Венгерский гений. Венгры, как они видят себя, Венгрию, свое место в истории и современном мире

Венãры на родине и дома, вчера и сеãодня

территориальных частях, которые в 1918–1919 годах были отторгнуты от венгерского государства, и вдобавок венгры после этого отделения не перестали вплетать новые нити в венгерскую культуру.

Большое упущение историков состояло в том, что пока они старались удовлетворить эти законно сформулированные требования, они совершенно запамятовали о том, как им изложить собственную историю проживающих на территории Венгрии невенгерских этносов (хорватов, словаков) и национальных диаспор (румын, немцев и прочих), включая и тот культурный потенциал, который они проявили. Было и есть и еще одно немаловажное упущение. С конца XVII века государство состояло не из Венгрии. Международно признанное и обозначенное на карте государство долгое время именовалось империей Габсбургов, а с 1867 года называлось Австро-Венгрией. И хотя Венгрия стала определяющей частью в его названии, но она наряду с Австрией не была вторым единственным элементом этого государства. Однако этот факт в посвященных венгерской истории книгах, произведениях и на- учных трудах проявился крайне односторонне и только в одном отношении. Все и всегда подробно разбирали отношения между Веной и Пештом (Будапештом), но мало кто, а то и вовсе никто не озаботился тем, что происходило на чешских (моравских), польских, словенских, хорватских или боснийских землях. Куда уж больше, с помощью венгерских учебников и книг нельзя было раньше и невозможно сегодня узнать, что делалось в Австрии. В этом отразилось отсутствие интереса ко всем прочим нациям империи, и, как кажется, из заколдованного круга и до сего дня не удалось по-настоящему вырваться. И это при том, что мы вряд ли вправе ожидать прорыва и обновления в этой области в историографии соседних стран, если не обновим свою собственную историю.

На вопросе этнической общности, которая считается аутентично венгерской, я хотела бы задержаться еще на некоторое время. История началась в бассейне Карпат с того, что даже в эпоху обретения родины союз племен, члены которых расселились на этих землях возле народа Арпада, не был однороден по этническому составу. А здесь они встретились с чужими народами и диаспорами, и смешение продолжилось дальше. Мы знаем, что появились и новые пришельцы – печенеги, половцы, языги, и можно почти наверняка утверждать, что

251

Мария Ормош

èтатары, а позднее турки тоже оставили после себя отпрысков. Да

èсама королевская династия смешанная по крови, поскольку короли из дома Арпадов обычно брали себе жен из-за рубежа, а после того как она пресеклась, у нас и вовсе не было королей, которых можно было бы считать чистыми венграми. И хотя венгры объявляют своими правителей с фамилией Хуняди и в особенности короля Матьяша, мы-то знаем, что семья в действительности тоже была смешанной с точки зрения этнической принадлежности. А в рамках империи Габсбургов смешанные браки между немцами, австрийцами, словаками, хорватами и венграми стали обыденным явлением, в то время как жители городов – бюргеры, изначально поголовно немецкоязычные, постепенно мадьяризировались. И если сегодня в нашей стране ктото упорно придерживается позиции, что истыми соотечественниками могут считаться только те, кто получил на это грамоту во времена Арпадов, и таким образом они в достаточной мере являются мадьярами, то вряд ли под его критерий подойдет большая часть населения страны.

Образ венгра в Европе в ходе истории

Средние века

У вопроса «Что есть венгр?» была и есть обратная сторона: какими видели и как оценивали нас те другие народы, с кем мы вступали в контакты на протяжении истории? Если не брать в расчет несколько представляющих исключение периодов, а чаще – кратких мгновений, распространенный в Европе образ венгра был каким угодно, только не лестным. Устойчивые изменения в этой сфере начались в 1960-х годах, и улучшение продолжается и поныне. Представляющими исключение периодами могут считаться эпохи святого Стефана и нескольких других последующих правителей из дома Арпадов (святой Ласло и Бела III), а затем время правления короля Матьяша, которое окружено почтением в самых широких кругах, а некоторыми даже объявляется чудесным временем. Представляющие исклю- чение мгновения означали восприятие международным сообществом

252

Венãры на родине и дома, вчера и сеãодня

времен освободительной борьбы во главе с князем Ракоци, революции и освободительной борьбы 1848–1849 годов, восстания 1956 года и наконец достижений венгерской политики на рубеже 1989–1990 годов.

Что касается венгерского раннего средневековья, то в Западной Европе преобладал портрет венгра, нарисованный почти сплошь черной краской. О венграх эпохи разбойничьих военных набегов вспоминали по большей части такими же словами, что позднее употребляли мы сами, говоря о татарах. Дикое и безобразное внешнее обличье, кровожадность, грабежи, убийства, насилие. Следует заметить, что этот образ измыслили западноевропейские учебники по истории и географии в первой половине ХХ века, а один общественный деятель из Швейцарии упоминал его на международном форуме в 1930-х годах. В немецких изданиях той поры можно было прочесть, как мадьярыпобедители после успешного разбойничьего набега вскрывали грудную клетку поверженного врага и, склонившись над трупом, пили кровь прямо из сердца. Так что вовсе не удивительно, что немцы устроили пышные празднества и еще долго после указывали в переч- не своих доблестей то, что в конце концов удалось победить мадьяр (под Аугсбургом) и принудить их к благочестивому поведению. К той же категории относится появление князя Гезы при дворе императора Священной Римской империи германского народа Оттона III, которое венгры считали визитом вежливости, а немецкая историография до сих пор интерпретирует иначе: будто бы Геза, приняв в дар копье, признал свою вассальную зависимость.

Во времена святого Стефана картина, безусловно, изменилась в луч- шую сторону. В этом сыграло роль то, что король, без сомнения, приспосабливался к европейским порядкам, прилагал усилия к распространению христианства, в том числе силой оружия, затеял создание свойственных его эпохе институтов, защищал собственность и т.д. Провести реформы он сумел исключительно с привлечением чужеземцев, а они были заинтересованы в том, чтобы создать доброе имя венгерскому правителю. Подобная же роль приглашенных в Венгрию или прибывающих по собственной инициативе иностранцев, оседавших в стране на более-менее длительный срок, наблюдалась на протяжении всей венгерской истории.

253

Мария Ормош

XVIII век и эпоха революций

Между прочим, разделенными на части и вытесненными из международной жизни венграми до конца XVIII века мало кто интересовался. У нас имеется одно бесконечно печальное описание венгерских отношений предшествующего разгрому под Мохачем периода, о подготовке к битве и о самом сражении, а потом в течение долгого времени последующие события, происходившие в Венгрии, обходятся молчанием. Иноземцы, прибывавшие к нам после ухода турок, ужасались тому, как обезлюдели здешние земли, огромную часть которых покрыли вонючие болота. И хотя смелости и свершениям Ракоци рукоплескали многие, и даже более, после поражения французское королевство приняло его к себе, однако наиболее длительный период вынужденной эмиграции ему пришлось провести в Турции.

После этого образ венгра, созданный в Западной и Центральной Европе, в любом случае начал понемногу меняться к лучшему.

Âполном соответствии с тем, что дороги начали потихоньку обустраиваться и стали более безопасными для проезда, болота мало-по- малу начали высыхать, во всех областях показались признаки оздоровления, развивалось хозяйство и начала подниматься культура.

Âначале XIX века в так называемую эпоху реформ все те поляки, румыны, итальянцы, и даже некоторые политики южных славян, которые выступали за независимость и внутреннее развитие, с надеждой стали обращать свой взор на венгров как народ, который в прошлом не раз демонстрировал готовность сражаться за эти ценности. Образ венгра стал еще более светлым, когда разразилась революция. Однако надежды очень скоро улетучились и в соседних странах, и у народов и национальных диаспор, проживавших в границах Венгрии.

Почти сразу же вслед за тем, как выяснилось, что венгры требовали больше свободы для себя, но отказывали в этом всем прочим, трансильванские румыны повернули оружие против венгерских войск, а хорватский бан выступил в поход на венгров. Таким образом, события 1848 года наряду с характерными чертами революции и народ- но-освободительной борьбы с точки зрения живших в Венгрии наро-

254

Венãры на родине и дома, вчера и сеãодня

дов обладали также и признаками гражданской войны. После поражения в среде вынужденных эмигрировать из страны поляков, румын, венгров, итальянцев и других возобновился обмен идеями о центральноевропейской, или «дунайской», конфедерации в духе национальных автономий, но понадобилось ждать больше десятилетия, чтобы из-под пера Кошута вышел венгерский текст такого содержания. Однако венгерская политическая мысль в это время (1862) уже свернула на другой путь и двигалась к тому, чтобы подготовить примирение с властью Габсбургов.

А эта последняя сделала все для того, чтобы смягчить остроту обвинений и упреков, бросаемых ей после удушения венгерской революции и главным образом ее жестокого подавления. Сначала из придворных кругов просочились те формулы, в которых содержались высказывания о задатках венгров подавлять других, их эгоизме и самоуправстве, и первые брошюры и листовки такого содержания были отпечатаны в Австрии. Эта пропаганда и вправду молниеносно распространилась после австро-венгерского соглашения как раз в кругу малых национальностей, поскольку все нации и национальные диаспоры империи могли быть уверены в том, что в дальнейшем венгры будут не выступать за автономии, а отстаивать свое собственное преимущество. Этой тенденции были только на руку все непродуманные, неосторожные и даже бесполезные венгерские выступления, которые были направлены на ущемление прав живущих на этих территориях невенгров или на искоренение их иногда проявлявшихся стремлений к обретению более свободной атмосферы.

В конце XIX – начале ХХ века требовавшие автономии словацкие и румынские политики из Трансильвании уже оценивали ситуацию таким образом, что они скорее могли бы ожидать автономии не от Будапешта, а от Вены в лице Франца Фердинанда, когда он взойдет на престол. Это произошло вопреки тому, что Ференц Деак предупреждал о грозящей опасности, и мы можем даже сказать, что он соглашался с известным письмом Кошута – «пророчеством Кассандры» – в том, что если в восприятии венгерского государства не произойдут фундаментальные изменения, то государству угрожает опасность взрыва.

255

Мария Ормош

Краски сгущаются

Убийство эрцгерцога Франца Фердинанда повлекло за собой поворот в европейской истории не только в том, что стало поводом для развязывания Первой мировой войны, но и в том, что с ним умерла надежда на внутреннее преобразование Австро-Венгрии и на новое реформированное государство, основанное на автономиях. Начиная с этого времени чехи, словаки, румыны, хорваты и словенцы должны были думать иначе. Ставший следующим престолонаследником вместо Франца Фердинанда эрцгерцог Карл Австрийский (Карл Франц Иосиф) не только не продолжил общественно-политическую линию своего убитого предшественника, но и не создал новую собственную, хотя и имел довольно широкие дружеские связи почти во всех уголках империи.

Лавина сдвинулась с места. Новое чешское политическое руководство – Масарик и Бенеш – эмигрировали на Запад, чтобы после предполагаемого поражения Австро-Венгрии создать новое государство, призвав присоединиться к нему и словаков, один из самых авторитетных вождей которых, Годжа4, тоже совершил этот поворот. Едва они ступили на британскую или французскую землю, как от них пошла самая горячая антивенгерская пропаганда, и поскольку они установили хорошие отношения с прессой, самыми высшими образованными кругами, и даже проникли в правительственные учреждения (прежде всего в министерства иностранных дел), эта пропаганда проложила себе дорогу и в общественное мнение союзников. Те политики из румынской Трансильвании, которые несколько лет назад, казалось, все бы отдали за автономию, теперь со всей безапелляционностью заявляли на публике, что эти времена миновали, Трансильвания должна быть румынской. И хорватские руководители, которые долго не поддавались на заманчи- вые предложения и улещивания Белграда, теперь начали всерьез обсуждать с сербами создание федеративного государства южных славян.

Предпосылками для реализации этих планов были распад АвстроВенгрии и получение благословения от западных союзников. Желаемые международные условия для этого появились весной 1918 года, однако раздел венгерского государства рекомендовалось поддержать и обосновать дальнейшей пропагандой. Вне всякого сомнения, во главе этого процесса выступал Эдвард Бенеш. Это он распространил, частично

256

Венãры на родине и дома, вчера и сеãодня

в соответствии с действительностью, а частично позволяя себе такие преувеличения и искажения, от которых волосы вставали дыбом, такой устрашающий образ венгерского народа, который, наряду с политическими реалиями, содержал элементы понятия карающего мира, подпитываемого заинтересованностью, местью и прочими эмоциями того же рода. Венгры, вне всякого сомнения, угнетали невенгерское население в том смысле этого слова, что не обеспечивали его права для полноты формирования национальной идентичности, более того, если нацменьшинства выступали с такими требованиями, они в некоторых случаях пользовались мерами подавления. Но вместе с тем «угнетатели» не вели войну ни против одного из них, как это делали многие в Европе. Во всяком случае, если в этой связи речь шла о венгерском гнете, распространителей пропаганды вряд ли можно было обвинять во лжи, даже если они и впадали в крайности в своих преувеличениях.

У этой пропаганды были и такие элементы, которые целиком и полностью принадлежали к области фантазий. Одним из них был запущенный Бенешем и подхваченный и использованный некоторыми французскими политиками (Бертло и Пишоном5) тезис, согласно которому венгерской нации в действительности вообще нет, а те венгры, что реально существуют, ограничиваются несколькими тысячами аристократов (подобное этому утверждение в первый раз было использовано среди понятий германского движения «пангерманизма»). Все прочие – это простой народ, крестьяне из нацменьшинств, которые кажутся венграми только из-за насильственной ассимиляции. Когда однажды этот тезис в ходе мирных переговоров в Париже привел в Высшем совете один французский политик, британский премьер-министр Ллойд Джордж заметил, что если принять этот принцип, то французской нации тоже не существует.

Другое взятое с потолка утверждение было связано с ответственностью за войну. Нет сомнений, что венгерское правительство несло ответственность за выступление против Сербии, ведь оно содействовало отправке ультиматума, а затем объявлению войны, однако Бенеш хотел бы внушить, и частично ему это удалось, что основную ответственность за разжигание войны несет Иштван Тиса. Это безосновательное утверждение в последующие времена за несколько десятилетий прошло блестящий путь. Согласно чешской пропаганде германская Священная

257

Мария Ормош

Римская империя и империализм габсбургского двора сделались просто пигмеями рядом с венгерским империализмом, при том что последний, хоть и иррационально, но по сути всего лишь стремился восстановить статус-кво. А Тиса хоть и вправду не торопил решение, но в течение нескольких недель противился насильственному разрешению кризиса, последовавшего за убийством престолонаследника.

Еще более безосновательным было распространять обвинение в империализме на Михая Каройи и его политику, когда на самом деле его правительство не предприняло эффективных шагов для защиты демаркационной линии, проведенной на время перемирия, а в Верхней Венгрии он мог считать правильным сохранение венгерского административного управления или же его восстановление, потому что там не была проведена демаркационная линия. Как только это произошло, венгерские органы управления были отозваны. Бенеш сфабриковал и теорию заговора, суть которой состояла в том, что германское, австрийское и венгерское правительства готовятся сообща напасть на Чехословакию, и подготовка этого нападения в военной области уже ведется. Когда был запущен этот слух, правительства в Германии и Австрии находились под управлением социал-демократов, а в Венгрии действовало левое коалиционное правительство. Донос не возымел более тяжких последствий только потому, что работавшие на той территории офицеры союзнических войск не обнаружили никаких следов подобного заговора и передвижений солдат. В случае с Венгерской советской республикой тоже оказалось недостаточно угрозы дальнейшего распространения большевизма, Прага и к ней присовокупила венгерский империализм.

Между прочим, в Западной Европе во времена Венгерской советской республики появились амбивалентные представления о венгерском вопросе и венграх. С одной стороны, многие, и среди них Клемансо, начали признавать правоту венгров, во всяком случае после не имевшего под собой никаких легальных оснований вторжения румынских войск весной 1919 года, а с другой стороны, все сходились во мнении, что Белу Куна и его режим нужно как можно быстрее удалить из сердца Европы. И таким образом конференция стояла то на одной, то на другой ноге. В конце концов она дошла до того, что стала подбивать южных славян на интервенцию, однако при этом заявляла, чтобы

258

Венãры на родине и дома, вчера и сеãодня

они не ждали за это никакой дополнительной награды. Для сербского руководства этого было мало, и оно не приняло участия в акции, а румыны полагали, что если они оккупируют большую часть Венгрии, а то и ее всю, то добудут себе и награду.

Однако после этого образ венгров в Западной Европе вернулся на круги своя. Делегированные в Будапешт после румынской интервенции четыре генерала (американский, английский, французский и итальянский) ежедневно отправляли телеграммы и итоговые донесения о мародерстве румынской армии, о разграблении страны, а также о бес- чинствах и случавшихся в отдельных местах (например, в городе Ходмез¸вашархей) убийствах. А венгры теперь оказались в положении жертв. Но ненадолго. После того как в Северном Задунавье ситуацию взяли под контроль войска Антала Лехара, а на юге – адмирала Миклоша Хорти, в европейские столицы дошли вести о новых ужасных злодеяниях. Несмотря на это, о Хорти в конце 1919 – начале 1920 года сложилось если не хорошее, то хотя бы приемлемое впечатление. Он отмежевался от антисемитизма, установил контакт с упоминавшимися генералами, сделал заявление об уважении и соблюдении демократи- ческих правил игры, а затем поочередно нанес визит прибывшим в Будапешт «верховным комиссарам», практически послам, и установил дружеские отношения с представлявшим Великобританию Холером6 .

Истерическая кампания против правящего дома Габсбургов, и в особенности против Карла I (в Венгрии он был известен под именем Карла IV), была благоприятна для Хорти, а через его личность – для всего венгерского народа7 . Во главе кампании опять стояла Прага, в то время как правительство государства южных славян ассистировало ей с воодушевлением, а румынское правительство делало это скорее с неохотой. Хотя никто из них не поднимал этот вопрос, но они, вероятно, и сами знали, что вряд ли дому Габсбургов может достаться больше упреков, чем Гогенцоллернам или дому Кара-Георгиевичей. Но независимо от этого были сформулированы новые обвинения. Венгры якобы хотят возвести на трон угнетателей Габсбургов, чьи руки по локоть в крови. Однако это не было правдой даже наполовину. Сам регент не был в этом заинтересован, и его регентство поддерживала армия, которую он поставил на ноги, и его собственное личное окружение. Против были большинство Национального собрания (часть партии мелких хозяев

259

Мария Ормош

и консерваторов) и Иштван Бетлен, получивший широкое влияние изза аншлюса, который считали неизбежным, и затем занявший пост премьер-министра. Все это не помешало духовному вождю образовавшейся в те времена Малой Антанты8 попробовать извлечь для себя новую выгоду из попытки реставрации Карла, однако в Париже на конференции послов9 ему не поверили, да и французское правительство оказало весьма слабую поддержку.

Внушающий ужас образ венгра в любом случае было довольно трудно поддерживать дальше, когда для участия в переговорах о мирном соглашении в Париже и затем в Лондоне появилась венгерская делегация в составе превосходно владеющих иностранными языками, высококультурных, приводящих рациональные аргументы политиков. Альберт Аппони, Пал Телеки, Иштван Бетлен вряд ли соответствовали облику бандитов с окровавленными руками. Тогда во французском министерстве иностранных дел изобрели новую формулу, которую на- чали рьяно распространять и для международного сообщества. Согласно этой формуле венгров пока нельзя пускать в западноевропейские столицы, потому что как только появится мадьяр, так сразу же наповал сразит всех и каждого своим шармом. Значит, мадьяры – обольстительные лжецы. Позже у этой формулы появились и другие вариации. Это был частенько использовавшийся Лавалем эвфемизм «маленькая, но живописная нация» или афоризм «венгр – это тот, кто войдет в крутящуюся дверь вслед за тобой, а выйдет из нее перед тобой».

Зафиксированный в Париже в начале 1920-х годов наводящий ужас образ венгра во всяком случае начал таять и развеиваться, и к концу второго десятилетия даже во Франции им уже нельзя было пользоваться всегда и всюду. Международное положение и ситуация в Европе осветились иначе, во французской политике стали играть значительную роль личности, которые жаждали спасения Европы от французско-не- мецкого сотрудничества, и при этом начала терять свою ценность и Малая Антанта. И в то время как венгерские связи с Лондоном все время действовали, а в 1923–1924 годах они были особенно хороши, в 1928 году оживились и отношения с французским правительством. Новый французский посол в Будапеште Де Венн с пониманием относился к венгерской ситуации и во многих вопросах принимал на себя роль посредника.

260