Механизмы коммуникативной речи. Учебное пособие

Речь как уникальнейшая способность человека

как что-то дополнительное, а, органически войдя в неё, коренным образом её перестроил, что неизбежно сказалось на всём поведении человека. Оставшись почти таким же, как в пору безъязыкости, физически, человек до неузнаваемости преобразился психологически. Пробудившимся благодаря языку сознанием (а язык и сознание — ровесники), он снабдил свою телесность духовностью. Тем самым он возвысился над своей изначальной животной дикостью до подлинной человечности. Обретя своё двуединое сапиенсное «Я», человек теперь всюду несёт его в себе как свою неискоренимую сущность.

По подсчётам учёных, язык стартовал около 40 тыс. лет назад. Это событие стало поворотным этапом в судьбе человека, после чего его развитие перешло на качественно иной уровень. Биологические законы, безраздельно господствовавшие дотоле, «потеснились», дав место вступившим в действие законам общественного развития. С возникновением языка и начинается, собственно, история человечества — накопление людьми специфически социального опыта, чуждого животным, и передача этого опыта всем последующим представителям вида Homo sapiens.

Язык — совокупный плод интеллектуальных усилий невообразимо огромной массы людей. Фактически в языкотворчестве участвовало всё народонаселение мира, ког- да-либо существовавшее с момента зарождения языка. По образному сравнению американского философа Ралфа Эмерсона, «язык — это город, на построение которого каждый живший на земле человек принёс свой камень».

Предназначенный для сплочения людей, обслуживая общество как единый социальный организм, язык по самой сути своей не может быть ни частной собственностью какой-то группы лиц, ни тем паче чьей-либо личной собственностью. Его нельзя разделить между теми или иными членами общества. Никто не может быть единоличным владельцем языка. Он принадлежит всем им вместе и никому в отдельности, им пользуется любой. В качестве общественного достояния язык отличается от практического применения себя отдельными индивидами. Практическое употребление языка каждым конкретным человеком есть не что иное, как речь.

11

Этюд первый

В научной литературе чёткое разграничение между языком и речью провёл швейцарский лингвист Фердинанд де Соссюр. Он определил язык как исторически сложившуюся систему знаков, а речь как процесс передачи какихлибо сведений (или, как бы мы сказали сегодня, информации) с помощью этих знаков.

Язык и речь неотделимы друг от друга: как нет внеречевого языка, так нет и безъязычной речи. Они вместе и на равных входят в коммуникативную систему человека, сливаясь в конечном продукте коммуникативной деятельности, в тексте. Единство языка и речи не означает, однако, их тождественности друг другу. Напротив, это разные феномены, обладающие разными свойствами и в определённой мере даже противостоящие друг другу как средство коммуникации и её способ. Принципиально не совпадая друг с другом, оба они доступны и самостоятельному изучению. Язык традиционно был предметом языкознания, или лингвистики, а речь — предметом психологии. Порождение же и восприятие человеком текстов как целостных языкоречевых образований интенсивно исследуется сейчас сравнительно молодой научной дисциплиной психолингвистикой, оформившейся в середине прошлого столетия на стыке первых двух как их интеграция.

Итак, речь — это поведение человека, язык таковым не является; речь можно слышать, видеть, осязать, то есть непосредственно воспринимать; с языком ничего подобного сделать нельзя, его не записать на магнитофонную ленту, не снять на видеокамеру, не передать в эфир, он не доступен прямому наблюдению; в отличие от языка с его дискретностью, речь как механизм его реализации работает непрерывно. Чтобы лучше уяснить разницу между ними, отметим, что попадается язык мёртвый, т. е. вышедший из употребления, как, например, это случилось с хеттским языком, речь же мёртвой не бывает, она только и только живая.

Крайне важно подчеркнуть и постоянно иметь в виду, что с психологической точки зрения речь гораздо шире языка, что в ней есть многое помимо языка. Речь всегда несёт в себе информацию и о языке, на каком она производится, и о той части действительности, о которой в ней

12

Речь как уникальнейшая способность человека

сообщается, и, наконец, о самом говорящем человеке в разных его аспектах. В речи находит отражение сословная принадлежность её исполнителя, его возраст, пол, темперамент, семейное воспитание, степень образованности, черты характера, профессия, соматическое, психическое и нравственное здоровье, приверженность какойлибо идеологии, уровень притязаний и пр., чего в языке нет. Именно речь выполняет коммуникативную функцию, служа тем посредником между людьми, с чьей помощью осуществляется их взаимодействие во всех сферах жизни...

Общение с себе подобными, конечно, не исключительная монополия человека. Контакты живых существ друг с другом были и до появления человека, и в доисторическую его бытность, и после изобретения им языка. Никакой биовид не может существовать без внутривидовых связей, обеспечивающих жизнеспособность популяции. И таких связей зарегистрировано немало. Это всякого рода прикосновения, обнюхивания, осматривания, облизывания, ужимки — в зависимости от того, какими органами чувствительности (сенсорикой) и двигательной активности (моторикой) снабжены те или иные животные.

Среди прочих способов общения встречается у них и звуковая коммуникация, внешне напоминающая речь. Функциональное сходство обеих очевидно и неоспоримо. Да иначе и быть не могло. Ведь человеческая коммуникация есть естественное продолжение того, что было в пракоммуникации животных. Тем не менее, анализ материала по их сопоставительному изучению, накопленного к настоящему времени учеными разных стран, позволяет сделать следующий вывод: животная звуковая коммуникация даже отдалённо не может тягаться с человеческой

ни количественно, ни качественно, ни по форме, ни по содержанию. Во всех своих проявлениях и достижениях вторая совершила такой гигантский рывок вперёд, обогнав и оставив первую далеко позади себя, что стала недосягаемой ни для каких биовидов, включая самых высокоорганизованных из них.

Во-первых. Число голосовых реакций, играющих роль коммуникативных сигналов, у животных ничтожно мало. Своего максимума оно достигает у ближайшего «родствен-

13

Этюд первый

ника» человека, человекообразных обезьян. И то весь репертуар обезьяньей вокализации исчерпывается, по разным оценкам, 13–20 единицами, не более того. Причём, с возрастом особи он не пополняется, установлено, что он одинаков и у старой самки, и у молодняка.

Во-вторых. Звуковые сигналы животных бесструктурны. Это значит, ни внутри себя они не содержат простейших единиц, на которые их можно разложить, ни сами они не входят как составные элементы в более крупные единицы. Каждый сигнал представляет собой нерасчленённый крик, да к тому же крик одиночный. Животные сигналы не соединяются друг с другом в последовательности, состоящие хотя бы из двух разных сигналов. Любой сигнал по его компонентам — он и «звук», он и «слово», он и «фраза» — всё разом. Самое большее, на что способно животное, так это варьировать громкость, длительность да количество повторений того же самого крика.

В-третьих. Звуковые сигналы животных беспредметны, т. е. не называют вещей1, не являются сообщениями о чем-то, адресованными другим особям. Они устроены по принципу часть/целое, где часть — это сам крик, а целое — это ситуация, в которой он исторгается. Оба члена данного отношения представляют собой материальные образования, находящиеся в области непосредственного восприятия (перцепции). Подобно тому, как признак какойнибудь вещи физически не изымаем из неё, крик не отделим от спровоцировавшей его ситуации. Можно сказать, он намертво пригвождён к ней и вне её не воспроизводим. Связанный со «своей» ситуацией крепчайшей ассоциативной связью, крик не содержит в себе никаких сведений о ней самой. Так, крик тревоги в ситуации опасности не извещает сородичей ни о том, в чём именно заключается эта опасность, ни о том, насколько она велика, ни о том, кто её виновник и можно ли её избежать — ничего подобного животные передать друг другу не могут. Не могут они и заменить данный сигнал на какой-либо другой, равнозначный первому. Поэтому проверка на истинность или ложность сигнала здесь исключается.

1Слово «вещь» здесь и во всём последующем изложении употребляется

всамом широком его толковании: любое явление (предмет, факт, событие) окружающего мира.

14

Речь как уникальнейшая способность человека

Все явления в мире причинны. Но не все целесообразны, т. е. заранее спланированы и учтены по возможному результату. Как всякое проявление природных сил, крики животных являются естественной приметой наличного состояния своих исторгателей. Тем самым они выполняют чисто экспрессивную функцию, выражая то и только то, что они действительно выражают. Однако выражать состояние вовсе не значит обсуждать что-либо, делиться жизненными впечатлениями, обмениваться мнениями по поводу чеголибо. У животных нет намечаемых целей и мотивов общения, они встречаются друг с другом и становятся «компаньонами» стихийно, не ставя перед собой какую-то задачу. «Разговаривая», они не ведают про то, что занимаются именно актом коммуникации, а не чем-то иным. Словом, общение как таковое не выделяется у них в самостоятельную форму активности с присущими ей особенностями, а полностью совпадает с поведением и покрывается им. В силу этого все представители одного биовида, наделённого фонационным аппаратом, везде кричат (ревут, воют, рычат, ржут, блеют, пищат) одинаково. Крики африканской обезьяны не отличаются от криков латиноамериканской или индийской обезьян той же породы, равно как на всех континентах одинаковы «песни» журавлей, «танцы» пчёл, «драки» петухов.

Звуковая коммуникация животных — продукт эволюции, продукт естественного отбора с выживанием наиболее приспособленных к условиям среды особей, дающих продолжение роду. Сами же крики — это врождённые инстинкты как направляющее начало поведенческой активности. Они не требуют ни предварительных инструкций со стороны старших, ни тренировки. Ответные звуковые реакции срабатывают тоже непроизвольно, как «заготовленная» природой форма поведения. Животные рождаются, уже «зная» свой способ общения и действуют как конечный автомат: выдаётся и принимается биологически фиксированное количество стереотипных реакций, и ничего другого у партнёров по коммуникации не возникает. Предопределённые наследственной программой, крики раз и навсегда закреплены в генетической памяти.

У каждого биовида своя среда обитания с характерными для неё раздражителями, действующими на организм животных и вызывающими их активность. По всей веро-

15

Этюд первый

ятности, сколько в том или ином природном окружении относительно устойчивых ситуаций, поведение в которых существенно для самосохранения вида, столько же и сигнальных криков. В большем запасе, чем тот, что необходим для естественного (стадного, ройного, табунного, стайного, гуртового, косякового и т.п.) образа жизни, они не нуждаются. Для ориентации в своей экологической нише животным вполне достаточно узнавания и различения сигналов, что обеспечивается их сенсорным снаряжением.

Таким образом, крики животных не поднимаются выше первой сигнальной системы, которую природа «распределила» между всеми животными, особенно «расщедрясь» на неё для приматов. За весь тот длительный срок, что животные пребывают на Земле, несмотря на многократно случавшиеся природные катаклизмы, мутации, эпидемии, организация биологических популяций не дала новых форм, и коммуникация животных не претерпела заметных перемен. Не найдено никаких убедительных доказательств тому, что крики обезьян каменного века чем-то отличаются от криков сегодняшних. Иначе говоря, у животной коммуникации нет истории. Отстоявшаяся миллионолетиями, она как была, так и остается малой закрытой системой, узкоограниченной по своим возможностям.

Ценность звуковой коммуникации животных — в её приспособительном характере. Именно такая роль отведена ей природой. Удовлетворяя витальные потребности своих обладателей, крики не выходят за границы биологической полезности. Те немногочисленные имитационные и условно-рефлекторные голосовые реакции, которые приобретаются в естественных условиях и лежат в основе повадок животных, не меняют сколь-нибудь существенно общей картины коммуникации, поскольку носят тоже сугубо адаптационный характер, помогая приноровиться к меняющимся, но более или менее знакомым ситуациям.

Человеческий язык как общественно-исторический продукт в корне отличается от сигнальной системы животных. Прежде всего — своей структурностью. Язык состоит из нескольких подсистем, связанных между собой горизонтально-вертикальными связями и подчинённых каждая строгой дисциплине отношений в рамках языка. Все подсистемы, надстраиваются одна над другой, объеди-

16

Речь как уникальнейшая способность человека

няются в единую иерархическую систему. Суть сложной языковой иерархии в том, что каждый последующий уровень, вырастая на материале предыдущего, образует единицу более высокого порядка, приобретающую новые, по сравнению с входящими в неё элементами, качества.

Многоуровневая организация языка — в этом её уникальность — позволяет человеку конечным набором языковых средств передавать практически бесконечное множество сообщений. Так, из наименьших языковых единиц, фонем, ничего сами по себе не означающих, путём различных их сочетаний составляются более крупные и знаменательные единицы, слова. При этом количество получаемых единиц превышает исходные в сотни раз: если список фонем включает в среднем три десятка единиц, то словарный фонд развитого языка доходит до полумиллиона и более единиц

(!). В свою очередь, из слов, сгруппированных по определённым правилам, складывается, более крупные единицы, предложения. Хотя количество последних теоретически фактически же ограничено, они не поддаются точному подсчёту, поскольку их речевые эквиваленты, фразы исчисляются прямо-таки астрономическими цифрами (!!). Наконец, из предложений, различным образом связываемых между собой, можно составить ещё более крупные единицы, тексты, выходящие далеко за пределы языка. Всевозможному же разнообразию текстов вообще несть числа!!!

Комбинационные потенции речи, могущие удовлетворить все потребности человеческого общения, поистине неиссякаемы. До бесконечности многообразны и коммуникативные акты человека. При этом человек имеет то неоспоримое преимущество перед животными, что в его памяти хранятся не готовые тексты, а лишь языковые элементы, из которых их можно вырабатывать. Сами же тексты порождаются всякий раз новые, ad hoc, к данному подходящему случаю, что придаёт речи свежую неповторимость и тем самым колоссально оптимизирует человеческое общение.

Радикально иной, чем в сигнальной системе животных, и принцип устройства языка. А именно: знак/значение. Данное отношение является информационным, поскольку знак — это материальная структура сигнала, а значение — заключенные в нём сведения о действительности. Эту двуединую нагрузку выполняет в речи слово

17

Этюд первый

как центральная единица языка, связующая собой нижний и верхний его уровни. Своей внешней стороной слово выступает в качестве представителя некой вещи, отстраняясь от всех её предметных и процессуальных характеристик. Своей внутренней стороной слово отсылает к этой вещи, которая не есть знак и существует сама по себе вне и независимо от языка. Не связанное с вещью физически, слово может употребляться и в её отсутствие.

Любое слово появляется всегда и как знак, и как значение. Не бывает знака без значения, а значения без знака. Ни то ни другое не может появиться порознь. Они необходимо предполагают друг друга. Двусторонность, т. е. свойство быть одновременно и материальным (телесным) образованием, и идеальным (бестелесным) — исконное свойство слова, которым его наделил человек.

Слова социально мотивированы. Они основаны на соглашении (конвенциальности) между людьми, относительно того, что как называть и что чем считать. Тот или иной знак приобретает своё значение лишь там, тогда и постольку, где, когда и постольку это значение признаётся за ним всеми носителями языка. Без общей договорённости о содержании данного знака, обмен информацией с его помощью был бы просто-напросто невозможен. Отсюда следует, что слово в роли знака — условно, но вот та реальная вещь, чьим названием оно является — безусловна. Отличие вещи от употребляемого вместо неё слова (например, отличие настоящего хлеба от заменяющего его знака «хлеб», который несъедобен, им никого не накормишь и сам сыт не будешь) настоятельно диктует необходимость учитывать как слово, так и саму вещь, которую оно обозначает, а также удостовериться в тождественности отношения знак/значение. Иначе говоря, требуется проверка истинности или ложности информации.

В силу конвенциальности связь между словом и его значением — произвольная, стало быть, не закреплена наглухо, динамична. Строго говоря, здесь допустима любая связь. Ни одно из значений, имеющихся в определённый исторический отрезок времени, нельзя считать окончательным, заданным слову раз и навсегда. Напротив, оно является величиной переменной. Как все вещи на земле, да и сама Земля, оставаясь самими собой (самотождественность), на-

18

Речь как уникальнейшая способность человека

ходятся в вечном движении, т. е. видоизменяются, переходят в новые фазы зрелости, в новые состояния, обнаруживают новые свойства (саморазличие), — точно так же непрерывно развиваются слова. Они принимают все новые и новые значения, удаляющиеся от прежних, на базе которых они возникли. (Например, когда-то на Руси были подневольные и бесправные люди, низведённые до положения рабов, холопы. То время давным-давно миновало, уже нет холопов, как нет и их поработителей, но слово «холоп» осталось. Однако сейчас оно обозначает не то, что раньше, а нечто иное. Называя кого-то холопом, мы тем самым даём весьма нелестную характеристику его уничижительному, лишённому самоуважения поведению, вызывающему у нас чувство откровенной неприязни, даже гадливости.)

«Обрастая» в ходе многократного использования новыми значениями слова, тем не менее, не порывают преемственной связи со своим первоначальным значением. Поэтому перемена значений так же существенна, как и сохранение их постоянства. Если бы за каждым словом закреплялось одно-единственное значение, то в языке имелось бы ровно столько значений, сколько в нём слов. На самом же деле первых значительно больше, чем вторых. И возможности образований новых значений у «старых» слов принципиально неограниченные, чем обеспечивается необычайная гибкость и высокая эффектность речи.

Не принадлежа вещи физически как её объективный признак, слова живут своей самостоятельной жизнью. Их отторжимость от предметного мира олицетворяется в языке двояко: во-первых, в многоименности (синонимии) или совместимости, по меньшей мере, двух слов для обозначения одной и той же вещи; во-вторых, в многозначности (полисемии) или пригодности одного и того же слова как минимум для двух вещей. Иначе говоря, одну и ту же вещь можно назвать разными словами, а разные вещи — одним и тем же словом. Всякому слову (словосочетанию) может быть подобран лингвистический эквивалент. То есть содержание одного слова можно раскрыть через содержание другого слова. Свойство тождественности слов по значению взято лексикографами за основу составления толковых словарей. Достаточно наугад заглянуть в любой из них, чтобы сразу убедиться, что каждое слово разъясня-

19

Этюд первый

ется через слово же (или группу слов). Не будь в языке слов, которые нельзя было бы приравнять друг к другу по их значению, невозможно было бы определить, что любое слово означает.

Принципиальная взаимозаменяемость как раз и делает слово самим собою — не просто сигналом, а сигналом сигналов, или собственно знаком, в противоположность животным крикам, которые являются сигналами, но никак не социальными условностями, не носителями значений. Языковые знаки — антитеза сигналов. Принципы, определяющие лингвистические единицы, к животным крикам не приложимы, ровно, как и критерии оценки первых не годятся для вторых, ибо лежат в совершенно иных плоскостях.

Итак. Слово заменяет и обобщает собою всё то нечто, что в разное время, разными людьми, по разному поводу и при разных обстоятельствах вкладывалось в его значение. А этим «нечто» являются добытые и проверенные человеческой практикой знания о явлениях и законах природы и общества. В многоёмкости и многомерности предметного содержания суть слова как второй сигнальной системы, наличествующей единственно у человека. Мир идей, мир духовности создаётся не иначе, как исключительно с помощью языка. При этом язык не только выражает состояния и переживания человека, но как неотъемлемый фактор социальной среды сам вызывает их. Слово может ранить человека, убить его, утешить, повергнуть в сон или в ярость, поставить на колени и поднять с колен, вселить страх или бесстрашие, посеять панику или умиротворение, развязать кровопролитную бойню и остановить её, исцелить от тяжёлых недугов, растоптать, сделать посмешищем или возвеличить в глазах сограждан, вернуть к жизни, наконец. Иначе говоря, будучи сам знаковой системой, язык порождает незнаковые — реальные явления.

У слова две ипостаси: быть именем вещи и быть названием понятия. При этом слово как имя замещает только одну конкретную вещь, а слово как название понятия относится уже не к единичной вещи, а охватывает целый класс однородных вещей. Развившаяся благодаря языку способность формировать эти отвлечённые символы, которые выводятся путём абстрагирования от физического по-

20