Механизмы коммуникативной речи. Учебное пособие

Внутренняя речь...

неизлечимыми онкологическими заболеваниями мозга, избавить их от нестерпимых и непрекращающихся болей. И лоботомия, поначалу казавшаяся спасительной в таких случаях, поскольку предварительные эксперименты на животных дали весьма обнадёживающие результаты, вскоре была запрещена во всех клиниках мира. Апробирование новых терапевтических воздействий на животных с целью выяснения возможностей переноса их на людей — испытанный и оправдавший себя приём. И тот факт, что на сей раз подопытные братья наши меньшие вдруг «подвели» — очередное в цепи естественнонаучных доказательств отсутствия у них языкоречевой системы, следовательно, и разумности.

Напоследок подчеркнём один очень существенный момент. Положение о том, что внутренняя речь производна от внешней речи, давно уже стало хрестоматийным и известно любому грамотному человеку со школьной скамьи. Однако вторичность внутренней речи нередко объясняется слишком прямолинейно, будто бы она появляется хронологически после того, как человек уже научился говорить сам. Нет, зарождение внутренней речи приходится на доречевую стадию психогенеза, поскольку речевой моторике неизбежно предшествует речевая сенсорика. Выйдя из материнского чрева, человеческое дитя сразу же окунается в общение с окружающими его людьми. В речи взрослых, обращённой к младенцу, детское мышление встречается с языком, что и служит толчком к формированию внутренней речи. К тому времени, как ребёнок начнёт говорить, в его мозгу уже накоплен некоторый запас сенсорной информации, поступившей через все органы чувств, он уже знаком с некоторыми предметами и знает, как с ними нужно действовать. То есть процедурные знания приобретаются раньше знаний декларативных. Вот почему трёхлетний малыш умеет правильно выполнять то или иное задание не только по восприятию, но и по памяти.

Внутренняя речь развивается в известной мере независимо от рабочего состояния периферического конца речедвигательного анализатора, так как язык хранится не в исполнительных органах, а в руководящем органе, в мозге. Случается, из-за тяжёлой внутриутробной или природовой травмы иннервация занятых в произнесении эффекторов

211

Этюд шестой

нарушается, и они с самого раннего возраста практически не способны полноценно артикулировать. И тем не менее, несмотря на грубую дефектность речевой моторики, доходящую подчас до полной нечленораздельности, внутренняя речь, стало быть, и содержательная сторона внешней речи формируется нормально. При надлежащем воспитании такие дети вырастают в интеллектуально полноценных граждан.

Резюме. Единственная возможность для человека управлять собой — что-то делать. Но нельзя ничего делать осмысленно, если прежде не подразумевать смысла. Нельзя говорить, совершенно не представляя, о чём говорить, не имея никакого текста в мозгу. Вся содержащаяся в нём информация первоначально вводится внешней средой. Сенсорика — естественные ворота в мышление. Человек всю жизнь от самого рождения до смерти проводит в социальной сфере, все вещи которой имеют названия, и их восприятие прочно спаяно с языком, со словом. Сенсорные схемы, приобретённые человеком к 2-летнему возрасту, как зародыши смысла, составляют ту психофизиологическую базу, на которую опирается усваиваемый язык. Внутренняя речь, выступая посредником между языком и мышлением, предваряет собой речевую фазу в формировании нашего мышления и фазу абстракции, символизации мышления в становлении речи. Она то и отвечает за смысл всех наших деяний.

ЛИТЕРАТУРА

1.Адамс Д. Восприятие, сознание, память. Размышления биолога. Пер. с англ. М., 1983.

2.Амосов Н.М. Моделирование мышления и психики. Киев, 1968.

3.Ананьев Б.Г. Психология чувственного познания. М., 1969.

4.Винер Н. Кибернетика. Пер. с англ. М., 1965.

5.Вулдридж Д. Механизм мозга. Пер. с англ. М., 1965.

212

Внутренняя речь...

6.Жинкин Н.И. Исследование внутренней речи по методике центральных речевых помех. Изд. АПН РСФСР, вып. 113. М., 1960, стр. 114– 148.

7.Жинкин Н.И. Сенсорная абстракция. В кн.: Проблемы общей, возрастной и педагогической психики. М., 1878, стр. 38–59.

8.Западев А.В. Мысль и слово. М., 1974.

9.Израд К.Е. Эмоции человека. Пер. с англ. М., 1980.

10.Клацки Р. Память человека. Пер. с англ. М., 1978.

11.Конорски Ю. Интегративная деятельность мозга. Пер. с англ. М., 1970.

12.Кравков С.В. Взаимодействие органов чувств. М.–Л., 1848.

13.Крауклис А.А. Саморегуляция высшей нервной деятельности. Рига, 1964.

14.Павиленис Р.М. Проблема смысла (современный логикофилософский анализ языка). М., 1983.

15.Панфилов В.З. Взаимоотношения языка и мышления. 1971.

16.Прибрам К. Языки мозга. Пер. с англ. М., 1975.

17.Сепир Э. Язык. М., 1935.

18.Симонов П.В. Эмоциональный мозг. М., 1981.

19.Соколов А.Н. Внутренняя речь и мышление. М., 1968.

20.Тюхитин В.С. О природе образа. М., 1963.

21.Тондл Л. Проблемы семантики. Пер. с чешск. М., 1975.

22.Уолтер Г. Живой мозг. Пер. с англ. М., 1966.

23.Уорф Б. Отношение норм поведения и мышления к языку. В сб.: Новое в лингвистике. вып. 1. М., 1960.

24.Фреге Г. Понятие и вещь. В сб.: Семиотика и информатика. Вып. 10. М., 1978.

25.Хомский Н. Мышление и язык. Пер.с англ. М., 1972.

26.Шерринтон Ч. Интегративная деятельность нервной системы. Пер. с англ. Л., 1966.

27.Штепп Г.Г. Внутренняя форма слова. М., 1927.

213

ЭТЮД СЕДЬМОЙ

СТАНОВЛЕНИЕ ДЕТСКОЙ РЕЧИ КАК САМОНАУЧЕНИЕ ЯЗЫКУ

Ни один ребёнок в мире не появляется на свет говорящим. Но коль скоро он рождается существом человеческим, то несёт в себе все естественные свойства своего вида, следовательно, и потенциальную способность к обучению речи. Но — без предрасположенности к какому-то конкретному языку. Будет ли он русско-, англо-, франкоили иноязычным, — этого ему не «написано на роду». Как ребенок не выбирает себе родителей и отечество, так не выбирает и язык. Его родным языком станет тот, на котором говорят его ближайшие воспитатели. Причём, в роли последних выступают не обязательно биологические родители. Ими могут быть и чужекровные люди: опекуны, усыновившие ребёнка лица, сотрудники детских сиротских приютов, словом, те, среди кого проходят первые годы жизни ребёнка и от кого он перенимает язык.

Естественной предпосылкой для превращения новорождённого из существа неговорящего в существо говорящее является, прежде всего, головной мозг, чья морфологическая структура в ходе эмбрионального развития достигает определённой зрелости. Однако, эта структура пока еще «пустая» с точки зрения содержания связей, т. е. не заполнена опытом и культурой, не отягощена информацией. В этом плане его мозг представляет собой аристотелевскую tabula raca (чистую доску), на которую нанесёт узоры воспитание среды.

Генетическая программа, заложенная в мозге ребёнка, доставляет только сырой строительный материал, принципиально годный для обработки. Материал этот, бесспорно, очень важен, и его качество в будущем заметно скажется. И все же он не предопределяет судьбу своего обладателя. Наличие полноценного мозга, как бы хорош он ни был, ещё недостаточно для того, чтобы скрытые в нём

214

Становление детской речи как самонаучение языку

резервы раскрылись, сделались реальной способностью. Любой человеческий потенциал может быть реализован не иначе, как воздействием на него другого человеческого же мозга. Ибо мозг — телесный субстрат психической деятельности, но никак не её источник. Хотя ребёнок появляется на свет с анатомически уже сформированным мозгом, межнейронная передача импульсов в коре головного мозга не заготовлена заранее по её направлению, подобно телеграфному проводу, протянутому из пункта А в пункт Б. Конкретная система синаптических связей складывается у каждого индивида заново, прижизненно, под влиянием среды как пускового раздражителя. Информация, поставляемая средой, при прочих равных условиях, более значима, чем исходный материал, обрабатываемый ею. (Мозговая кора взрослого человека отличается от мозговой коры его же, новорождённого, не количеством нервных клеток, а их размером и, самое-то главное, многообразием взаимоотношений между ними, т. е. благоприобретёнными нейронными цепями, по которым циркулирует информация, накапливающаяся и совершенствующаяся в продолжении всей жизни.) Словом, наследственность с рождением не заканчивается, а только-только начинается. Заполнить «девственный» мозг новорождённого содержательными связями есть не что иное, как включить его в работу, в процесс человеческого общения, превратив тем самым избыточность анатомических связей коры больших полушарий в сложную функциональную систему, могущую усвоить язык. Ибо, другими словами, нельзя научиться говорить, не владея языком, равно как нельзя усвоить язык, минуя речь.

Фундаментальным с психологической точки зрения является тот факт, что бессловесное дитя, покинув материнское чрево, начинает своё бытие в говорящей среде, где речь столь же неотъемлемая часть жизни, как жилище, пища, одежда. Слова наполняют детскую комнату вместе с людьми и вещами, предназначенными для удовлетворения нужд ребёнка. Язык буквально витает в воздухе, который поглощает ребёнок. Отсутствие языкового окружения бессильны компенсировать любые врождённые задатки. (Вспомним «диких» детей.)

Итак, тотчас после рождения ребёнок оказывается включенным в систему тесных контактов со взрослыми,

215

Этюд седьмой

опосредующими его связь с внешним миром и приобщающими его к этому миру, в силу чего с первых же дней у этого беспомощного и беззащитного существа естественным образом пробуждается настоятельная потребность в общении с ними. При одном только виде склонённой к нему матери, которая, пеленая его и ухаживая за ним, без устали с ним разговаривает, младенец моментально весь преображается: крутит головкой, широко раскрывает глазки, дрыгает ножками, протягивает ручки, довольно скоро начинает улыбаться. (Вся совокупность подобного рода поведенческой активности называется «комплекс оживления».) Он упивается общением, одиночество ему нетерпимо. Его безудержно тянет быть вместе со взрослыми, он то и дело всем тельцем, всеми своими силёнками просится к ним. Для младенца нет большего блаженства, чем присутствие рядом взрослого. Стоит взрослому хоть ненадолго удалиться, как тут же начинается бурный протест: малютка разражается плачем, который в переводе на язык взрослых означает «иди ко мне!». Эти жизненные наблюдения, повторяющиеся из поколения в поколение, убедительно показывают, насколько нуждается в общении с себе подобными всякое человеческое существо. Вот эта-то насущная потребность как первопричина становления речи движет человеком на всем протяжении речевого развития, начиная с самых ранних ступеней, когда его отношения со средой ограничены узким кругом семьи, и далее, когда по мере взросления эти отношения все более расширяются и усложняются.

Еле слышимые звуки человеческого голоса (а с грудничками говорят негромко) делаются в условиях общения мощным раздражителям, обладающим для младенца поистине магической силой. Период, в течение которого он слушает речь взрослого, есть уже скрытое латентное обучение, чего порой недоучитываем мы, взрослые. (Одна старинная легенда рассказывает о молодой матери, обратившейся к старцу-мудрецу с вопросом, когда ей можно начать воспитывать её полугодовалого малыша, и каково же было её удивление, когда в ответ услышала, что уже опоздала с этим ровно на 6 месяцев.) В ранних ответных реакциях на голос взрослого намечается зачаточное проявление понимания речи окружаю-

216

Становление детской речи как самонаучение языку

щих, дающего себя знать задолго до того, как ребёнок заговорит сам.

По единодушному мнению специалистов детской психологии, потребность в общении представляет для ребёнка самодостаточную и самодовлеющую первоценность, не сводимую к витальным потребностям. Он оказывает явное предпочтение не тем, кто его только кормит, поит и одевает, а тем, кто с ним постоянно общается, душевно привязываясь к ним. Нельзя натренировать ребёнка в симпатии

ксебе через еду. (Да и взрослые, заметим, испытывают взаимное влечение друг к другу без того, чтобы обязательно вместе трапезничать.) Даже любовь ребёнка к матери, в отличие от материнской любви к нему, не инстинктивна, а благоприобретаема. Она возникает в ходе непрерывного речевого общения и во многом зависит от характера общения. Так что данное чувство надобно ещё заслужить у ребёнка...

Онтогенез речи, как и психики в целом, носит стадийный характер. Одни стадии закономерно сменяются другими. Хронологический порядок их чередования предопределён видовыми особенностями Homo sapiens. То есть последовательность стадий необратима и преемственна: очередная стадия предполагает предыдущую и, в свою очередь, уступает место последующей. Продолжаясь некоторое время, каждая стадия претерпевает некоторые изменения, сохраняя вместе с тем относительную устойчивость присущих ей черт, и по своему психологическому содержанию отличается от всех предыдущих. Принципиально существенным является то, что новая стадия не механически наслаивается на старую, а реорганизует свою предшественницу, поднимая её с более низкой ступени на более высокую, более совершенную. Отсюда — развитие речи в подлинном смысле прогрессивно.

Потенциальную возможность для перехода от стадии

кстадии открывает биологический фактор, созревание мозга и всего организма. Однако зрелость мозга сама по себе не вызывает новых психических функций, а лишь обуславливает готовность к их появлению в определённый период. Реализация же самого перехода обеспечивается социальным фактором, средовым воспитанием. Именно оно определяет уровни развития речи и оказывает позитивное

217

Этюд седьмой

влияние на созревание мозга, что, в свою очередь, способствует дальнейшему совершенствованию речевых функций. Воспитание не только стимулирует развитие, оно способно компенсировать явный физиологический ущерб, причинённый в самом начале жизни, как это бывает с недоношенными детьми при преждевременных родах: при умелом воспитании их развитие быстро выравнивается.

Ребёнок «возвещает» о своём появлении на свет резким криком. Крик — чисто биологическая приспособительная реакция организма и первое время лишь в качестве таковой и наблюдается в поведении ребёнка. Помимо него, есть и несколько других врождённых голосовых реакций, типа кряхтения или хныканья, запас которых крайне скуден. Входя в состав общего двигательного беспокойства, они автоматически срабатывают на внешние и внутренние раздражители при физическом дискомфорте (голод, жажда, боль, утомление, неудобное положение тела, мокрые пелёнки, сильный перегрев). В плане психогенеза речи эти «сигналы бедствия» следует рассматривать как предпредречевую стадию.

Приблизительно к 2–2,5 месяцам наступает предречевая стадия, охватывающая почти весь период младенчества, который длится до 1 года. Начинается она с гуления. Звуки гуления, напоминающие бульканье, чмокание, фырканье, цоканье, попискивание, воркование, щёлканье, отличаются уже от прежних «криков нутра», спровоцированных сугубо неприятными телесными ощущениями младенца. Но они ещё очень аморфны и поддаются разве что физико-биологическому анализу, не более того. Артикуляции нет и в помине. Преобладающие в гулении певучие и гортанные звуки в подавляющем большинстве потом бесследно исчезают и оказываются невозможными для воспроизведения. Гуление представляет собой самопроизвольную натуральную мускульную гимнастику: ребёнок бессознательно упражняется своим ротиком точно также, как своими ручками и ножками.

На смену гулению, месяца в три, приходит лепет, чьи звуки уже более расчленённые, чем звуки гуления. Длинные лепетные «монологи», которыми безумолку забавляется младенец, даже предоставленный самому себе, затихают обычно лишь тогда, когда он, утомлённый, засыпает.

218

Становление детской речи как самонаучение языку

Они выражают уже приятное самочувствие. По поводу лепетных звуков в литературе встречаются две точки зрения, на первый взгляд, взаимоисключающие друг друга: одни авторы считают, что лепетные звуки есть во всех языках мира, другие — что их нет ни в одном языке. Учитывая, что не существует языков, полностью сходных друг с другом, равно как нет и абсолютно разнящихся между собой, следует признать, что те и те по-своему правы. Ибо лепет — это ещё не речь, и его звуки — не лингвистические знаки. Они совсем не похожи на настоящие звуки речи того национального языка, который предстоит усвоить ребёнку. Они ни к кому не обращены и в них отсутствует значение, без чего немыслимы слова. Лепет ещё не истинная коммуникация: младенец лепечет сам с собой и самому себе подражает (аутоэхолалия).

Гуление и лепет детерминированы и биологически, и универсальны для всех младенцев мира. Заложенный

вфилогенетической программе рода человеческого, данный голосовой механизм вступает в действие без какой бы то ни было предварительной выучки и не требует для себя притока информации извне. Он не зависит от конкретных,

втом числе разговорных, особенностей социальной среды. Поэтому гулить и лепетать начинают в одни и те же сроки и в одинаковой форме дети любой расы, любой национальности, любого племени, любого сословия, на каком бы языке ни общались с ними взрослые. Более того, стадии гуления и раннего лепета проходят даже глухорождённые дети, не слышавшие ни единого слова от других и не слышавшие себя (это одна из объективных трудностей ранней диагностики врождённой глухоты, которая протекает пока бессимптомно и остаётся незамеченной). В этом возрасте орган фонации и орган слуха работают ещё каждый сам по себе, выполняя своё природное назначение. Вероятно, то же, тогда же и так же происходит и у полугодовалых «маугли».

Однако это не значит, что роль лепета в становлении детской речи может быть вообще сведена на нет, что можно заговорить, «перескочив» лепет как нечто абсолютно ненужное, ничего речи не дающее. Значение лепета как раз в том и заключается, что он подготавливает собой речь, закладывает её артикуляционную платформу. Двигательные

219

Этюд седьмой

компоненты лепета, многократно повторяясь, запечатлеваются в памяти и служат прелюдией обратной связи, необходимой на всю дальнейшую жизнь. На это первичное самонаучение опирается зарождающийся опыт для дифференциации речевых звуков. Кроме того, в лепете начинает налаживаться механизм слогообразования и слогоделения, т. е. прокладываются пути для формирования произносительной единицы речи.

К 7–8 месяцам фонационный репертуар лепета заметно меняется: количество издаваемых ребёнком звуков заметно уменьшается и вместе с тем их качественный состав делается более стабильным. «Ненужные» артикуляционные уклады затормаживаются. Понемногу проступают черты, присущие звуковому строю того национального языка, который ребёнок слышит вокруг себя. В лепете русских малышей, например, прослушиваются звуки, чуждые их китайским сверстникам, португальские малыши лепечут уже иначе, чем шведские, индийские — иначе, чем английские. Словом, идёт всё нарастающая дифференциация лепета. Поздние лепетные звуки — это уже реальные прообразы речевых звуков усваемого языка.

В этот период к самоподражанию, господствующему дотоле, прибавляется подражание речи окружающих, служащее основным механизмом подключения ребёнка к языковой среде. На базе безусловных рефлексов (слюноотделительного, сосательного, жевательного, глотательного, рвотного), регулируемых подкоркой, вырабатываются условно-рефлекторные нервные связи в коре головного мозга. Налаживается тесная функциональная взаимосвязь между центральными представительствами речедвигательного и слухового анализаторов, работавших доселе автономно. Их периферические концы, рот и ухо, берут на себя вторичную, речевую нагрузку, становясь символическим выходом и входом формирующейся коммуникативной системы ребёнка. Словом, заключительный этап лепета — прямой предвестник детской речи. У глухих детей этого этапа уже не наблюдается. Их начавшийся было лепет идёт на убыль, а вскоре совсем замолкает. (Именно то обстоятельство, что младенец лепетал — лепетал и вдруг ни с того ни с сего перестал, хотя ничем не болел, впервые вызывает обеспокоенность у родителей глухорождённых

220