Венгерский гений. Венгры, как они видят себя, Венгрию, свое место в истории и современном мире

Венãры на родине и дома, вчера и сеãодня

В направлении союза с национал-социалистами

Однако этому улучшению ситуации положил конец Дьюла Г¸мб¸ш, а потом, в еще большей степени, – приход Гитлера к власти, потому что на Западе в венгерском правительстве заранее видели партнера национал-социалистов. Имя Г¸мб¸ша уже было известно на Западе начиная с 1919 года и выплыло, к тому же на руководящих ролях, во времена разоблачения франкмасонов. Французское правительство не объявило в 1926 году политическую войну Бетлену в первую очередь потому, что боялось, что его преемником станет Г¸мб¸ш. После того как в 1932 году он действительно стал премьер-министром, Венгрия перешла в лагерь потенциальных или будущих врагов. Начиная с его назначения ни один венгерский политик не получал приглашение посетить западноевропейские столицы. Венгрия еще не была «сателлитом» Германии, а ее уже считали таковой.

Если не брать в расчет циничные замечания Чиано10 не в пользу венгров о том, что они только болтают языком, а руку поднять не осмеливаются, или о том, что из-за истерик венгерского министра иностранных дел Чаки он и вправду непредсказуем, мы можем сказать, что Рим хорошо принимал венгров. Управляемая цензурой пресса была дружественной, Венгерский институт безмятежно работал, и при условии того, что левацким опусам места не будет, произведения венгерского искусства и культуры получили в Италии неплохой прием (например, целыми сериями издавались произведения исторических писателей Кальмана Миксата и Жигмонда Морица). Муссолини не раз поднимал голос против несправедливостей, допущенных в отношении Венгрии, и когда Г¸мб¸ш по просьбе дуче передал ему ревизионистскую карту, на которой во всех направлениях отметил те места, на которые претендует венгерское государство, или где оно хотело бы провести народные референдумы, Муссолини назвал этот проект умеренным и заслуживающим поддержки.

От этого коренным образом отличалась атмосфера немецкого на- ционал-социализма. Г¸мб¸шу уже во время его первой поездки в Германию дали понять, что Венгрия может рассчитывать на поддержку Германии только в отношении Чехословакии. Многие признаки говорили о том, что немцы хотят заполучить себе в партнеры и Румынию,

261

Мария Ормош

и Югославию, а потому уходят от всех направленных против этих стран венгерских поползновений. Вскоре уже можно было почувствовать, что правительство и занимавшееся главным образом зарубежными немцами – фольксдойче – специальное ведомство, то есть иностранный отдел Национал-социалистической рабочей партии Германии, возглавляемый рейхсляйтером Альфредом Розенбергом, систематически науськивают живущих в Венгрии немцев на венгерское государство. Они собирали и пускали в оборот все те принципы, которые гораздо раньше уже формулировали в духе крайне правой идеологии пангерманизма.

Этот ход рассуждений можно подытожить таким образом, что ник- чемных мадьяр вообще наставили на путь истинный немцы (священники и монахи). Немцы, переселявшиеся к ним в страну, заложили основы городской бюргерской культуры, которая уже весьма успешно продвигалась к тому, чтобы онемечить всю страну, и немецкие крестьяне показали пример, как надо вести хозяйство, да только венгры не смогли его перенять. Полному онемечиванию помешало появление турок, чтобы потом венгры смогли восстать из пепла опять-таки только с немецкой помощью, потому что сами были на это неспособны. И если после этого у них и было несколько светлых моментов, они все равно были не способны как следует обустроить свое государство, а в большинстве своем так и остались народом степей. Немецкое влияние заканчивается далеко за пределами Бургенланда, где-то на Дунае, или скорее на Тисе, а настоящим местом обитания венгерской расы останутся Алф¸лд и Хортобадь.

Содержащие вышеприведенную теорию тексты, и среди них вновь переизданные убийственные антивенгерские брошюрки Де Лагарда, распространялись в Венгрии большими тиражами. Вдобавок венгерское Министерство внутренних дел уже в 1935 году знало о том, что в стране окопались два резидента гестапо (в действительности СД – службы безопасности НСДАП и позднее рейсфюрера СС Гиммлера) и прилежно собирают разведданные. Ко всему этому остается добавить только взгляды Гитлера по поводу малых государств, чтобы сложилось реальное представление о том, какое именно будущее уготовила наци- онал-социалистическая Германия венграм и нашей стране. Гитлер мыслил континентальными мерками и ни на минуту не мог допустить

262

Венãры на родине и дома, вчера и сеãодня

мысли, что в границах будущего германского рейха или в управляемой им Европе какое-то мелкое государство получит в свое распоряжение хотя бы крохи прав на суверенные границы. Провозглашенные в непосредственно предшествовавшие войне годы и в период войны взаимопонимание и братство по оружию ни на йоту не могли изменить того, что Гитлер считал венгерское руководство бандой, обдирающей свой народ, а сам этот народ – нищими париями. Запечатленные на пленке великие мгновения картинных встреч между Хорти и Гитлером на заднем плане сопровождались глубочайшим презрением фашистского диктатора к венгерскому регенту. И если маршала Антонеску и болгарского царя Бориса Гитлер на свой манер уважал, то в отношении Хорти он всегда сохранял недоверие. Если мы сравним некоторые его предложения и тексты «Застольных бесед», то выяснится, что фюрер пока не решил, что станется с венграми и Венгрией. В виде альтернатив он объявлял, что не то поселит на территории страны немецких колонистов (и даже делал Хорти предложение об этом), не то, наоборот, сосредоточит на территории Венгрии всех фольксдойче Подунавья и в таком случае выселит оттуда венгров. А поскольку эти бредовые планы появились во времена его похода на Восток, можно предположить, что местом высылки стала бы Сибирь.

Одним словом, в 1930-е годы венгры потеряли свое лицо для Запада, но и без того они стали или их сносило на сторону немцев, чтобы в этом союзе получить хоть самую ничтожную долю уважения к себе. Это основное положение по сути не изменилось и в период войны. Немецкое руководство до самого конца оставалось недовольно вкладом венгров в войну, учитывались ли военные успехи, материальное снабжение или решение еврейского вопроса. В апреле 1943 года Гитлер заявил в присутствии Хорти, что в сражении на Дону лучше всех проявили себя румыны, за ними следуют итальянцы, а венгры плетутся в самом хвосте на самых последних ролях. И если венгры вели речь о том, что будут хранить верность до самого конца, то Гитлер для себя считал это бегством. Он требовал окончательно решить и еврейский вопрос, однако впоследствии правительство Каллаи тоже не выполнило этого.

И это продолжалось до тех самых пор, пока Гитлер в качестве последнего аргумента не отдал приказ об оккупации Венгрии. Однако прежде чем этот приказ был приведен в исполнение, Каллаи посчастливилось

263

Мария Ормош

после нескольких попыток установить достойные отношения с Лондоном, более того, в сентябре 1943 года также удалось договориться даже о предварительном перемирии. С венгерской стороны были готовы поверить, что та часть текста, где переход войск на другую сторону привязывался к тому, что уже можно установить связи с войсками союзников, означает, что англичане по-прежнему планировали высадить десант на Балканах или же хотели ускорить начало итальянского похода. На самом же деле Рузвельт и Черчилль в августе в Квебеке договорились о том, что они проведут давно запланированную высадку десанта на побережье Нормандии. И все дальнейшие военные операции на возможных вспомогательных театрах военных действий могли приниматься в расчет только в том случае, если для этого не потребуется отвлекать силы от крупных акций. Однако этот возможный сценарий развития событий практически не имел места. Вдобавок балканская операция, которую Черчилль ранее столь настойчиво форсировал, собственно, по сути своей была направлена в Восточное Средиземноморье и в виде конечной цели обозна- чала нейтральную Турцию. Точку в крахе венгерских надежд поставили решения Тегеранской конференции, на которой англо-американские планы поддержал Сталин.

Все это означало, что по тем временам венгерский вопрос интересовал западные державы исключительно с точки зрения участия в военных действиях, но поскольку в этой области вопрос большого веса не имел, ему и уделяли мало внимания, чтобы в конце концов отнести венгров к тому полю, на котором под знаком победы надлежит уступить Советскому Союзу. Наивные попытки Черчилля и Идена11 по поводу разделения зон влияния пропорционально процентам быстро погрузились во мрак забвения. А Венгрия попала в зону, вождь которой, Сталин, думал о венграх с ничуть не большим пониманием и сочувствием, нежели нацисты, над которыми он одержал победу.

«Сателлит» фашизма и социализма

Официально и в соответствии с нормами международного права представители победивших союзных держав договорились о том, что суд за преступления против человечества может состояться только над лично-

264

Венãры на родине и дома, вчера и сеãодня

стями или отдельными коллективными организациями (СС и его подразделениями, а также подобными им частями в Италии и в странах- «сателлитах»), но сторонились принципа коллективной вины и в отношении наций, и в отношении армий. Однако на практике эти принципы истолковывались и применялись иначе. Тем самым предметом размышления может стать только различение по национальному признаку, и на основе опыта можно заявлять, что после немцев, к которым отнеслись наиболее сурово, вторыми по нескольким критериям следовали венгры. Иерархический ранг выражало и регулярно употреблявшееся для характеристики страны словосочетание «последний сателлит», которое пренебрегало и попытками перейти на другую сторону, и тем, что передача власти нилашистам произошла насильственно, под давлением немецкого оружия. Венгров часто объявляли фашистами, независимо от того, имели ли они отношение к фашистским организациям. Кличку «фашист» мог получить любой прохожий, схваченный на будапештской улице и брошенный в камеру вместе с военнопленными, даже если он на самом деле был участником сопротивления и имел левые убеждения. Советское руководство не позволяло формировать из военнопленных венгерские воинские соединения, не дай бог венгры на этом основании добудут себе какие-нибудь заслуги.

Было ли предвзятое отношение к венграм основано на чисто политических аспектах и тем самым заранее предопределило будущее соглашение о мире или Сталин питал к ним личную антипатию? Решить трудно. Можно лишь предполагать, что Сталин недолюбливал двух руководителей венгерской коммунистической эмиграции. Белу Куна настолько, что отдал указание казнить его. Однако кое в чем почти что выкупленный Советской властью Матьяш Ракоши (который был выпущен из тюрьмы в уплату за возврат Советами венгерских революционных знамен 1848–1849 годов) смахивал на Куна. Оба были евреями по национальности, а Сталин, как известно, был антисемитом. Неприязнь Сталина некоторое время подпитывалась той самой игрой в разделение зон влияния пропорционально процентам, поскольку в 1944–1945 годах еще нельзя было ясно увидеть, как пойдут дальше дела и во что это выльется. Однако после того как границы советской оккупационной зоны утвердились, добытая немецкая земля служила выдвинутым на передовую бастионом, который когда угодно мог стать предметом тор-

265

Мария Ормош

га, а Венгрии выпала роль базы для сосредоточения воинского контингента и, несколько позже, в 1955 году, одновременно пограничного кордона.

Но тем не менее Венгрия отличалась от доброй половины стран советской зоны тем, что не была славянской страной. Если принять во внимание первоначальную формацию, то вполне можно сказать, что Сталин осуществил завещанную предками древнюю идею панславизма, которую нарушало разве что нежелательное присутствие чужеродных венгров и румын. В качестве одного из средств устранения этого нарушения можно назвать то, что научные исследования по истории и политике Венгрии и поддержание научных связей с венграми отдали в ведение Института славяноведения12. А что касается истории, в нем регулярно заботились о том, чтобы просветить венгров по поводу ошибок и грехов, допущенных их предками.

Заслуживает внимания, что хотя ни одна из народных демократий не работала лучше венгерской, после смерти Сталина советское руководство инициировало вытеснение только одного Ракоши. Благодаря этому стало возможно формирование первого правительства Имре Надя

èтем самым ослабление и расшатывание режима. Но этот жест имел свои последствия и в том, что Советы вопреки их воле помогли складыванию позитивного имиджа Надя и что у будущей революции загодя смог появиться символический лидер. И таким образом они в конце концов уничтожили свое собственное детище, даже если допустить, что они вряд ли рассчитывали заранее на духовное и моральное мужество Надя. Проявленная им цельность характера не считалась достоинством для большевика.

Хотя после смерти Сталина Хрущев выступил в духе реформ,

èдаже больше, в своем закрытом докладе на ХХ съезде КПСС он сообщил сведения, послужившие детонатором для венгерской революции, антисоветское восстание в 1956 году еще больше испортило образ венгра для Москвы. Теперь венгры стали не столько фашистами, сколько контрреволюционерами-мятежниками. Позднее, хвала хорошим отношениям, установившимся между Хрущевым и Яношем Кадаром, напряжение разрядилось, но Хрущев был свергнут. Аграрные реформы в Венгрии, и среди них главным образом относительная свобода, предоставленная мелким хозяевам для ведения приусадебного хозяйства,

266

Венãры на родине и дома, вчера и сеãодня

а потом послабления для кустарей-ремесленников и мелкорозничной торговли, а также обеспечение возможностей для частичной свободы передвижения весьма основательно возмутили суровых московитов. А во времена Горбачева пропасть между советским и венгерским партийным руководством разверзлась еще глубже как раз в силу противоположных причин. Янош Кадар не мог и не хотел следовать путем горба- чевских реформ, потому что был уверен в том, что они ведут прямиком к провалу и падению режима. Хотя в этом он и был прав, тем не менее своим упрямством спровоцировал прежде всего собственный провал. Разве кто-то в Москве оплакивал Кадара, когда его похоронили? Во всяком случае, Горбачев на погребении не присутствовал.

Венгерский облик на Западе

Итак, «старший брат», если отвлечься от одного короткого промежутка времени, никогда не был полностью удовлетворен венграми. А взамен Запад после 1945 года по сути списал Венгрию в утиль. Там тоже прозвучало определение «фашистский» по отношению к государству, стране, народу и нации, там тоже употреблялось выражение «последний сателлит», в пару к которому позже было придумано понятие «новый сателлит». Услышав венгерские пожелания в связи с мирным договором, правительства Запада объявили, что со всеми претензиями такого рода нужно обращаться в Москву. В общественной жизни нача- ло распространяться мнение, что по сути дела европейская цивилизация заканчивается там, где опустился железный занавес. На востоке от него господствует другая цивилизация, которую одни объясняли азиатскими отношениями вообще, другие – спецификой татаро-монгольс- кого и турецкого влияния, а третьи – различиями в вероисповедании. И хотя большинство европейских стран – союзников СССР, так называемых стран народной демократии, не могло относиться к этой категории, тем не менее им отвели место там. Вместе с нами.

Террор Матьяша Ракоши и в самом деле был неспособен хоть в ком-нибудь пробудить симпатию. За шлагбаумы режима проникнуть было нельзя, сквозь стены тюрьмы не было сквозного прохода и нельзя было ни войти, ни выйти. Тотальный запрет на выезд делал невозмож-

267

Мария Ормош

ными научные, культурные и человеческие связи, и Имре Надь ничего не смог здесь изменить. Поскольку выходившая в стране ежедневная пресса давала очень скудную реальную информацию или вообще не сообщала никакой стоящей информации, венгры понятия не имели о происходивших в мире изменениях, и так же точно мир даже не подозревал, что делается в глубинной толще общества. Таким образом, трудно решить, для кого вспыхнувшая в октябре 1956 года революция была большей неожиданностью, заставшей врасплох: для как раз в то время вернувшейся из заграничного вояжа венгерской партийной делегации и ее руководителя Эрн¸ Гер¸ или для западных правительств. В любом случае, нельзя было обойтись без принятия решения: любим ли мы венгров, которые делают то, на что мы их подталкивали, или мы их всетаки не любим, потому что они по своей всегдашней привычке действуют крайне опрометчиво и совсем не считаются с реальными международными отношениями?

США были слишком далеко, чтобы общественное мнение надлежащим образом отреагировало на события в совершенно неизвестной этому общественному мнению маленькой стране. А реакция правительства была в лучшем случае двусмысленной. Официально несколько раз заявлялось, что Соединенные Штаты Америки не будут вмешиваться в венгерские события, и позже американские историки подобрали этому объяснение, что якобы это невмешательство в действительности создало повод и мотивацию для невмешательства со стороны

СССР. Если они и вправду надеялись на нечто подобное, значит, они плохо представляли образ мыслей Советского Союза.

В Западной Европе оценка венгерских событий происходила по нескольким линиям, и отдельные направления разительно расходились. Официальной поддержки со стороны правительств венгерская революция не получила даже на словах. То, что они воздержались от реакции, объяснялось целым рядом различных скрытых соображений. С одной стороны, никто не был заинтересован в том, чтобы злить русского медведя, военному потенциалу которого Западная Европа ничего не могла противопоставить. С другой стороны, они далеко не были уверены в том, что речь не идет о каком-то коммунистическом трюке, и ставкой в шумной возне в Венгрии не является всего-навсего какая-нибудь нич- тожная перетасовка. Имре Надя часто называли коммунистом и пола-

268

Венãры на родине и дома, вчера и сеãодня

гали, что составленное им коалиционное правительство – не что иное, как блеф, в то время как власть по-прежнему цепко держат в своих руках коммунисты. Сегодня-то мы уже знаем, что часть сотрудников аккредитованных в Будапеште диппредставительств не была с этим согласна, однако времени было мало, а события развивались слишком стремительно, чтобы они успели убедить свои министерства иностранных дел в том, что те ошибаются.

Вдобавок западноевропейские компартии не сдвинулись со своей непреклонной позиции – дружить с Москвой. Они по-прежнему обращали свои взоры на Москву, а следовательно, их не встревожило и вооруженное вторжение Советского Союза. Однако имеются признаки того, что в среде сочувствующей коммунистическим взглядам интеллигенции многие сформулировали для себя другую точку зрения, и даже больше, именно тогда и начался отход от коммунистического движения первоначально весьма широкой прослойки интеллигенции. Сегодня мы уже знаем и о том, что у базисной части левых партий и у профсоюзов венгерская революция вызывала пристальный интерес, а после ее подавления – искреннее сочувствие. А для времени после подавления революции то же самое уже можно сказать о правительствах и более широких слоях населения, и это доказало отношение к венгерским беженцам, которые прибывали сплошным потоком, и оказанный им прием (в чем в большой степени приняли участие США).

На несколько недель Венгрия сделалась хитом в прессе цивилизованного мира, чтобы потом место позитивного образа заняли известия о репрессиях, казнях, интернировании и т.д. Новый карантин продлился семь суровых лет. Мы писали число 1963, когда небо начало проясняться. Но начиная с того времени оно прояснялось постоянно, и эта оценка отразилась в распространившихся повсеместно народных прибаутках. «Самый веселый барак» в соцлагере означал, что хоть сама постройка и никудышная, и ее обитатели живут как в казарме, но в Венгрию стоит (и можно) приезжать, потому что барак-то веселый, можно и позагорать, и поразвлечься, послушать цыганскую музыку и покататься на лодке по озеру. А венгры, и они всегда этим славились, народ добродушный и гостеприимный, даже если в массе своей не говорят ни на одном языке мира, кроме своего тарабарского наречия. Выражение «гуляшный коммунизм» означало, что каким бы ни был коммунизм, а в этой стране

269

Мария Ормош

можно набить себе брюхо под завязку. Конечно, не устрицами, а гуляшом, гусиной печенкой и даже русской икрой.

Наряду с этим с середины 1960-х годов оживились научные и культурные связи Венгрии с западноевропейскими странами. Скажем больше: они сделались гораздо интенсивнее, нежели связи, когда-либо существовавшие с русскими и с прочими странами народной демократии. Заслуга в этом прежде всего принадлежала венгерской интеллигенции, потому что она однозначно тянулась к Западу, но это усиливалось и некоторыми другими обстоятельствами. Представители интеллигенции по большей части владели одним или несколькими западноевропейскими иностранными языками, а ни на одном из славянских языков, за редкими исключениями, не говорили. В то же время их хорошо воспринимали коллеги-профессионалы на Западе, потому что приезжавшие по официальным каналам специалисты тоже имели хорошую подготовку. К этому добавилась политика «оттепели» с ее послаблением тотального контроля, которая подразумевала установление действующих связей с возможно более широкими кругами интеллигенции, а не только контакты с оппозиционной эмиграцией.

Поскольку Чехословакия после 1968 года не представляла собой ничего привлекательного, ранее казавшийся многообещающим режим Чаушеску в Румынии на поверку оказался жесткой диктатурой, а в Польше генерал Ярузельский ввел прямую военную диктатуру, Венгрия в одночасье сделалась любимчиком Запада. Никогда раньше в нашу страну не приезжало столько политиков самого высокого ранга, как это было в 1970–1980-х годах. В период, непосредственно предшествовавший смене социально-политического строя на рубеже 1990-х годов, большую роль уже играло и то, что выступления оппозиционной интеллигенции в Западной Европе позволяли предполагать, что в Венгрии опять что-то готовится.

Лучшие мгновения

И те, кто так думал, не были разочарованы. Не без инспирации Горба- чева произошло чудо. Переход за колючую проволоку, обозначавшую часть пограничной зоны, и открытие границ для беженцев из Герман-

270