Механизмы коммуникативной речи. Учебное пособие

Внутренняя речь...

установлено триязычие, ее франко-, итало- и германоговорящие подданные обязательно разделяются на три идеологически разных лагеря, и тоже лишь из-за того, что их родные языки разные.

Далее. Если придерживаться точки зрения, что разные языки по-разному влияют на мышление, то усвоение другой системы языка есть вместе с тем усвоение и другой системы мышления. В таком случае в мозгу и взрослых биглотов поселились два разных мышления — «перебежчика». Кто же они по умонастроению, «полусвои» — «получужие»? А в мозгу у полиглотов и того больше мышлений — пять, семь, девять, и каждое работает на свой собственный манер, отличаясь от остальных мышлений их хозяев. К какому же идейному стану причислить этих разнодумцев? Ведь «полимыслители», в чьём мозгу крутитсявертится калейдоскоп иномышлений, являли бы собой перманентную деперсонализацию — распятерение, рассемерение, раздевятирение самосознания. Между тем, Норберт Винер, владевший 13 языками, создал цельноличностую, этнически безлоскутную, мировоззренчески единую теорию кибернетики. Каким же образом, спрашивается, это ему удалось? Он что, обдумывая её, отключал все чужеродные мышления, оставляя работоспособным лишь родное, англоязыковое?

(Кстати, сам-то он не англичанин, а американец — опять несовпадение этнической и языковой принадлежностей.) А когда в выступлениях переходил на другие знаемые языки, всякий раз переиначивал и свои мысли о кибернетике? С другой стороны, идеи этого чужеязычного для многих автора пробились сквозь лингвистическую броню в умы многих учёных, более того, были с энтузиазмом подхвачены ими, невзирая на то, что их мировоззрение формировалось не на английском языке, и почему-то от этого иноязычного вторжения их миропонимание не сделалось иноэтническим. Может быть, будучи переведёнными на другие языки, винерские идеи соответственно ошведились,обывритились(илиоевреились),объяпонились? — Ничегоподобного!Ксловусказать,благодаряинтенсивному развитию кибернетики как научного направления существенно уточнились и углубились наши вселюдские знания о работе человеческого мозга и его речевых механизмах.

171

Этюд шестой

Далее. Что ожидало бы в свете гипотезы прямой зависимости характера мышления от характера того или иного языка ещё не сформировавшееся, а только формирующееся мировоззрение школьников, начавших изучать иностранный язык? Ведь впервые приступая ко второму (а часто сразу к двум) иностранным языкам, спустя несколько лет, после того как научились говорить, ребята уже владеют одним языком. Значит, в их головах не торричелиева информационная пустота, они уже кое-что знают о действительности, в которой живут, и познанное ими за предыдущие годы отложилось в их развивающемся мышлении. Наверное, они всё-таки учатся не иностранному миропониманию, совсем не такому, как отечественное, а умению выражать свои мысли по другому на другом языке и понимать чужие мысли, изложенные на нём, иначе, чем на родном языке. Нельзя дважды, а тем паче трижды или четырежды повторить заново интеллектуальное вхождение в мир, совершаемое с помощью языка.

Наконец. Думай человек, как велит ему язык, в кого бы в плане интеллектуального и психического здоровья вырастали дети от смешанных браков, буквально с пеленок вращающиеся в разноязычной разговорной среде? Вообразим на миг, что едва-едва начав познавать действительность, кроха своим «русским» умом понимает куклу как куклу, а своим «французским» умом она понимает ту же самую куклу как нечто другое. Ну, а если, не дай бог, бабушка, дедушка или няня общаются с ней на третьем языке, то в её несчастной головке будет уж полнейшая неразбериха с любимой игрушкой. И сей кошмар будет преследовать девчурку с каждой-прекаждой вещью, которую предстоит познать. Как же ей, бедняжке, ориентироваться-то в окружающем?

На самом же деле, никакого разномыслия на мамином и папином (и бабушкином, дедушкином или нянином) языках не происходит. Более того, они не только не вызывают никакой «междоусобицы» разнохарактерных мышлений, а своим дружным «дуэтом» (или «трио», а в последующем «квартетом», «квинтетом» и большим многоголосьем) способствуют при прочих равных условиях даже большему расширению умственного кругозора, чем если бы дитя владело лишь одним языком. Недаром иностран-

172

Внутренняя речь...

ные языки давно получили «легально гражданство» во всех частях земного шара как обязательный учебный предмет школьных и вузовских программ. Разве есть народ, желающий быть скудоумнее других?!…

Будучи главным орудием мышления, язык не есть мышление как функция головного мозга. Надо чётко понять, что относится к языку, а что — к мышлению. Язык как система знаков имеет в своём распоряжении только и только значения, ничего кроме. Их он и доставляет мышлению. Снабдившись значениями, мышление передает их на хранение в блок памяти, а само «освобождается» от языка и вырабатывает собственную систему единиц, каких в языке нет. Это — понятия. Именно понятиями оперирует человек в своих умозаключениях о действительности.

Хотя понятия формируются исключительно посредством слов, но, образовавшись, они превращаются в самостоятельные умственные образования, более независящие от слов. Иначе говоря, значение слова и понятие, обозначаемое данным словом, — принципиально разные феномены. Слова, которые мы произносим, слышим, читаем, пишем, — это условные имена вещей, вместо которых они употребляются в речи и о которых мы при этом думаем. Понятия же, заключенные в словах, отражают внутреннюю сущность вещей с их устойчивыми признаками, притом и таких вещей, которые по способу бытия невещественны: зависимости, меры, отношения.

Понятие — сугубо отвлечённый предмет, не существующий как нечто материальное и в то же самое время наличествующий в каждой единичной вещи целого класса однородных вещей как их неизменное, инвариантное свойство. В понятии любая вещь представлена множеством всевозможнейших её видов с точностью до наиболее редко встречающихся. Например, «кольцовость» как «кольцовость вообще», охватывающая собою все наблюдаемые кольца: обручальное кольцо, кольцо шоссейных дорог, кольцо с кремом — пирожное, блокадное кольцо Ленинграда, кольца — сегменты строения червей, спортивные кольца, кольца табачного дыма, кольца Сатурна, пять сплетённых колец — символ пяти континентов; или «грязность» всего мыслимого грязного, имеющего место быть и

173

Этюд шестой

выступающего под самыми разными физическими покровами и в самых разных модальностях: грязная просёлочная дорога, по которой ни проехать ни пройти, грязный двор, грязный чердак, грязные окна, грязная посуда, грязное тело, грязное бельё, грязный унитаз, грязный сахарный песок в пакете, грязная посуда, грязная вода из крана, грязная покраска, грязный медицинский шприц, грязная классная доска, технически грязный звук, грязная запись в ученической тетради, грязная девка, грязные помыслы, грязные покупки, грязный бизнес, грязные деньги, грязные политические игры.

С вещью слово связано ассоциативно, с понятием — концептуально. Если значения как принадлежность языка конкретны, то понятия как принадлежность мышления — абстрактны. В качестве таковых понятия могут поразному называться в разных языках, равно как обозначаться разными словами в одном и том же языке, оставаясь при этом самотождественными. То есть понятия автономны по отношению к их названиям в языке.

В каждом языке заведены свои правила присвоения вещам названий (номинации). Номинативный инвентарь разных языков, бесспорно, различен. В одном языке за основу наименования какой-либо вещи — а любая вещь обладает рядом признаков — взяты одни её признаки, в другом языке данная вещь получила название по другим её признакам: то что в одном языке обозначается только одним словом, в другом — двумя и более словами. Отсюда и лексика отличается от языка к языку. Однако видимые лингвистические несоответствия ещё не доказательство понятийных несоответствий. В некоторых языках, например, нет однословного эквивалента русскому слову «сутки», из чего вовсе не следует, что у их носителей отсутствует равнозначное ему понятие. Просто выражается оно там иначе, чем в русском языке. Да и по-русски ведь данное понятие можно передать многовариантно: ровно 24 часа, или

день плюс ночь, или с утра до вечера и с вечера до утра, или от рассвета до заката и от заката до рассвета, или отрезок времени между двумя солнцестояниями в зените, или период, за который большая часовая часть календарной недели, или ещё как-то. Сущность вещи не изменится от того, что её переименовали, дали ей другое название.

174

Внутренняя речь...

Если рассматривать содержательный состав мышления, т. е. имеющиеся в нём понятия, то оно, естественно,

увсех людей разное. Но (!) первопричина тому не разность языков, а разность «тутошних» и «тамошних» экстралингвистических реалий, получивших название, с которыми считается любой язык и на которые направлено мышление. Оно отличается и у разноязычных людей, живших в разных странах (например, у бельгийцев и монголов), и

уразноязычных людей, живущих в одной и той же стране (например, у индийцев), и у носителей одного и того же языка, но подданных разных стран (например, у португальцев и бразильцев), и у носителей одного и того же языка, являющихся к тому же гражданами одной и той же страны (например, у сирийцев), и у носителей местных наречий в рамках какого-нибудь языка, зачастую отличающихся от общенародного языка больше, чем сами языки. Идейная «начинка» головы всех своязычных, как и всех чужеязычных, в принципе не может быть одноликой, это антидиалектично. Ибо никогда не совпадает совокупное стечение всех жизненных обстоятельств в биографии даже двух единокровных и единоязычных братьев. А обстоятельства — это, прежде всего и главным образом, люди, с которыми каждого человека свела судьба и которые повлияли на его мировоззрение. Словом, гипотезы, которые строит мышление, выводы к которым оно приходит, и оценки, которые оно делает, отличаются как у носителей разных языков, так и у носителей одного и того же языка. Люди как личности, как индивидуальности думают поразному безотносительно к языку, на каком говорят. Будь

увсех нас абсолютно одинаковые понятия, нам не было бы нужды обмениваться информацией.

Если же рассматривать операциональную сторону мышления, т. е. нейробиологические процессы и закономерности, на которых оно покоится, то у всех оно одинаковое, причём, тоже независимо от особенностей языка, пустившего свои корни в мышление.

Связь понятий при умозаключениях подчинена законам логики, тогда как слова соединяются в речи по законам грамматики. Хотя грамматика опирается на логику, природа логики не идентична природе грамматики и логический строй не совпадает с грамматическим строем. Грам-

175

Этюд шестой

матических категорий, в которых получают своё воплощение логические категории, намного больше и они уже логические. Иначе говоря, грамматика соотносится с логикой, как частное с общим.

Законы логики адекватны характеру связей, имеющих место быть в действительности, и потому пригодны для всякого человеческого мышления. Ведь в мышлении никаких высказываний нет, в нём есть только суждения. А мыслить последовательно и непротиворечиво жизненно важно любому человеку. Следует иметь в виду, что обычно в онтогенезе формируется сразу пара понятий, отражающих противоположные проявления одной и той же сущности и обозначаемых словами-синонимами, которые есть во всех языках. Зная, например, что такое грязное, человек не может не знать, что такое негрязное, то бишь чистое.

Грамматика каждого языка, как и его лексика, конечно, имеет какие-то национально-специфические особенности. Скажем, в русском языке 6 падежей, а в эстонском — 15; или в одних языках нет грамматической категории артикля, в других она есть; или в некоторых языках твёрдый порядок слов в предложении, а в некоторых — свободный. Однако законы логики, диктующие требования к содержанию речи, универсальны и равно приложимы ко всем языкам (чьи по национальности индукция и дедукция?!). Поэтому национальная специфика языков не влечёт за собой национальной специфики умственных операций и языковые различия не существенны для результатов мышления. «Азбука человеческой мысли», как определил логику знаменитый немецкий философ Готфрид Вильгельм Лейбниц, — одна на всех. А поскольку объектом мышления является всё та же действительность, которая при всём её многообразии и непрерывной изменчивости едина, постольку вполне могут быть и одинаковые гипотезы, и одинаковые выводы, и одинаковые оценки, на каком бы языке ни общались люди друг с другом. Не будь ни у кого из нас никаких одинаковых понятий, обмен информацией был бы в принципе невозможен.

Таким образом, в миропонимании людей есть много сходства и много различий. Лингвистическая отдалённость не преграда для идейной близости, а лингвистическая общность не панацея от идейной разобщенности. (До-

176

Внутренняя речь...

статочно хотя бы элементарно знать историю только ХХ в., чтобы найти в ней сколько угодно примеров, аналогичных жесточайшему противостоянию русских красно- и белогвардейцев без языкового барьера, и маршам Мира убеждённых пацифистов в пику языковой разноголосице.) Человек приемлет либо отвергает мысли другого человека, но — не язык, на котором эти мысли передаются в речи …

Разумность есть нечто большее, чем мышление. Это ещё и чувства. Питаясь одним и тем же источником, действительностью, так или иначе возбуждающей нервную систему, чувства оказывают влияние на мышление, и сами подвергаются его влиянию.

Как нет врождённых идей, так нет и врождённых чувств (не путать с физиологической чувствительностью). Обе способности приобретаются человеком прижизненно, и каждая из них появляется в онтогенезе не до и не после другой, а одновременно. Ибо мозг, без которого не бывает ни мышления, ни чувствования, — един и неделим. В нём нет физических перегородок между левым и правым полушариями, между корой и подкоркой, между первой сигнальной системой и второй, между сознательным и бессознательным. Он составляет одно целое. Отсюда невозможно, чтобы рождались «голые» идеи или «голые» чувства, не впускающие в себя друг друга. Это два разных аспекта человеческой психики.

Интеллектуально-эмоциональное двоевластие внутренне противоречиво. Его слагаемые не всегда взаимоуравновешены. Более того, определённый дисбаланс коренится в генетической предрасположенности к доминированию одного из этих начал в психическом статусе.

Важнейшим индикатором эмоциональной реактивности является темперамент — наиболее устойчивая характеристика личности. Никакими воспитательными мерами сангвиника не превратишь во флегматика, меланхолика не сделать холериком (даже с поправкой на то, что «чистых» темпераментов не существует). Но какой бы наследственностью ни были мы наделены от рождения, в последующем не исключены эпизодические изменения пропорций, в которых находятся возникающие мысли и чувства. Бывают в жизни моменты, когда мы подпадаем под любую из названных категорий.

177

Этюд шестой

Ещё задолго до применяемых ныне методик психологического тестирования были выделены два типа мышления: судящее (логическое) и эмоциональное (аффективное) или то, что в просторечии называют умом и сердцем. Не только у людей разного темперамента преобладает первое либо второе, но и у одного и того же человека интенсивность обоих весьма переменчива. В текущем поведении она колеблется от случая к случаю (ведь наше настроение нередко меняется по несколько раз на дню): то верх возьмёт холодный расчёт ума, то пересилит кипучий накал сердца, то оба они притупляются или обостряются, а то вдруг вступят в столь непримиримую борьбу, что не внемлют доводам друг друга (бесстрастная рассудочность, либо безрассудная страсть).

Потенциальная вероятность быть временами не в ладах друг с другом обусловлена разностью их свойств. Кто-то из гениев, если не ошибаюсь, французский математик Блез Паскаль проницательно подметил: «У сердца есть свои резоны, неведомые уму». Рассудочности присуща категоричность, бескомпромиссность, она не признаёт никакой полулогичности, половинчатости: полуправды-полулжи, полукомического-полутрагического, полуположитель- ного-полуотрицательного, чего-то среднего между «да» и «нет»; чувственность же, напротив, двойственна (амбивалентна), она вполне допускает сосуществование несовместимого с точки зрения «железной логикой»: радость пополам с грустью, изумление, смешанное с ужасом, злость — с жалостью, надежда — с тревожностью, сладостная боль, горькое утешение, смех сквозь слезы и т. п. Но в общем и целом человек мыслит чувственно, а чувствует осмысленно. Доказано, например, что если человек не знает о нависшей над ним опасностью и не думает о ней, то и не боится её. Патологически гипертрофированные варианты нерасторжимости мысли и чувства, в частности, синдром Отелло, при котором человек и одержим idee fixe об измене любимой (или любимого) и обуреваем чувством ревности, лишь подтверждает норму.

Являясь органической составляющей человеческой разумности, чувства зарождаются и развиваются в социуме, в процессе общения людей друг с другом. Значит, опять-таки связаны с языком. И снова вопрос: по-разному

178

Внутренняя речь...

ли влияют разные языки на чувства их носителей? (Ярым сторонникам утвердительного ответа сразу же хочется возразить: неужели находиться среди своеязычным — обязательно чувствовать себя в полной безопасности, а, встретившись с чужеязычными — непременно предчувствовать беду или, по меньшей мере, неприятность?!)

Представители того или иного этноса вместе с усваиваемым языком с детства научаются и принятым

вданном обществе формам выражения чувств. В каждом обществе какие-то формы всемерно культивируются, какие-то особо не поощряются, но и не возбраняются, какие-то считаются совершенно недопустимыми и на них налагается табу. Мимико-жестикуляторный набор прививаемых средой условностей, без сомнения, заметно отличается один от другого. Даже если отдельные жесты выглядят одинаковыми, их местное толкование может быть очень различным, вплоть до полярного. (Скажем, плевок

влицо в странах Западной Европы выражает презрение, а

встранах Арабского Востока — благословение.) Это — вынужденная модальность, подчиненная диктату среды. Её принудительный характер наиболее очевиден, когда дело касается обрядовых и ритуально-церемониальных обычаев, непреложных для всех членов данного общества.

Однако при всей видимой непохожести внешнего проявления чувств их сущностная природа, может быть и действительно бывает одинаковой. Скажем, сугубо английским по происхождению жестом в виде порывисто взметённой вверх руки с растопыренными, как буква «V», указательным и средним пальцами, выражающим ликование победы, долгое время пользовались лишь жители Великобритании, а в других странах он был неизвестен, но само-то это чувство знакомо всем народам. Поэтому неудивительно, что после памятного всем выступления Уинстона Черчилля по окончании Второй мировой войны, сообщившего о разгроме фашистских полчищ и прибегнувшего к этому жесту, он спонтанно вошёл в повсеместное употребление и однозначно понимается во всех странах. Доподлинно известно, что наряду с чисто национальными жестами, требующими соответствующих пояснений и разъяснений, существует множество, так сказать, космополитичных жестов, не нуждающихся ни в каких комментариях, ни в ка-

179

Этюд шестой

ком лингвистическом переводе для носителей разных языков. В настоящее время выпускаются капитальные энциклопедии интернациональных жестов, рассчитанные на самую разноязычную, «вавилонскую» аудиторию.

Жесты, как и понятия, автономны по отношению к их названиям в языке. Ярким подтверждением этого служит речевое общение грамотных глухорождённых людей. Дактилология как пальцевая артикуляция, базирующаяся на буквенном алфавите того или иного языка (потому-то её часто называют письмом в воздухе), имеет, конечно, национальные особенности, тогда как её жестовое сопровождение, в основном, интернационально. Если здесь и наблюдаются кое-какие расхождения, то они не настолько существенны, чтобы их нельзя было привести к общему знаменателю. Это практически уже и сделано. В середине 70-х гг. прошлого столетия по инициативе и при непосредственном содействии Всемирной Федерации глухих разработан жестовый язык межнационального общения, получивший название джестуно. В него вошли жесты, широко распространённые, одинаково простые для усвоения, легко запоминающиеся и легко понимаемые в любой разговорной среде. Представляя собой паралингвистический аналог эсперанто, джестуно позволяет разноязычным людям, лишённым слуха, сообща обсуждать волнующие их проблемы безо всякого лингвистического сурдоперевода. (Правда, пока он применяется в качестве рабочего языка только на официальных международных конференциях, симпозиумах, съездах.)

Общеизвестно, что эмоциональный фактор играет решающую роль в возникновении и течении неврозов, не щадящих ни одну нацию, ни одну народность. Если бы эмоциональная уязвимость человека была заказана ему спецификойусвоенногоимязыка,даннаягруппачеловеческих заболеваний имела бы национальные различия. Между тем, в многочисленнейших описаниях неврозов, принадлежащих перу самых разных авторов, живших в разное историческое время, творивших на разных языках, придерживающихся разных научных теорий, — клиническая картина неврозов одинаковая. Пожалуй, самым показательным в этом аспекте является невроз в форме заикания (логоневроз), напрямую связанный с использованием языка, по-

180