Механизмы коммуникативной речи. Учебное пособие

Звуковосприятие как приём устной речи (импрессивная речь)

Как единица языка фонема неизменна. Это никак не исключает, а напротив, предлагает изменчивость воплощающего её звука. Ведь фонемность не единственный признак речевого звука. Помимо него, в звуке всегда есть и нелингвистические, но сопутствующие фонеме признаки, такие как сила, высота, скорость. Это нам только кажется, что одни и те же речевые звуки мы одинаково произносим и одинаково слышим, поскольку мы привыкли к ним, а привычное ускользает от внимания. В действительности же акустические параметры одних и тех же звуков речи колеблются в довольно широких пределах, имеют множество градаций. Практически любой звук, особенно гласный, произносимый разными людьми, «не похож» на себя.

Как не бывает двух абсолютно одинаковых людей, так не бывает и двух абсолютно одинаковых голосов. Эта неодинаковость проявляется с самого рождения. По утверждению педиатров, матери, находясь в палате роддома, уже после одной-двух встреч со своим младенцем, узнают его голос среди других ещё из коридора. И это при том, что голос новорождённых одинаков у младенцев обоего пола (асексуален). Каждый человеческий голос, подобно узорам ладонной поверхности пальцев, имеет своё биотопологическое «клеймо», обусловленное особенностями строения фонационного аппарата (размер гортани, длина и толщина голосовых складок, конфигурация и объём нёбного свода и т.п.), сохраняющееся даже после ломки голоса (мутации) в подростковый период. Индивидуальная окраска голоса неизбежно «накладывается» в звуке на фонему. К тому же голос каждого человека различен в ясельном возрасте, в пору дошкольного детства, в юности и старости, что тоже отражается на фонеме.

Далее. Любой речевой звук изолированно звучит несколько иначе, чем в сочетании с другими звуками. В процессе артикуляции то и дело возникают речедвигательные, следовательно, и акустические переходы как внутри слогов, так и между слогами, привносящие в звучание некоторые «лишние» признаки. Сильное влияние на звуковое воплощение фонемы оказывает её позиционное положение в слове. Стоит ли фонема в начале, в середине или в конце слова; с гласной или согласной фонемой она соседствует, а если с согласной, то с какой именно, твёрдой или мягкой, глухой или звонкой, с одной согласной или нескольким;

81

Этюд третий

падает на неё ударение или нет, и если она безударная, то впереди или позади ударного слога, близко или далеко от него, — все эти обстоятельства, в которых оказывается фонема, меняют её внешний облик, поскольку она вступает во взаимодействие с остальными фонемами слова. Сюда же следует добавить, что произнесение разнится в зависимости от того, шёпотное оно, вполголоса или громкое.

Наконец, звучащая вокруг нас речь далеко не всегда благозвучна: то она слышится с каким-либо местным говором; то с хрипотой или сиплостью из-за простуженности горла её исполнителя; то она неприятно гундосливая, как это бывает при сильном насморке; то, наконец, отдельные её звуки явно дефектны, что, бесспорно, искажает фонему. Однако и тембральная голосовая окраска, и акустические слияния, и позиционные особенности, и территориальное своеобразие (в частности, фрикативный звук «г» вместо взрывного), и даже недостатки звукопроизношения (скажем, картавость или шепелявость), — всё это не имеет никакого отношения к фонеме, ибо не затрагивает её знаковости. Как бы далеко речевой звук ни удалился от «своей» фонемы, ей безразличен этот отход. Фонематический слух «отбрасывает» эти физические переменные характеристики речевого звука как несущественные, а берёт лишь лингвистически устойчивые его признаки, необходимые для разграничения слов1.

Итак, каждая фонема охватывает особый целый класс физически неодинаковых звуков, объединённых не по артикуляционной и не по акустической близости, а исключительно по функциональной общности. (В пользу этого говорят нередкие в коммуникативной практике случаи, когда человек, неправильно произносящий те или иные звуки сам, правильно различает заключенные в них фонемы в речи окружающих.) Разнообразие звучания речевых звуков достаточно большое. По подсчётам специалистов, речевых звуков, различающихся по субъективному восприятию, — более тысячи, тогда как количество всех существующих на сегодня фонем — менее сотни.

1 Тот факт, что мы нормально воспринимаем ненормальное звукопроизношение, хотя сами часто не умеем имитировать его, заставляет усомниться в том, что при слушании чужой речи идёт встречное проговаривание принимаемых звуков, как утверждает «моторная теория» слухового восприятия. На сегодня накоплен солидный материал, доказывающий, что управляющее устройство не может одновременно принимать одни сигналы и продуцировать другие.

82

Звуковосприятие как приём устной речи (импрессивная речь)

Для полного отображения реальных звуковых вариантов, представленных в устной речи и соотносимых с одной и той же фонемой, существует фонетическая транскрипция, где каждому различающему на слух звуку приписывается специальный отдельный символ. В настоящее время принят алфавит международной фонетической ассоциации, МФА, включающий в себя 90 знаков. Для записи устной речи именно им даётся транскрипция звучащих слов речи на всех языках. Этот набор универсален, так как годится для передачи речевых знаков основных языков мира. В любом национальном языке количество транскрипционных символов явно превышает список его фонем. Так,

врусском языке для отображения множественности звучания фонемы «а», самой «капризной» по поведению в разных звукосочетаниях, используются символы [а] — баня, [^] — алмаз, [ъ] — благодать, [ ь] очарование, [ы] — жа- леть, [и] — щавель и ряд других, применяемых реже.

Таким образом, видоизменяясь и в моторной, и в сенсорной реализациях, фонемы остаются самотождественными, «очищенными» от всех перцептивных «примесей»

всознании. Несколько огрубляя, можно сказать так: если звуки речи выходят изо рта и попадают в уши, то фонемы «сидят» в голове. Опыт для сближения разных вариантов звучания одних и тех же фонем закладывается, как уже отмечалось, на стадии раннего становления речи и сохраняется на всю жизнь. Когда мы что-либо произносим, фонемы переходят в звуки, а когда мы слушаем других, то, наоборот, звуки превращаются в фонемы. Для придания большей наглядности сказанному составили таблицу:

83

Этюд третий

Речевые звуки можно анализировать и синтезировать (а синтез производится из тех же самых элементов, к которым приводит анализ), можно увеличивать или уменьшать дозировку их физических качеств (силу, высоту, скорость). С фонемами ничего подобного сделать нельзя. Они поддаются лишь дифференциации и интеграции, а это уже — преобразование, т. е. новое. Словом, фонемы являются психологической интерпретацией речевых звуков.

Будучи разными вещами, фонемы и речевые звуки

вкачестве объектов познания относятся и к разным научным дисциплинам. Вторые изучаются фонетикой, которая исследует их физические параметры, широко привлекая для этого всевозможную техническую аппаратуру, например, спектрометры. Первые же изучаются фонологией, которая исследует их функциональную роль фонем в языке и те отношения, в каких они находятся между собой. Ни

вкаких технических приборах она не нуждается, поскольку фонемные признаки нельзя зафиксировать и измерить инструментально. (Большая заслуга в оформлении фонологии как самостоятельного теоретического направления принадлежит пражскому лингвистическому кружку, собравшему целую когорту блестящих учёных, который действовал в 20–30-е гг. нашего века. В числе основателей этого кружка был талантливый американский языковед, эмигрировавший из Советской России, Роман Якобсон, который признан отцом современной фонологии.)

Огромную роль в приёме речи играет прошлый лингвистический опыт. Хотя у всех людей слуховой аппарат устроен одинаково, у разноязычных носителей разная перцептивная база языка, так как фонемный фонд в разных языках неодинаков. Каждый человек испытывает сильное влияние того языка, на котором говорит он сам, и через призму которого преломляется слышимое. По образному сравнению даровитого русского языковеда Николая Трубецкого, кстати, состоявшего в пражском кружке, язык «является как бы ситом, через которое просеивается всё сказанное». Во время восприятия устной речи нервное возбуждение включается в ранее сложившуюся систему нервных связей в коре головного мозга: зона Вернеке зона Брока. Прежний лингвистический опыт и помогает человеку «вынимать» фонему из речевого звука в «чистом»

84

Звуковосприятие как приём устной речи (импрессивная речь)

виде, т. е. с сохранением её словоразличительной (сигнификативной) функции.

Когда необходимые нервные связи уже окончательно закрепились, человек узнаёт все фонемы непроизвольно, автоматически. Авторегуляция сенсорного механизма устной речи, равно как и моторного, очень выгодна для эффективности речевой коммуникации, так как чрезвычайно облегчает семантическую обработку поступающей информации. Человек, если только он не специалист в области физиологии слуха, не имеет никакого представления о том, как речевые звуки, а заодно с ними и фонемы, попадают в ухо, а из него — в мозг. Он просто подставляет ухо и слушает, как при произнесении просто открывает рот и говорит. Правда, преимущество это относительно. В нейрофизиологическом отношении человек оказывается невольным «пленником» накопленной системы центральных связей, отражающих звуковой строй языка. Практика показывает, что объективно можно слышать один звукокомплекс, а субъективно услышать другой. Мы безотчётно переделываем слышимые звуки на свой лад, отталкиваясь от связей, «записанных» в коре головного мозга. Другими словами, слушая чью-то речь, мы испытываем сильное влияние языка, на котором говорим сами, и проводим анализ и синтез речевых звуков по тем лишь признакам, которые присущи усвоенному языку. Так что язык в известной мере лимитирует восприятие речевых звуков. Один и тот же звук слышится по-разному носителями разных языков. Так, русское слово «жалость» для немца прозвучит как «шалость», слово «забыть» прозвучит для литовца как «забить», а слово «лепка» звучит для японца как «репка», поскольку в немецком языке нет фонемы «ж», в литовском — «ы», а в японском — «л». Подобные примеры, которые можно множить и множить, лишний раз убеждают, что без специальной предварительной выучки носитель одного языка не способен различать звуков иноязычной речи, если они не имеют для него сигнального значения.

Сильное влияние родного языка на слуховое восприятие сказывается уже при его онтогенетическом зарождении. Малыши, недавно начавшие говорить, переносят усваиваемый язык даже на восприятия звуков животных. Лай собаки для русского малыша звучит как «аф-аф», для немца —

85

Этюд третий

«вау-вау», для китайца — «ванг-ванг». И кошки мяукают,

иутки крякают, и поросята хрюкают, и лягушки квакают в их восприятии тоже по-разному: русские — «по-русски», немецкие — «по-немецки», китайские — «по-китайски».

Учеловека, свободно владеющего двумя и более языками, фонематический слух тоньше, по сравнению с тем, кто владеет одним языком. Он без труда улавливает малейшие несовпадения между похожими звуками из разных языковых систем, допустим, между русским «т» и английским «t», тогда как для монолингва разница между «зубностью»

и«взрывностью» первого звука и «альвеолярностью» и некоторой «фрикативностью» второго не замечается.

Согласно закону подкрепления, действующему при всяком научении, происходит либо усиление условных нервных связей, либо их угасание. Если нужные связи в коре головного мозга ещё недостаточно окрепли да к тому же не подкрепляются, они исчезают. Живой иллюстрацией служит практика миграции людей. Когда трёх— пятилетние дети переезжают с родителями в иноязычную страну и там не слышат вокруг себя родного языка, они отвыкают от него и забывают, причём, в удивительно короткие сроки. С переселенцами более старшего возраста подобного забывания уже не происходит...

Устная речь реализуется динамически. Раз динамика, значит движение. А если движение, то всё прерывное и непрерывное сливается в нём. Движение не разбивается на изолированные точки. В отличие от языка, где фонемы присутствуют как дискретные единицы, в устной речи они уже не существуют отдельно от звуков, образующих единый звучащий поток (звуковой континиум). «Сплошность» речевого потока особенно очевидна при столкновении с речью на незнакомом, впервые слышимом языке: мы в ней не можем разобраться акустически, для нас она звучит как какая-то тарабарщина.

Как же человек справляется с быстротечностью и слитностью речевого потока? Как он ухитряется узнать фонемы в постоянно и сильно изменяющихся звуках, переходящих друг в друга буквально за доли секунд? Ведь никаких физических критериев для членимости речевого потока нет. Кроме того, на речь накладываются интонационные модуляции, усложняющие звуковую картину. Это проти-

86

Звуковосприятие как приём устной речи (импрессивная речь)

воречие кажется непреодолимым лишь на первый взгляд. В действительности оно вполне разрешимо. Более того, где кончается один звук и начинается другой — такой проблемы при восприятии речи вообще не существует для человека. Он не замечает звуковых слияний, а обратит на это внимание только если какой-нибудь звук вдруг застопорит, допустим, услышав заикливую речь.

Речевой поток не беспорядочное скопище фонем, наподобие какофонии. Он строго регулируется. Фонемы сочетаются друг с другом не как попало, а системно, и далеко не любая их комбинация может составить слово того или иного языка. В каждом национальном языке существуют свои правила для отбора фонем при составлении слов. В устной речи они дают себя знать как фонетические законы, предусматривающие всевозможные изменения того или иного звука в слове под влиянием соседних звуков, позиции и ударения. Эти законы устанавливаются на ранней стадии индивидуального развития. Причём, (и это весьма существенно!) устанавливаются не поочерёдно и не по отдельности, — сперва для звукопроизношения, затем для звуковосприятия, — а единожды и для обоих механизмов речи сразу. Заговоривший ребёнок по мере освоения языка бессознательно применяет эти правила в своей разговорной практике, ибо системность уже присутствует в речи окружающих, от которых он научается говорить. Предметом сознательного изучения эти правила становятся гораздо позднее их фактического соблюдения, в период школьной учёбы.

Действие фонетических законов особенно ощутимо в русской речи, поскольку в русском языке их много и они достаточно сложные. Сплошь и рядом приходится сталкиваться с тем, что одни и те же фонемы звучат очень по-разному (например, изгнание, но — в иызгнании, мягенький, но мягхче, пляска, но пляи суны), а совершенно разные фонемы звучат одинаково(например, станок ипирок,акула иагонь,съест исъезд). Однако подобные фонетические метаморфозы ничуть не мешают восприятию речи и никакой путаницы от них в голове у носителя русского языка нет. В чём же тут секрет?

Во-первых. Центральной единицей языкоречевой системы является не фонема, а слово, где фонема выполняет двойную функцию — она и его различитель, и его же наполнитель. Фонемный состав слова константен и не зави-

87

Этюд третий

сит от своей произносительной изменчивости. Иначе говоря, слово как лингвистический знак представляет собой инвариантное сочетание инвариантов. Отсюда и твёрдый порядок звуков в слоге. Ни один звук не может быть заменён, выброшен, добавлен, переставлен. В силу постоянства своего звукового состава слово легко узнаётся со стороны.

Быстрому узнаванию слова способствует также и акустически выделяемое в нём силовое ударение, чья лингвистическая функция состоит в объединении вокруг себя всех частей слова. Цементируя слово и придавая его звучанию определённую ритмически организованную цельность, ударение всегда стоит на определённом месте в слове. (В русском языке, где слова разнометричны, т. е. ударение может падать на любой слог, смещение ударения часто, подобно замене фонемы, может изменить само слово:

парить — парить, трусы — трусы, безобразный — безобразный, хлопок — хлопок, чудно — чудно, отзыв — отзыв, плачу — плачу, стоящий — стоящий, засыпать —

засыпать и т.п. Оно входит в понятие «произносительная норма»... и обязательно для всех носителей данного языка. Неправильно поставленное ударение, скажем, хозяева, боязнь, средства, намерение, корысть, наготове, договор, вместо хозяева, боязнь, средства, намерение, корысть, наготове, договор — считается безграмотным и роняет авторитет говорящего в глазах сограждан. Но в любом случае ударение строго узаконено.) Обратной стороной ударения является редукция звуков, которая тоже нормативна. В общем, выделяемость слова очевидна для каждого пользователя языка.

Слова на приёме не появляются как ранее никогда не встречавшиеся слуху звукокомплексы. Они уже имеются

впамяти человека, куда были введены многократным предварительным проговариванием. Память входит обязательным психологическим компонентом в восприятие речи. В случае потери памяти (амнезии) или частичных провалах

вней перестаёт быть полноценным и восприятие: человек нормально слышит слова, но не узнает их. (Такая картина наблюдается, в частности, при остром алкогольном психозе, когда слова «выветриваются» из памяти.) Сопоставление полученного слова с хранящимися в памяти его эталоном происходит мгновенно и опять-таки бессознательно. Человек

88

Звуковосприятие как приём устной речи (импрессивная речь)

узнаёт слышимые слова так же легко, как все давно и хорошо знакомые ему вещи — людей, предметы, животных. Даже если какая-то фонема совершенно выпадает из произнесения, как это, например, происходит с фонемой «л» в слове «солнце», или с «т» в слове «пакостный», илис «в» в слове «здравствуй», или с «й» в слове «пожалуйста» — при восприятии она всё равно восстанавливается как неотъемлемое слагаемое данного словесного знака. Мало того, зачастую из-за небрежности или торопливости речи, свойственной многим людям, физически «проглатывается» чуть ли не половина звукового состава слова. Можно, например, услышать скомканное «чек» вместо «человек». Тем не менее, до сознания доходит всё слово целиком, и мы ничуть не сомневаемся, что речь идёт именно о человеке, а не о чеке1. Причина здесь всё та же: слова отражаются в мозгу и различаются между собой не по фонетическому облику, а по фонемному составу.

С постоянством фонемного состава слов связана избыточность речи, т. е. процент данных, в которых нет острой необходимости для распознания слов, что позволяет нам не принимать во внимание какую-то часть фонемных сочетаний. Избыточность не есть нечто лишнее, ненужное, вроде избыточного веса, от которого тучные люди хотят избавиться, похудеть. Напротив, это очень ценная черта речи. Обращённая к слушающему, она полезна и желательна, поскольку придаёт воспринимаемому слову большую разборчивость, достоверность, убедительность. Кроме того, за счёт избыточности повышается помехоустойчивость коммуникативного канала. Ведь в каждый данный момент на ухо действует множество всевозможных акустических раздражителей. Не будь избыточности, устное общение протекало бы эффективно лишь в акустически идеальных условиях, т. е. в абсолютной тишине. А таких условий практически не бывает. И на улице, и в помещениях имеют место всякого рода помехи, или примешивание к собственным речевым звукам разнообразных шумов. Да у человека и нет естественного опыта полного отключения от звучащего мира. Присутствие шума неизбежно, как закон природы. Хотя акустические поме-

1 Подобные случаи, а их бывает в жизни каждого из нас предостаточно, но не укладывается в «акустическую» теорию слухового восприятия, по которой речевой поток воспринимается «шаг за шагом», т. е. звук за звуком.

89

Этюд третий

хи затрудняют слуховое восприятие речи, но не являются непреодолимой преградой. Благодаря избыточности передаваемого устного сообщения все «потерянные» элементы слова на высшей инстанции восполняются. Человек в состоянии правильно воспринимать словесный поток, не расслышанный более чем на 30%. Так бывает, в частности, при разговоре по неисправленному телефону или в шумной компании, когда человек прислушивается и слышит в гуле голосов лишь интересующий его голос, игнорируя остальные. Таким образом, фонематический слух, с одной стороны, «не слышит» реально присутствующие, но не существенные для разграничения слов компоненты звучания, с другой — «слышит» явно отсутствующие, если они подходят к общей картине воспринимаемого.

Во-вторых. Звучащее слово — это не только неизменный звукокомплекс речевого потока, но неизменный звукокомплекс, обладающий предметным значением. Слово всегда обозначает ту или иную вещь, явление, факт, событие. Его значение задано заранее и предполагается известным человеку. Чувственно воспринимается внешняя оболочка слова, а постигается «начинка» данной оболочки, значение. Ведь в речевом акустическом сигнале как звучащей последовательности физических сегментов никаких мыслей нет. Они возникают в голове лишь после того, как человек расшифрует, или декодирует данную последовательность. Поэтому, пусть два, три, четыре или более слов сливаются в один непрерывный звукокомплекс физически, от этого они не превращаются в одно слово — психологически. Ибо каждое из них само по себе значимо. А значение слова — это уже компетентность «надсенсорной» активности, абстрактного мышления. Вместе с памятью оно является непременным участником человеческого восприятия. Более того, участником номер один, лидером. При слабоумии (олигофрении) можно нормально и слышать слова, и узнавать их, но не понимать, т. е. воспринимать чисто механически, бездумно.

Нередки ситуации, когда человек слышит слова, одинаковые по звуковому составу, но разные по значению (омонимы). Например: ветрянка — мельницы и детская болезнь, лук — огородное растение и орудие для метания стрел, шайка — банная посудина и группа уголовников,

90