Механизмы коммуникативной речи. Учебное пособие

Совершенствование речи как сознательное изучение языка

сики. Можно сказать, грамматика статична, а лексика динамична. (Из истории языкознания известно, что грамматический строй языка изменяется намного медленнее и в меньшей степени, чем лексический фонд.) И если на одну чашу весов положить лексику, а на другую — грамматику, то при условии достаточно хорошего знания обеих перевес будет на стороне лексики. Ибо её предметность обращена не в текст, а «вырывается» из него на окружающую действительность. По-видимому, лексические значения и грамматические формы хранятся в памяти независимо друг от друга. Иначе чем объяснить, что лингвистический анализ текстов не совпадает с психологическим.

Объем и подвижность лексики — общепризнанный показатель развитости речи у отдельного человека. Чем богаче и разнообразнее лексикон, тем выше уровень совершенства речи. Недаром возникла идея выпускать персональные словари языка корифеев словесности, составленные по материалам их сочинений (например, В. Шекспира или А. Пушкина), даже словари отдельных произведений выдающихся авторов (так, в романе ирландского писателя Д. Джойса «Улисс» 34 тыс. разных слов). Огромная смыслоёмкость их текстов находит своё отражение и в огромном словарном богатстве, во много раз превосходящем лексиконе «среднеобразованного» человека, который в повседневном общении обходится ~2,5–3 тыс. слов. Примечательно, что некоторые слова — и их не так-то уж мало — имеют своих авторов, например, слово «запыхательство» придумано русским писателем М. Салтыковым-Щедриным, «бездарь» — русским поэтом И. Северяниным, «аллергия» — австрийским врачом К. ирсом, «робот» — чешским писателем К. Чапеком, слово «шизофрения» — швейцарским психиатром Э. Блейлером.

Постигая язык, который сам по себе есть абстракция, ученик имеет его перед собой не в каком-то отвлечённом виде, а в реальных его воплощениях, в устных или письменных текстах как носителях и выразителях смысла. Из них ученик черпает новые и новые смыслы, каких не было в ранее попадавшихся ему текстах. Широкая начитанность ученика, которая находит отражение в его речи, служит чувствительным барометром эффективности его

261

Этюд восьмой

познавательной деятельности. Ведь чтобы порождать осмысленные тексты самому, нужно прежде узнать, как это делается другими, какова мастерская приготовления этой ценнейшей духовной пищи. А для этого необходимо много-много читать и уметь интерпретировать чужие тексты.

Любой текст как способ передачи мысли складывается из встроенных друг в друга кусков, т. е. имеет лингвистически линейную организацию. Однако информация, заключенная в нём, не линейна — многомерна и многогранна. Текст построен иерархически, сверху вниз. В нём есть нечто главное, второстепенное, третьестепенное. Главное — это тема, или круг жизненных явлений, изображаемых в качестве предмета описания, проводимая обычно по нескольким линиям; второстепенное — это подтемы, раскрывающие тему; третьестепенное — это субподтемы, или микротемы, детализирующие и поясняющие подтемы. Все части текста определённым образом отграничены друг от друга и в то же самое время ни одна из них не стоит особняком, а сохраняет в себе соотнесённость со своим целым. Иначе говоря, будучи раздельными и различными, все части текста внутренне взаимосвязаны, образуя тематическое единство. Разъединение текста и его смысла — всегда проблемная ситуация для мышления.

Смысл текста не является механическим сложением значений его частей. Чтобы «докопаться» до него, равно необходимы операции дифференциации и интеграции, т. е. предварительное вычленение его фрагментов с последующим их сочленением, поскольку все они подчинены общему замыслу как перспективе развития темы, программе управления текстом. Через замысел достигается согласованность его начала, продолжения и конца. Следовательно, подступы к смыслу психологически сложны и многоэтапны. Путём обработки текстов, или переводом значений в смыслы, и накапливаются знания у каждого из нас.

В человеческом обучении нет ничего психологически более важного и в то же время более трудного, чем понимание. Понимание и условие познания, поскольку опирается на уже существующее понимание (предпонимание), оно и процесс, поскольку носит динамический характер, оно и

262

Совершенствование речи как сознательное изучение языка

результат познания, поскольку имеет своим следствием реорганизацию жизненного опыта познающего, продвижение его вперёд.

Минимальной «единицей» школьной учёбы является задание учителя по изучаемой теме. Если задание осилено, значит сделан очередной шаг от доселе незнаемого к ныне знаемому, от неполного знания к более полному, от относительной истины к абсолютной. Значит, ученик стал чуточку смышлёней. В младших классах размах поступи невелик, успехи более чем скромные. Это не шаг, а малюсенький шажок. Но (!) — это прорыв в завтрашний день, так как каждый урок сулит что-то новое. Систематическое выполнение заданий даёт приращение знаний. Придумано много способов проверки знаний. Но самым распространённым остаётся ответ ученика на уроке, чаще всего, в форме пересказа текста учебника.

Пересказ как одна из разновидностей монологической речи, разумеется, не самоцель, не текстуальный повтор ради повтора. Это довольно сложное и, если угодно, творческое учебное упражнение, ибо в нём выявляется эффективность проделанной учеником работы, его психологической активности, интеллектуальных, волевых и эмоциональных качеств. Целевое назначение пересказа состоит

вумении воссоздать содержание прочитанного, обнаружить предмет речи, раскрываемый однако иначе, чем

вучебнике: другими словами, другими оборотами, другими синтаксическими конструкциями, т. е. за счёт и лексической, и грамматической синонимии, умелого перевода прямой речи в косвенную, применения анафорических средств языка (местоимений). Смысл действительно усвоен лишь в том случае, когда ученик отвечает так, будто сообщённые им сведения постигнуты лично им, как открывшим Америку Колумбом, а не одинаково известны всем присутствующим в классе и без него, когда он сам становится полноправным автором сообщения — выдаёт заметно переделанный, перефразированный «свежий» текст. Если же он передаёт прочитанное слово в слово по учебнику, ни на йоту не отступая от него, буквально дублирует текст, то, строго говоря, ещё отнюдь не факт, что он его понял, дословное изложение готового материала не есть ход мысли ученика. Вообще, коэффициент полезного действия

263

Этюд восьмой

дословного пересказа крайне низок. Истинно человеческое учение есть антизаучивание, преобразование. Нельзя понастоящему понять что-либо за кого-то, минуя собственные творческие усилия.

Способность выражать один и тот же смысл по-другому при речепорождении и отождествлять смысл разных по форме текстов при речевосприятии и есть свидетельство активной работы мысли. Пытаясь всякий раз подбирать собственные смысловые эквиваленты получаемой информации, ученик тренирует гибкость своего мышления. Без постоянных упражнений в перефразировках, изменяющих текст, но сохраняющих его смысл, мышление будет неподатливым, косным.

Хотя порочный метод бездумной механической долбежки давно дискредитировал себя, он, увы, не изжит окончательно из педагогической практики. А ведь общество получает отдачу от своих членов настолько, насколько они подготовлены к созидательной деятельности, т. е. чему и как учат в школе. Хвала и великое спасибо тем учителям, кто постоянно теребит мозг своих питомцев, приучает их думать, а не вызубривать и вспоминать чужие затверженные фразы, не утруждая себя их осмыслением. Кто непрестанно просит их сказать тоже самое, но своими словами. Кто воспитывает для общества мыслителей. Да множится армия таких Учителей!

Смысл есть там, где есть общение. А общение не замыкается, конечно, стенами школы, оно всюду. И одна только школа не научит свободно владеть языком. Школа — часть системы образования. Поэтому знания, получаемые в школе, неотделимы от знаний, добываемых вне и помимо неё. Обучающий текст приносит максимальную пользу, когда он не стандартен и не очерчен «от» и «до», а окружён разнообразными «спутниками» в иной, чем классный урок, форме организации учебного процесса (рецензирование книг, фильмов, спектаклей, теле- и радиопередач, диспуты по поводу увиденного и услышанного, фестивали, викторины, конкурсы и т.п.). Ибо для активного формирования знаний крайне недостаточно первичной обработки информации, необходима и вторичная переработка с целью получения новой информации по той же самой теме.

264

Совершенствование речи как сознательное изучение языка

Ещё древние римляне говорили, что учить надо не для школы — для жизни. Практика показывает, что знания в конечном итоге прочнее у тех, кто набирался их не столько в школе, сколько «на стороне», зачастую не благодаря учебной программе, а вопреки ей, утоляя жажду знаний во всевозможных кружках самодеятельности, клубах, студиях, музеях и прочих просветительных пространствах.

Великолепным подспорьем в учёбе, щедро одаривающим знаниями и расширяющим горизонт неизвестного об известном, служит научно-популярная литература. В ней проходимый на уроках материал даётся и в большем объёме, и в выгодном отличии от некоторых учебников с их тусклым казённым языком, притупляющим внимание и наводящим скуку, преподносится живо и увлекательно, потому-то и читается взахлёб, вызывая неподдельный интерес. А интерес — могучий двигатель познания, тогда как скука — злейший враг мысли. Скука обладает психологическим свойством отрицательного подкрепления, т. е. отбивает охоту учиться. Именно интерес придаёт получаемым знаниям личную значимость для получающего их, и он же, интерес является выражением этой значимости. Пробуждённая любознательность делает ученика более отзывчивым на окружающее, сопричастным всему происходящему вокруг.

Известно, что «табель о рангах» с возрастом меняется, порой до неузнаваемости. Кто-то из бывших круглых отличников, кому предрекалось блестящее будущее, попадает затем в разряд посредственности. А кто-то из слабачков по меркам академической успеваемости, напротив, становится подлинным творцом, гордостью и славой общества.

Всякое открытие начинается с удивления. И счастливая «метаморфоза» происходит как раз с теми неугомонными смыслоискателями, кто постоянно донимал окружающих своими «дурацкими» вопросами и изводил их не менее «дурацкими» ответами, не переставая удивляться тому, в чём для других ничего необыкновенного не было. Разумеется, при большом усердии в том, что касается предмета увлечения. Биографии многих знаменитых людей — убедительнейшее тому свидетельство: Чарлз Дарвин или Герман Л.Ф. Гельмгольц, чьи теории составили целую эпоху в истории мирового естествознания, не числились в ря-

265

Этюд восьмой

дах первых учеников, более того, считались в школе чуть ли не безнадёжно отстающими...

Культура устной и письменной речи немыслима без совершенствования речи внутренней, через которую только и возможно применение языка. Внутренняя речь — главная мозговая лаборатория языка, где происходит его семантизация как при приёме, так и при выдаче текстов. Зародившись на стадии самонаучения языку, она в преддверии школы развита ещё слабо, что вполне объяснимо. Дошколёнку не под силу руководствоваться в своём поведении внутриречевым планом: у него слишком мал опыт наблюдения, короткая память, узок умственный кругозор, поверхностны эмоции, импульсивны действия, неустойчивы интересы.

Усиление внутренней речи равносильно образованию качественно нового языка — непроизносимого, неслышимого, незримого, неосязаемого, но — постоянно живущего в человеке. Идеальный по способу своего бытия, язык внутренней речи преобразует значения, переводит слова

всмысл, а смысл в слова. Во внутренней речи наивысшая абстрактность смыкается с максимальной конкретностью. Здесь рождаются замыслы всех наших деяний. Глубоко входя в психологическую структуру личности, внутренняя речь служит не только логическому мышлению, но нравственному и эстетическому сознанию. Благодаря развитию внутренней речи появляется настоятельная потребность

всамопознании, в выявлении собственных возможностей, вырабатывается способность к самоконтролю, самообладанию, самооценке, без чего нет личности. Внутренняя речь — критерий духовного богатства человека.

Незаменимую и обильную пищу для активизации внутренней речи даёт художественная литература с её эмоционально-образной насыщенностью. Читая «про себя» книгу (а в норме переход от громкого чтения к молчаливому совершается довольно быстро), ученик мысленно переносится в описываемую среду, ставит себя на место её героев, входит в их положение и пытается представить, как бы повёл себя сам, очутись он в подобных перипетиях и коснись их проблемы лично его. Оказывая сильное воздействие на внутреннюю речь, художественная литература воспламеняет и даёт простор воображению, участвующему

266

Совершенствование речи как сознательное изучение языка

в познании заодно с внутренней речью и в теснейшей зависимости от неё. Ведь книга не просто материальная вещь. Это — овеществлённый человеческий дух. По самой сути своей она предполагает сотворчество читателя с писателем и требует, чтобы воображение прикоснувшегося к ней человека работало столь же активно, сколь и воображение её создателя. Понимание прочитанного есть не что иное, как перевод словесного языка на образный, включение наличного текста в воображаемый контекст. Воображение — ценнейшее качество человеческого ума, который нуждается в культуре воображения ничуть не меньше, если не больше, чем человеческое тело — в физической культуре. Без воображения не добиться успеха ни в одной сфере бытия. Ибо на свете уйма вещей, принципиально не поддающихся прямому наблюдению, тем не менее, реальных и мыслимых.

Вхудожественной литературе самовластно заявляет

осебе уникальная особенность речи, могущая ускользнуть от внимания ученика в обычный бытовых разговорах, а именно: психологическое главенство речи над языком. Вырабатываемая по законам языка, упразднить которые никто не вправе, речь с её глубинными подтекстами, не имеющими самостоятельного выражения в языке, неизмеримо больше языка. Наделённая смыслом, т. е. тем, чего нет в языке, но что всегда вкладывает в неё исполнитель, речь — живой источник всего субъективного, что непрерывно проникает в объективную систему языка и обновляет его.

Владение языком — навык социальный. А социальное не существует вне и помимо индивидуального. Общий для всех его носителей, язык складывается из языка отдельных конкретных людей, говорящих на нём. И хотя языком пользуются они все, но распоряжаются им в речи избирательно. Даже если берут из него те же самые слова и те же самые предложения, преломляются эти слова и эти предложения в сознании разных людей по-разному. Отсюда — язык неодинаков у каждого человека.

Индивидуальные черты языка наиболее ярко проявляются и потому наиболее сильно чувствуются в произведениях талантливых писателей, сыгравших и продолжающих играть новаторскую роль в обогащении языка. Язык

267

Этюд восьмой

после них — это уже обновлённый язык, по сравнению с тем, каким он был до них. Их речетворчество всегда находятся в конструктивной оппозиции к языку с его канонизированностью; они полемизируют с традиционными языковыми униформами, реформируя их. У любого из них своя собственная манера повествования, своё неподражаемое словоупотребление, свой самородный язык (идиолект), явно не похожий на язык собратьев по перу, творящих на том же языке. К примеру, так, как принято говорить и писать по-русски, — имея в виду сегодняшнее состояние русского языка, — говорят и пишут все русскоязычные мастера словесности. Но вот так, как это делает Юрий Нагибин, не изъясняется никто, кроме него, лишь он один. Оттогото талантливые книги, созданные в одно историческое время, даже на одну и ту же тему, даже повествующие об одних и тех же реалиях, мало того основанные на тех же самых документах, что и другие книги, — всегда имеют своё лицо, каждая талантливая книга талантлива по-своему, тогда как бездарные книги похожи друг на друга, словно они написаны под копирку. В общем, человек и слуга языка и его повелитель. Всякая новация появляется сперва в индивидуальной речи, а уже потом, принятая обществом, становится социальным явлением, входит во всеобщее употребление.

Любая книга, чему бы она не была посвящена и к какому бы жанру не относилась, в той или иной мере автобиографична, поскольку является подведением некоторого итога жизнепонимания своим сочинителем. Она хранит на себе живой отпечаток его видения мира в период написания. Он выдал наружу то, что таилось внутри при вынашивании замысла и составляло тайну, может быть, даже для него самого, а затем прорвалось в текст. То есть что-то особенное, неповторимое, в своём роде единственное. Ведь автор не безразличен к сообщаемому материалу и оставляет в своём детище частицу себя. Чем незауряднее личность писателя, тем более ощутима семантическая «переплавка» используемых языковых средств, оригинальнее стилистические приёмы, композиционное оформление, интона- ционно-ритмическая пластика речи. А оригинальность — это открытие новых смысловых связей в старом. Она подразумевает ярко выраженную инициативу и вся пронизана

268

Совершенствование речи как сознательное изучение языка

страстностью. Каждая встреча с книгой есть переложение авторского языка на свой собственный язык и переосмысление последнего.

В творениях истинных художников слова, невольно захватывает собой и заставляет поразмышлять над своей загадочностью выразительность речи — важнейший показатель её совершенства. Построение выразительной речи регулируется законами драматургии. Под драматургией текста подразумевается глубокая внутренняя мотивированность всего хода изложения, пронесение замысла через весь текст от самого первого слова до самого последнего. То есть семантическая целостность текста. Критерий цельности считается выполненным лишь при прогнозирующей согласованности и соразмерности всех его частей, когда они связаны между собой крепчайшей пуповиной, так что никакая иная их расстановка уже невозможна, всё туго — натуго стянуто развязкой поведанной истории. Если же можно без ущерба для смысла перекомпановать материал, поменять отдельные части местами, если каких-либо существенных связок явно недостаёт, или напротив, какието куски лишние, ничего не прибавляющие к тому, что и без них ясно, — значит, единая нить развития мысли утеряна. Текст получится либо «рыхлый», либо чересчур куцый, либо непомерно растянутый и перегруженный ненужными деталями. И то, и другое, и третье снижает достоинство текста.

Совершенно особую любовь к языку прививает поэзия. Хотя и в прозе, и в поэзии мы имеем дело с одним и тем же языком, он в них различен. В поэзии применяется «эзопов» язык со свойственной ему аллегоричностью, т. е. употреблением слов и выражений в прямом, а в переносном значении, иносказательность, дающая ещё больший простор воображению. Поэтический образ — это образ образов. (Вот, например, коротенькая метафора Сергея Есенина: «Изба-старуха челюстью порога жуёт пахучий мякиш тишины».) При столкновении с ним во внутренней речи нежданно-негаданно возникают связи, ещё вчера ничего общего между собой не имевшие, объединяется то, что доселе казалось несовместимым, разъединяется то, что казалось неделимым, сравнивается то, что никогда прежде не сравнивалось. Заметно отличается поэзия от прозы и своей

269

Этюд восьмой

интонацией. В ней сливаются в единый поток напевная, как музыка, и разговорная, как речь, интонации. Неслучайно многие стихотворные строки переложены на музыку, а музыка сочиняется к стихам. Поэтический мир с его новыми обобщениями и смысловой конкретизацией этих обобщений, помноженной на удивительную, подчас буквально завораживающую мелодичность, — оттачивая языковое чутьё и обостряя интуицию, позволяет точнее и тоньше постичь неоскудевающий арсенал выразительности речи.

Выразительность есть требование, предъявляемое отнюдь не исключительно к художественным текстам. Всякая речь и по всякому поводу, захватывающая и интригующая новизной сообщаемого, — выразительна. Коль скоро она проникнута горячим желанием изменить сознание тех, кому адресуется, как сверхзадачей её исполнителя, она неизменно возбуждает живейший интерес. Быть увлечённым и увлекающим своей идеей рассказчиком, убедить других в том, в чём убеждён сам, — к этому должно стремиться каждому юному гражданину, независимо от того, каким темпераментом наделила его природа, каков склад его характера, каковы его наклонности, какую профессиональную стезю намерен он избрать по окончанию школы. Вдохновение никому не противопоказано, ни «лирикам», ни «физикам», ни романтикам, ни прагматикам, ибо оно — психологический рычаг творчества в любой-прелюбой сфере человеческого бытия.

Вообще, облагораживающее влияние художественной литературы на гражданское мужание подрастающего человека невозможно переоценить. Она играет позитивную роль не только в совершенствовании собственно речи индивида, а в совершенствовании всего его как личности. Она несёт в себе огромный воспитательный заряд. Представленная мультинациональными именами, литература — это тоже мир человеческих контактов. Ведь сырьём для книг служит жизнь и люди с их вечными проблемами, и литературные образы навеяны раздумьями о сущем. Каждый крупный писатель выступает глашатаем своего времени, своего народа, своего поколения. А все они вместе, связуя разные эпохи, разные страны, разные культуры — суть глаза и уши, кожа и нервы, сердцебиенье и дыхание

270