потребностей необычайно широк и разнообразен. В нём находит отражение реальная картина мира с её неисчислимой атрибутикой социального бытия. Конкретное содержание, формы и способы удовлетворения потребностей, в том числе и витальных, не есть нечто врождённое, подобно пигментации кожи, разрезу глаз или группе крови. Опосредованные воспитанием в самом широком

исамом узком его толкованиях, они очень динамичны и изменчивы, поскольку практика воспитания, его стиль и его методы в разные эпохи, в разных регионах мира, в разных коллективах — различны. Более того, неодинаковы они и в самой малой ячейке общества, в семье. Не найдется

идвух человек, чьи потребностные «портфели» являются абсолютной копией друг друга. Даже однояйцовые близнецы, наделённые тождественной наследственностью и выросшие в одном доме, и те не составляют исключения. Судя по литературным данным, их поведение, стало быть, и потребности, поразительно похожие в раннем детстве, по мере взросления и личностного становления обоих начина-

99

Этюд четвёртый

ют обнаруживаться заметные индивидуальные различия, с годами всё увеличивающиеся. (А у близнецов, разлученных сразу после рождения и воспитывающихся в разных условиях, мотивационные различия ещё заметнее.)

Но человечество не только многолико. Оно и едино. Следовательно, должны быть какие-то потребности, свойственные всем людям, как людям, независимо от их гражданского подданства, национальности, вероисповедания (или отсутствие оного), независимо от их имущественного положения, политической ориентации, партийной, профессиональной и прочей принадлежности. И такие универсальные потребности действительно есть. Это, прежде всего, — потребность в общении, потребность в познании

ипотребность в труде, составляющие мотивационную квинтэссенцию социального поведения. В свою очередь, наиважнейшей из них и по сроку появления, и по своей значимости, и по своей всевозрастной интенсивности является потребность в общении. Ибо без её реализации невозможна реализация двух других и всех остальных. Как проницательно заметил нидерландский философ Бенедикт Спиноза, «для человека нет ничего полезнее человека».

Потребность в общении с себе подобными — и исток,

ипродолжение, и вершина всех наших материальных и духовных запросов. Из этой насущнейшей потребности зародилась речь в истории рода человеческого, из неё же развивается речь в истории каждого его представителя. Для удовлетворения этой потребности речь и используется. Коммуникативная функция — изначальная и главная функция речи во все времена её существования и у всех народов.

Речевое общение — абсолютно необходимое условие любой кооперации, любого сотрудничества, от самого малого масштаба до всемирного. Оттого-то в нём остро нуждается и каждый конкретный человек, и человечество в целом. Людей неудержимо тянет друг к другу. Желание быть вместе, жить и работать сообща обладает столь притягательной силой, что в дополнение к натуральным национальным языкам, употребляемым в речи повсеместно

иповседневно, неоднократно предпринимались попытки создать некий искусственный, наднациональный общедоступный язык, который устранил бы все языковые барье-

100