Механизмы коммуникативной речи. Учебное пособие

Звукоговорение как выдача устной речи (экспрессивная речь)

ет потребность организма в кислороде, происходит форсированная вентиляция лёгких, несовместимая с речевым, слоговым квантованием воздуха. Коли человеку в этот момент приспичит говорить, его речь либо становится очень отрывистой, либо вовсе прекращается. То же самое происходит при больших физических нагрузках, или сильных аффектах. Несовместима артикуляция и с жевательноглотательными движениями, при которых голосовая щель закрывается надгортанником и проглатываемая пища скользит поверх него в пищевод. Поэтому, разговаривая во время еды, можно поперхнуться крошкой, попавшей в дыхательное горло. В случае уж очень острой надобности и того и другого, делать это надо только попеременно: то кушать и, покамест ешь, молчать, то говорить и не есть, к чему, как к гигиеническим навыкам, с раннего детства приучают малышей.

Несмотря на вторичность своей закладки, периферический аппарат устной речи, как всякая высокоорганизованная функциональная система с рядом подсистем, обладает достаточно большой надёжностью. Поэтому выход из строя какого-либо эффектора не влечёт за собой полного разрушения данной системы, т. е. не уничтожает артикуляции. (Кстати, практической медициной в содружестве с другими науками созданы «запасные» части для «починки» органов, пришедших в негодность: искусственные зубы, искусственные челюсти, электронные протезы трахеи и гортани.) Но в силу той же самой системности — а в системе, как известно, каждый элемент проявляет себя как часть целого — неисправность в любом звене неизбежно отражается на всех остальных, и качество произношения портится. Так, если в речедвигательную цепочку не включаются голосовые складки, произношение становится безголосым (афония); если неподвижна нёбная занавеска, дозирующая прохождение воздушной струи через носовую полость, оно будет носовым, назальным (ринофония); если смещён артикуляционный уклад языка — будет нарушенным звукопроизношением (дислалия). Чем больше изъянов, тем соответственно грубее дефектность произношения, как это, скажем, бывает при ринолалии, вследствие врождённой расщелины нёба, сочетающей в себе и гнусавость, и косноязычие.

51

Этюд второй

Периферические нарушения устной речи могут быть обусловлены причинами биологического и социального порядка. Причём, в первом случае не играет роли, на каком языке произносится речь, и её дефектность имеет одинаковую выраженность у всех людей. Скажем, та же потеря голоса из-за болезни горла. Глупо искать разницу между «турецким», «норвежским» или «корейским» безголосиями, ибо её просто-напросто нет. Поэтому получить квалифицированную помощь можно у любого врача-фониатра или ларинголога, вне зависимости от того, знает он язык своих пациентов или не знает.

В другом же случае, допустим, при функциональном косноязычии по подражанию (т. е. без каких-либо аномалий в строении артикуляционного аппарата) определяющее значение имеет именно язык, на котором говорит человек, а точнее, особенности звукового строения данного языка. Ибо в каждой разговорной среде действуют социально отработанные нормы звукопроизводства. В основу моторной классификации звуков речи в рамках того или иного языка положен ряд критериев, главными из которых являются место образования (губные, губно-зубные, передне-, среднеили заднеязычные и др.) и способ образования (смычные, щелевые, смычно-проходные, вибранты и др.). И любой речевой звук характеризуется своим артикуляционным профилем, отличающим его от всех прочих звуков. Искажение этого профиля денормализует звук, и он расценивается со стороны как дефектный. Во многих языках есть, например, фонема «Р» и соответствующий ей звук. Однако, образцовый по своему звучанию и всячески культивируемый в одной языковой среде, он считается дефектным и подлежит коррекции — в другой. Поэтому исправлять недостатки звукопроизношения у носителей какого-либо языка должен специалист — логопед, в совершенстве владеющий данным языком.

Если имеют место оба фактора, и биологический, и социальный, когда требуется комплексная медико-педаго- гическая помощь, оказать её может бригада разноязычных профессионалов. Допустим, испорченная дикция из-за черепно-лицевой травмы типа порванной губы и выбитых зубов. Зашить рану и вставить зубы можно в любой клинике мира, и неважно, на каком языке говорят её сотрудни-

52

Звукоговорение как выдача устной речи (экспрессивная речь)

ки, лишь бы они были мастерами своего дела; но вот «подчистить» затем дикцию — для этого, конечно, нужно хорошо знать язык пострадавшего...

Центральный аппарат произносительного механизма расположен в головном мозге. Его средоточием является задняя треть нижней лобной извилины, или зона Брока — двигательный центр речи. (Сразу же подчеркнём, что название «двигательный центр» не следует понимать слишком буквально, как геометрически очерченное место скопления нервных клеток, прилегающих друг к другу и обслуживающих исключительно данную функцию. Речь нельзя приурочить к какому-то ограниченному участку головного мозга. Мозговая локализация речи не точечная, а структурно-динамическая с широким вовлечением различных частей центральной нервной системы.)

Центральный аппарат формируется путём выработки нужных условно-рефлекторных нервных связей, совокупность которых образует единое функциональное целое. Он имеет сложную организацию, включающую разные «ярусы» головного мозга. Вершиной неврологической иерархии является кора больших полушарий. Это, однако, не значит, что управление речью есть исключительно её прерогатива. Меняя назначение и удельный вес нижних уровней, кора отнюдь не уничтожает их относительной самостоятельности, не сводит их роль в управлении на нет. Для управляемости речью необходимы все отделы головного мозга, и только полная их «укомплектованность» гарантирует её полноценность. Более того, работа самой коры в значительной мере зависит от работы остальных структур мозга, каждая из которых вносит свою лепту в управление речью. (В частности, если повреждается мозжечок, речь теряет плавность, становится толчкообразной, или по научному — атаксичной.) Строго говоря, речь есть высшая мозговая, а не корковая функция. Однако для удобства дальнейшего изложения всё же позволим себе некоторую вольность, а именно: все неврологические образования, лежащие ниже коры, обозначим подкоркой, постоянно имея в виду собирательность данного наименования.

Итак, центральный аппарат моторного механизма устной речи включает в себя два уровня — кору и подкорку, связанные между собой многочисленными петлями

53

Этюд второй

внутримозговых связей. Роли и обязанности распределены между уровнями с учётом их эфферентационных и афферентационных возможностей, т. е. прямых и обратных связей.

Произносимые слова, с точки зрения их реализации

вмозгу, представляют собой речевые стереотипы. Речевой стереотип — это выученная и прочно зафиксированная

вцентральной нервной системе последовательность всех двигательных элементов слова, отражающая его звуковой состав. Достаточно запустить первый элемент данной последовательности, чтобы тотчас сработали все остальные. Иначе говоря, слово запускается целиком, а не звук за звуком. «Записи» речевых стереотипов в виде условнорефлекторных нервных связей хранятся в коре, которая и распоряжается их выдачей вовне. Однако кора не имеет прямых контактов со всей разветвлённой периферией речедвигательного анализатора и не получает афферентации от внутренних органов, занятых в произнесении. Следовательно, осуществлять непосредственный контроль за их работой она не в состоянии.

Подкорка, в чьём ведении и под чьим надзором находятся эти органы и их нервно-мышечный тонус, служит энергетическим источником активации коры. Однако энергия подкорки неспецифична: она поддерживает фоновую активность всех моторных действий человека, будь то уборка квартиры, игра в хоккей, музицирование или вождение автомобиля, приспосабливаясь всякий раз к их особенностям. Человеческим движениям надлежит быть умными, т. е. адекватными поступающей в мозг информации. А вот составить двигательную программу — этого-то подкорка не может. Она «не знает» ни куда двигаться, ни как двигаться, ни зачем двигаться. Её конкретное поведение не определено окончательно до тех пор, пока не решена задача на верхнем уровне. Для того чтобы включиться именно в артикуляционную работу с её спецификой, подкорка нуждается в санкции коры.

Таким образом, отношения между уровнями центрального аппарата субординационные: подкорка подчиняется коре. Кора возглавляет общее руководство речью — принятие решения и выработку программы. На долю же подкорки выпадает регуляция произнесения — распределение

54

Звукоговорение как выдача устной речи (экспрессивная речь)

полученного сверху приказа по точным «адресам», т. е. мышечным группам, реализующим способ решения двигательной задачи, и бесперебойное слежение за рабочим состоянием эффекторов, «подгонка» их под требования корковой программы. С коры по единому нервному импульсу

изапускается нужный в данный момент речевой стереотип, т. е. корковое ядро речедвигательного анализатора выдает серию команд периферическому концу в строгом соответствии со звуковым составом слова.

Этот общий импульс сразу же расчленяется, расходясь по двум проводящим путям — пирамидному и экстрапирамидному. Пирамидный путь (филогенетически самая молодая двигательная система мозга) — специфический. Он берёт своё начало от моторной зоны коры и направляется прямо к органам, расположенным во рту, в обход древних путей, отвечая за наиболее тонкие и быстрые речедвижения. Экстрапирамидный путь (древнейшая двигательная система мозга) — неспецифичен и отвечает за более грубые

имедленные движения. Начинаясь от премоторной зоны коры, он сперва спускается в подкорку, которая «перешифровывает» полученную сверху команду на «свои» сигналы: здесь общий импульс дробится на множество нервных потоков, устремляющихся к внутренним органам (бронхам, трахеи, гортани, мягкому нёбу). Пирамидная и экстрапирамидная системы оказывают противоположное воздействие на эффекторы. Если первая повышает их активность, то вторая — снижает, и, таким образом, происходит взаимоуравновешивание данных систем. Вызывая натяжение одних мышц с одновременным расслаблением других, все нервные потоки согласуются друг с другом, обеспечивая тем самым весь комплекс необходимых речедвижений, соответствующих звуковому составу произносимого слова. Единораздельность проводящих путей мозга придаёт речедвижениям минимум хаотичности, раздробленности, и максимум соразмерности и слитности.

Поскольку двигательный приказ из центра даётся один, а путей, по каким он прибывает к месту назначения, — два и пути эти разные, постольку существуют и два отличных друг от друга вида речедвижений — произвольно управляемые и непроизвольно управляемые, или авторегулируемые. Произвольные речедвижения — это те ком-

55

Этюд второй

поненты произнесения, которые задаются намеченной программой и ею же изменяются. Проще говоря, это то, что человек может выполнить по собственному желанию или по чьей-то словесной инструкции и сознательно проконтролировать. Таковым объектом является внешняя, ротовая артикуляция. Человек может вытянуть губы или поднять к нёбу язык, может и перестроить ту или иную артикуляционную позицию данных органов с таким расчётом, чтобы она совпадала с заданным образцом. Непроизвольные речедвижения — это те компоненты произнесения, которые не планируются заранее и сознательному контролю не поддаются. Таковою является внутренняя артикуляция эффекторов, «спрятанных» внутри тела. Расширить или сузить глотку, оттянуть назад мягкое нёбо, наклонить надгортанник, приподнять хрящи гортани, натянуть края голосовых складок — этого человек сделать не в состоянии. (Правда, известна феноменальная и пока неразгаданная способность отдельных лиц к так называемому чревовещанию, когда произнесение осуществляется без видимой артикуляции, поэтому со стороны создаётся впечатление, будто говорит кто-то другой. Однако чревовещание — редчайшее исключение из общего правила, не доступное абсолютному большинству людей.)

Произвольные и непроизвольные речедвижения по отдельности, в отрыве друг от друга, физиологически невозможны. Двойная регуляция эффекторов вынуждает их быть теснейшим образом взаимозависимыми (взять даже такой, на первый взгляд, самостоятельный орган, как язык: его передняя часть, наиболее активная, управляется произвольно, а корень, наиболее пассивный — непроизвольно, но в произнесение-то вовлекается весь язык). На то они и компоненты артикуляции, что не есть сама артикуляция. Отсюда вытекает следующий вывод касательно конечного акустического эффекта, который производен от артикуляции: человек волен задавать желаемую высоту, громкость и скорость звучания сразу всему слову как двигательному стереотипу, но не отдельным звукам, входящим в его состав. Точно так же он волен изменять глубину и частоту вдохов и выдохов (внешнее речевое дыхание), но это происходит на фоне авторегулируемого дыхательного биоритма (внутреннее дыхание), не поддающегося волевым усилиям.

56

Звукоговорение как выдача устной речи (экспрессивная речь)

Речевая стереотипия складывается в раннем детстве вместе с усвоением языка и укореняется в человеке на всю жизнь. Хотя исполнительные органы как часть человеческого организма имеют принципиально одинаковое строение у всех людей, разноязычные люди говорят по-разному. Ибо устная речь регламентируется достаточно строгими правилами, предъявляемыми к ней со стороны языка, на котором она произносится. В каждом языке, как уже отмечалось, существует своя узаконенная произносительная норма. Прежде всего, она касается звуков как основных двигательных элементов произносимого материала. Поскольку качественная характеристика звуков обеспечивается преимущественно наружной, произвольной артикуляцией, постольку исправление неправильного звукопроизношения, т. е. переделка сложившегося стереотипа, весьма эффективна, особенно в раннем возрасте, пока речевая стереотипия ещё не «закостенела».

Нормативность предусматривает, однако, не только звукопроизводство и им не исчерпывается. Речь на том или ином национальном языке обладает ещё и особым, ей лишь свойственным, музыкальным колоритом, или мелодикой. Как органическое слагаемое произносительной привычки мелодика входит в общую характеристику опознаваемости речи по национальной принадлежности языка говорящего. Скажем, звучание речи на китайском языке заметно отличается от речи на шведском или испанском, и эта непохожесть без труда улавливается на слух. По мелодике можно с большей или меньшей степенью вероятности определить, на каком языке произносится речь даже при абсолютном незнании слов данного языка. Сюда же относится и темпоритмическая канва устной речи, тоже разная у носителей разных языков. Скажем, бразильцы говорят очень быстро, а финны — медленно; чехи и венгры всегда делают ударение на первом слоге слова, поляки — на предпоследнем, французы — на последнем.

Человек может владеть не одним, а двумя и более языками. При этом мелодика речи на родном языке, впитанная буквально с молоком матери, даёт себя знать в речи на любом другом языке, особенно, если другой язык усвоен значительно позже первого, допустим, уже в период школьного обучения. (Чистое двуязычие встречается, как прави-

57

Этюд второй

ло, у выходцев из семей смешанного брака, когда ребёнок развивается в естественной двуязычной среде и родительские языки усваивает практически одновременно, постоянно пользуясь ими в своей речевой практике, здесь оба языка родные.)

Включение фонетических особенностей речи на родном языке в иноязычную речь (интерференция), что обычно называется акцентом, — типичный психолингвистический феномен. Скажем, русская речь в устах иноязычных лиц звучит как-то не «по-русски», причём у носителей разных языков это «не по-русски» выражено всякий раз подругому, в зависимости от мелодического своеобразия их родного языка. Это характерно не только для «настоящих» иностранцев, но и для тех, кто ещё совсем недавно были гражданами одной страны, СССР, с его государственным русским языком: литовец говорит по-русски иначе, чем узбек, грузин — иначе, чем молдаванин, таджик — иначе, чем украинец, кореец — иначе, чем татарин и т.д. Даже если при этом нет никаких замен русских звуков на звуки родного языка, если очень правильно выговариваются все слова, — всё равно привносимая в русскую речь несвойственная ей мелодика «режет» слух тому, для кого русский язык родной изначально.

В отличие от звуков, как статических компонентов устной речи, мелодика, как динамический её компонент не зависит непосредственно от внешней артикуляции, а производна от внутренней артикуляции, в первую очередь, от модуляции глотки. И хотя внутренняя артикуляция «рабски» прикована к внешней, во всем вторя ей, тем не менее, входит в систему непроизвольного управления. Вот почему редко удаётся полностью убрать «свой» акцент в иноязычной речи при том, что хорошо выговаривает все звуки второго языка. С этим сплошь и рядом сталкиваются преподаватели иностранного языка, прежде всего, фонетисты. Ни для кого не секрет, что усвоить лексику и грамматику чужого языка, научиться писать, читать и понимать речь на нём намного легче, чем овладеть его фонетическим строем и свободно изъясняться на данном языке. Даже после нескольких лет усердного изучения этого языка, более того, длительного проживания в стране изучаемого языка — даже в этом случае по речи, как правило, угадывает-

58

Звукоговорение как выдача устной речи (экспрессивная речь)

ся иностранец, невольно «разоблачающий себя» именно акцентом при соблюдении всех прочих языковых норм. Тривиальные наблюдения свидетельствуют о том, что редко кому удаётся освоить другой язык настолько «чисто», т. е. до конца освободиться от «своего» акцента и говорить так, чтобы его не приняли за иностранца.

Деление управления устной речи на две разные сферы влияния представляет, как видим, не только теоретический интерес, а имеет немалое прикладное значение. Это обстоятельство необходимо учитывать при решении целого ряда практических задач, например, обучение иностранному языку, оказание логопедической помощи при некоторых расстройствах речи, постановка сценической речи и голоса.

Никакое говорение невозможно, если заранее не были ассоциированы управляющие пути. Когда человек уже научился говорить, этот многократно повторяемый двигательный навык, как и всякий прочно заученный навык, полностью автоматизируется. Весь сложный артикуляционный комплекс многочисленных мышц, все элементы, на которые до мельчайших подробностей расчленён речевой стереотип, невозможно ни представить, ни проследить. Да

вэтом и нет никакой необходимости, поскольку автоматизированное действие осуществляется без контроля на уровне сознания. Человек произносит слово, сливая звуки

вслоги, разделяя и соединяя слоги как нечто само собой получающееся, не задумываясь над тем, как он это делает, и что происходит в этот момент внутри его организма. Сознательное вмешательство в биомеханику речи не просто бесполезно — оно вредно, ибо является насилием над управлением речью и лишь препятствует естественному её течению. (Отметим, что это положение, принципиально важное и в методологическом и в методическом отношениях, упорно отстаивал, основатель русской физиологической школы Иван Сеченов.) Автоматизированность как усовершенствованная, с точки зрения использования и функциональной экономии, двигательная активность чрезвычайно выгодна для речи. Ибо разгружает и охраняет кору головного мозга от трудоёмких и «неинтересных» забот, типа проверки натяжения и расслабления мышц и сухожилий или смещения суставов и хрящей. Ведь собственно артикуля-

59

Этюд второй

ция — не созидательная деятельность. Это рутинная, инертная сила. Если бы человек следил за каждой деталью произносительного механизма, речь не была бы творческой функцией, какова она есть на самом деле. Освободившись от этих «зоопсихологических» нагрузок, «перепоручив» их подкорке, кора взяла на себя самую что ни на есть сложную и тяжелую ношу — генерировать мысли, заниматься содержанием речи, что и положено человеку по его сапиенсному рангу. Словом, высший уровень управления опирается на автоматизмы, осуществляемые низшим уровнем. Сведение речи лишь к сознательным операциям не в состоянии объяснить свободу выбора...

В процессе произнесения происходит троекратное преобразование видов энергии: нервная энергия трансформируется в мышечную, которая на выходе речедвигательного анализатора переходит в звуковую. Соответственно трижды меняется и материальная структура сигналов, несущих информацию: нервные импульсы — речедвижения — звуки. При этом все три ряда эквивалентны друг другу, благодаря чему передаваемая ими информация сохраняется. Иными словами, при произнесении действует кодовый принцип. Кодирование сигналов идёт по всему речевому циклу, протекающему как замкнутое кольцо, по которому в одном направлении передаются импульсы от центра к периферии (прямая связь), в другом — от периферии к центру (обратная связь).

Обратных связей в устной речи две: двигательная или кинестетическая, и слуховая. Первая — внутренняя. Она идёт от исполнительных органов и является непрерывной. (Попутно отметим, что речевые кинестезии имеют психологический аспект, так как они ощущаются, хотя и не осознаются.) Вторая — внешняя. Она идёт от конечного акустического аффектора и является дискретной. Обе связи взаимодополняют друг друга. К ним присовокупляются кинестезии, идущие от множества «посторонних» мышц, непосредственно в произнесении не заняты, но неизменно сопутствующих ему, в частности, от мимических мышц, группирующихся вокруг отверстий лицевой стороны черепа: ротовой полости, носа и глазниц.

Роль обратных связей очень важна, так как они все время «докладывают» центру о ходе выполнения приказа.

60