Венгерский гений. Венгры, как они видят себя, Венгрию, свое место в истории и современном мире

Венãры на родине и дома, вчера и сеãодня

Шумиха вокруг проводившихся в недавнем прошлом референдумов, а потом ход и течение голосования отразило эту путаницу лучше всего. Были такие, кто ориентировался на традиционные привязанности, другие отдали свои голоса за будущие свободные контакты, но встре- чались и такие, кто просто-напросто озвучил свои собственные экзистенциальные страхи и комплексы.

Можно ли подытожить общие мнения и суждения? Если да, то, вероятно, в том, что на уровне эмоций и с точки зрения культуры и языка добрая часть отечественных венгров ощущают и переживают единство и хотели бы что-нибудь сделать во имя этого, однако другая часть, тоже немалая, видят воплощенное решение в большей степени единства, которая будет достигнута и должна сложиться в рамках Европейского союза.

Изменения можно нащупать и с другой стороны. У зарубежных венгров понятие «мы» сегодня уже не объединяет в единое целое исключительно «нас», венгров, но часто подразумевает вместе с этим Словакию, Словению и Румынию как содружество государств, к которому они принадлежат. Это так же бросается в глаза в общественных выступлениях, как и в аргументации официальных представителей страны – этнических венгров. Необычно ли это, да и вообще странно ли? Издалека – нет. Румынский вице-премьер или заместитель министра охраны окружающей среды должен представлять государственные интересы, если они включают в себя и интересы проживающих в этой стране венгров, и эти аспекты, очевидно, появляются в его аргументации, где бы он ни делал публичные заявления – у себя ли на родине или здесь у нас, в Венгрии. Интересы словацких или трансильванских венгров в данной (изменившейся к лучшему) ситуации не могут быть противоположны интересам страны, даже если возникают разногласия, а то и ожесточенные споры по поводу того, в чем по сути своей заключаются интересы страны и внутри них – интересы венгров.

Как можно было бы подытожить общее мнение, подходя с этой стороны? Вероятно, таким образом, что общие интересы заключаются во благе как для Венгрии, так и для другой стороны, будь то Словакия, Румыния, Словения и так далее, и скорейшее присоединение к Евросоюзу стран, которые пока в него не входят, а также обсуждение вопросов и достижение консенсуса на основе доверия и признания обоюд-

241

Мария Ормош

ных интересов. А с точки зрения государства, в котором соединяются несколько наций и национальных диаспор, индивидуальным решением будет выработка и признание нового понимания многонационального государства. Являются ли венграми зарубежные венгры? Со всей определенностью да, они являются таковыми, если ощущают и признают себя венграми.

Менталитет, сформированный историей

Вернемся назад, в пределы страны. Наибольшая часть венгров проживает там же, где мадьяры поселились тысяча сто лет тому назад, географическое и геостратегическое положение их родной страны ничуть не изменилось. Месторасположение венгров по-прежнему находится в одном из самых оживленных мест Европы. По этой территории регулярно проходили маршем или застревали, не в силах продвинуться дальше, различные армии, но сухопутными и водными дорогами этих мест охотно пользовались также торговцы и путешественники. На этих просторах остановились печенеги, половцы, языги, здесь повернули восвояси татары, здесь же были последние пограничные земли, завоеванные Османской империей в ее стремлении проникнуть дальше на Запад. По этим землям прошли строем войска национал-социалистического германского рейха – вермахта, затем, направляясь на Запад, по ним промаршировала Красная армия. И если первые оставили своих преемников и последователей на год, то последняя – на целых сорок пять лет.

И вот, как представляется, наиболее значительное изменение в положении венгров и их определенности состоит в том, что хотя они и живут там же, где жили в предыдущие столетия, но ныне больше нет, не существует военной силы, жаждущей напасть на эти земли или пройти через них (что справедливо и для остальных стран этого региона). Остались торговцы, бизнесмены, туристы и интеллигенты, интересующиеся различными сферами культуры и науки, которые бесконеч- ным потоком едут в страну и обратно, и таких любителей странствовать здесь становится все больше и больше.

Однако я придерживаюсь мнения, что лишь немногие из венгров уловили значение этого коренного изменения. А большинство за про-

242

Венãры на родине и дома, вчера и сеãодня

шедшие века так хорошо научились жалеть себя, что с трудом могут перестать это делать. Больше нет ни турок, ни Габсбургов, нам не угрожает Гитлер, и русские ушли к себе домой. И больше не нужно ни ударяться в бега, ни странствовать, ни скрываться. А боязнь все еще остается и давит по-прежнему. И удается ей это даже лучше, ибо большинство венгров хорошо освоили технику поиска лазеек, к тому же издавна, предположительно со времен турецкого владычества, и поэтому с трудом замечают, что врата широко распахнуты и путь свободен. В виде необходимого следствия часть венгров по-прежнему мнят себя жертвами и отверженными париями, что им совсем несложно, поскольку вновь много, слишком много настоящих отверженных. Все венгры освободились или вышли на свободу, но немалая их часть не знает, что им делать с этой свободой, потому что их гнетут повседневные страсти и нищета.

Разделенный венгерский народ в Венгрии и ностальгия

Исходя из качества жизни, тоже сложно сказать, кто сегодня типичный венгр или что он собой представляет. Это тот, кто рано поутру тщательно складывает свои постельные принадлежности в подземном переходе и куда-нибудь исчезает, оставив на соотечественников заботу о своем барахле и не думая, найдет ли он это барахло вечером. Или это тот, у кого есть где приклонить голову, но нет работы, или тот, кто работает за минимальную зарплату, а сам по уши в долгах, или тот, кто, имея диплом, а то и два, неприкаянно болтается без дела, потому что его не берут на работу – чересчур образованный или слишком пожилой, или следующий, чей диплом и специальность по диплому вышли из моды. Никто не захочет сказать, что вот он-то и есть типичный венгр.

Но тогда кто же они, эти типичные венгры? Мы можем подняться вверх по социальной и служебной лестнице и составить иерархию, которая охватит все ступени от крохотного, но верного дохода в виде пенсий и зарплат до чистого ежемесячного дохода в несколько сотен тысяч и многомиллионных прибылей компаний. Вряд ли кто возьмется утверждать, что эти последние и есть определяющий для венгров тип. Куда уж больше, не вызывает сомнений и то, что в подавляющем боль-

243

Мария Ормош

шинстве мы столкнемся с людьми, которые либо не осознали и не прочувствовали упоминавшихся изменений к лучшему, либо знают о них понаслышке. Они не очень ощущают, существуют ли сейчас некие внешние угнетатели или их нет, потому что им с лихвой хватает того гнета, что припасает для них повседневная жизнь. Если они прислушиваются к экстремистской крайне правой пропаганде, то, возможно, верят тому, что этот новый угнетатель зовется Европой.

Вместе с тем не нужны статистические данные, чтобы установить, что увеличивается число людей, имеющих средний уровень жизни и живущих на этом уровне, скажем так, разумно. Растет число владельцев не только личных автомобилей и собственников жилья, но и тех, кто регулярно читает книги, ходит в театры, на концерты и вернисажи, интересуется, как живут люди в городах и селах в других близлежащих соседних странах. Эта часть венгров записалась на курсы «искусства правильно жить». Они пока еще немного консервативны и негибки. В такой период они в некоторой степени снобы и движутся к тому, чтобы отыскать смысл жизни среди понятий о хорошей жизни. Это также и вопрос поколенческий. Все, что было сказано, относится скорее к людям среднего возраста и молодежи, в то время как поколение людей более пожилых не столь подвижно (частично и в силу причин материального характера), а совсем юные ничем не связаны, они свободно порхают и стремятся повзрослеть как можно позже. И в большинстве случаев им это удается. И поэтому они не только вступают в брак гораздо позже (если вообще вступают), чем это было модно раньше, но позже начинают и читать, стремиться к культуре, принимать на себя ответственность, чем их сверстники из предшествующих поколений.

Рассматривая венгерское общество в целом, в большинстве групп и прослоек главное нарекание в связи с нашей свободной жизнью можно обнаружить в том, что людям не хватает порядка, безопасности, уверенности и предсказуемости. Это сопровождается весьма неприятным ощущением и жизненным дискомфортом, потому что люди ощущают себя материалом для перманентных экспериментов по изменениям, которые проводятся неудовлетворительными методами. Это затрагивает тысячу вещей, начиная от непрерывной смены видов налогов и налоговых ставок и кончая прихотями государственной транспортной компании-перевозчика МАВ (= Венгерские государственные

244

Венãры на родине и дома, вчера и сеãодня

железные дороги: MAV – Magyar Allami Vasutak), и почетное место среди них занимают упущения в обеспечении общественной безопасности и факторы неопределенности в решении проблем здравоохранения. Из всего этого проистекают ностальгические воспоминания о режиме Кадара, при котором, конечно, не было свободы предпринимательства и передвижения, но можно было уверенно говорить о безопасности и порядке.

Мы по сути своей склонны к ностальгии, и в этом материальное положение во все времена играет незначительную роль. Вероятно, прав Клаудио Магрис1 , когда говорит, что быть жителем Центральной Европы – это все равно что жить в воображаемом прошлом. Не в подлинном и реальном, а в том прошлом, которое мы сами себе создаем. В реальном прошлом мы действительно чувствовали себя отвратительно, но по сравнению с настоящим оно всегда будет превозноситься. Татары этого тоже не понимали, а при турецком владычестве началось наведение глянца. Габсбургов и венских указчиков венгры-патриоты (куруцы), то есть большинство, желали бы видеть в преисподней, а сегодня многие видят их в райских кущах. И видимо, победу одерживают не столько проавстрийски настроенные венгры (лабанцы), сколько приукрашенное прошлое. Отдельные индивидуумы делают все, чтобы очистить от всех темных пятен и отрицательных черт те двадцать четыре с половиной года, которые именуются эпохой адмирала Хорти. Принцип состоит в том, что требуется смотреть ясным и незамутненным взглядом, который, конечно же, можно поправлять, и тут же рядом присутствует неуемная жажда приукрасить еще один кусок прошлого. Так какие же они, венгры? Мечтатели, стремящиеся вернуться в прошлое? Верно одно: для них прошлое гораздо притягательнее, чем настоящее.

Прошлое, которое пока не обсудили как следует

Многие укоряют нас, да и мы сами себя упрекаем в том, что не вскрыли, не проговорили проблемы, отягчавшие эпоху Кадара, и, к сожалению, это правда. Было бы важно знать среди прочего как вообще возникло такое государство, одной из опор которого стало доносительство,

245

Мария Ормош

на каких принципах и какими методами выстраивалась агентурная сеть, какого характера материалы желали получать от агентов-стукачей

èкак эти материалы использовались. Но подобные вопросы практи- чески никто не затрагивает. Да и вообще мало говорится о проблематике всей кадаровской эпохи. Мы даже не можем решить, что делать в связи с нашим равноценным самоубийству выступлением во Второй мировой войне, включая массовые депортации евреев: можем ли мы найти самооправдание, и тем самым избежать обвинений, или же признать свою вину и принести покаяние. Не выяснено, что мы должны думать о первой Венгерской советской республике 1919 года и какую роль в истории политики отвести Михаю Каройи. Одни подчеркивают добропорядочность и моральную чистоту Каройи и его чувство справедливости, а другие избирают мишенью его политический дилетантизм. Я могла бы продолжить этот ряд еще дальше вглубь истории, до Деака2 , Кошута, Сечени, Г¸ргея или самого Ракоци. Это такие вопросы, по которым настоящие дискуссии не состоялись или не закончены. Короли Матьяш и Иштван избежали этой участи, поскольку о них известно столь малому числу людей, что им не имеет смысла ссориться на этой почве (хотя, если быть искренними, у Иштвана сегодня всетаки есть противники и оппоненты).

Могли бы мы утверждать, что венгр – это такое плутоватое создание, которое, хотя и любит затевать споры и ссоры, все-таки любит напускать туман и сваливать ответственность на других? Могли бы, если бы эти качества были сугубо венгерской спецификой. Но неужели

èвправду привычка не соглашаться с историей или даже инстинкт перекладывания этого на других – это венгерская черта? Боюсь, что это далеко не так. Такое можно найти повсеместно. Очень легко будет отыскать эту черту, например, во французской модели, на которую мы так часто ссылались. В деле французской революции спустя более чем двести лет по-прежнему нет мира. Поначалу казалось, что в оценке версальцев и примкнувших к ним французы достигли полного взаимопонимания, однако на сегодняшний день этого взаимопонимания уже почти что и нет. Все большее число людей пишут об ошибочных решениях мирных соглашений по итогам Первой мировой войны. Все больше людей корректируют существовавшую прежде позицию и по вопросу так называемых меньшинств. Более того, появились свои критики

246

Венãры на родине и дома, вчера и сеãодня

èсудьи и у идеи Французской республики, чей юбилей с помпой праздновался не так давно, и эти критики полагают, что централизованное французское государство не может быть ни терпимым, ни подлинно демократичным. Наряду с этим добрая часть французской политики и историографии десятилетиями жила тем, что возлагала ответственность за все европейские проблемы на немцев, в то время как немцы разыгрывали ту же карту, только в обратном направлении.

Âлюбом случае киванию немцев и французов друг на друга настал конец, и это важнейшая гарантия для относительного спокойствия в Европе. И одновременно это добрый знак для того, что однажды придет конец и взаимному киванию друг на друга у венгров и словаков, венгров и румын и т.д. Может ли прийти этому конец? Европейский союз не застраховывает от этого, даже если вырвать ядовитые зубы

èсоздать основу для сотрудничества.

Национальное и многонациональное государство

В Центральной Европе основу для противостояния составляли и частично составляют поныне не только амбиции «малых» государств, притязания и представления в отношении «больших» – Польши, Румынии, Сербии, Венгрии и так далее, – но и запутанный клубок реальных связей. Нации окончательно смешались, и, как выразился когда-то один английский историк, из омлета уже нельзя вынуть яйца. В 1919–1920 годах державы-победительницы и вправду не вынули их оттуда, даже и не попытались это сделать, а вместо этого замешали новые смеси. И хотя после Второй мировой войны насильственным путем проводились этнические чистки, в Чехословакии, Румынии и Югославии попрежнему сохранялся статус и характер многонационального государства, и их предшественники, новые государства советского образца, так называемые страны народной демократии, строили свою централизованную систему власти в качестве таковых. Мысль об автономии в наибольшей степени получила санкцию на существование в Югославии, но этого было недостаточно для того, чтобы удовлетворить чаяния образовавших эту страну национальностей – хорватов, словенцев, боснийцев, албанцев и македонцев.

247

Мария Ормош

Единственная в регионе государственная власть не приняла к сведению, что многонациональными обществами невозможно успешно править в духе жестко централизованного мононационального государства. За это последовало возмездие, которое выразилось в том, что Чехословакия мирно разделилась на две составляющие, а Югославия взорвалась, пройдя сквозь череду кровопролитных войн. Тем самым эту проблему можно считать решенной, сказав, что, дескать, теперь у всех есть свои суверенные государства, которые при этом можно считать национальными или почти национальными. Да только немало многонациональных государств все же продолжают существовать, более того, в наши дни их количество в Западной Европе только растет.

Вот так обстоят дела на настоящий момент, хотя не только венгры, но и все больше представителей интеллигенции в Западной Европе поднимают вопрос о том, что решение части их собственных проблем, а также значительной части проблем Центральной Европы, все еще заставляет себя ждать. В менталитетах по-прежнему в той или иной степени сохраняется сформулированный Бенешем основной тезис, который затем стал столь незыблемым и прочным, будто был высечен на камне, согласно которому коллективного права меньшинств не существует, потому что обеспечение основных прав человека вообще в достаточной мере заключает в себе равноправие всех людей, составляющих государство, но ничто не дает меньшинствам полномочий на то, чтобы они пользовались какими-то особыми привилегиями по сравнению с большинством. Этот принцип полностью реализовывался в тече- ние многих десятилетий, и после смены общественно-политического строя в странах региона во многих отношениях остались его последствия, более того, в Югославии, где межэтнические противоречия и вправду разгулялись, ситуация все больше ухудшалась. И таким образом в недавнем прошлом в каждом случае отчаянную борьбу вызывали все названия населенных пунктов, улиц и площадей, правописание имен и фамилий, создание любой школы, вуза или культурного учреждения, ключевых пунктов инфраструктуры, прокладка крупнейших магистралей, политика регулирования народонаселения и бог знает что еще.

Как кажется, вопреки тенденции к некоторому улучшению, все еще ждут своего решения многочисленные проблемы, в том числе те, которые непосредственно касаются венгров. Самой неотложной и на-

248

Венãры на родине и дома, вчера и сеãодня

болевшей проблемой является положение венгерского населения в сербской Воеводине. Во всяком случае, сама «история с меньшинствами» еще весьма далека от завершения. Однако у венгров из меньшинства есть сосед, который зовется Венгрией, и это та страна, которая, сколь бы мало она ни делала в период с 1948 по 1990 год для своих оторванных чад, но и после этого периода, хоть и с разной степенью интенсивности и в меняющихся формах, все же не спускает своих зорких очей с проживающих за рубежом венгров. Она говорит с ними, говорит о них, доносит их вопросы до Европы и при этом старается разъяснить всем и каждому, что она хочет не конфликтов, а мира, стремится не к ссорам и перебранкам, а к сотрудничеству, не требует себе территорий, а желает обеспечить права, что, между про- чим, согласуется с собственными интересами всех тех стран, которых это касается.

А большинство венгров? Большинство, как представляется, амбивалентно. Они не ревизионисты, не поддержали бы массовую репатриацию, но не отказываются ни от взаимных уз, ни от сопереживания и готовы содействовать реализации интересов зарубежного венгерского населения, если это не нарушает их собственных действительных или мнимых интересов. И хотя оно, это большинство, об этом даже не подозревает, с точки зрения национальной политики оно право. Зарубежные националисты только бы порадовались, если бы венгры вдруг выдвинули иррациональные требования или массово собрали свои пожитки и покинули ту землю, на которой проживают.

Так кто же все-таки венгр?

Вот мы и вернулись к тому, с чего начали – кто же вообще венгр? Кажется, что у сообщества, и даже у человека, индивидуума может быть несколько национальных самосознаний. Живущие у нас этнические немцы могут быть верны Венгрии и при этом могут сохранять немецкий язык, культуру, так же как и живущие здесь хорваты, румыны и прочие. Трансильванские венгры могут быть добрыми гражданами Румынии (и хранить тем большую верность Румынии, чем с большим пониманием относится к ним румынское государство) и при этом

249

Мария Ормош

ощущать и объявлять себя венграми. Другой вопрос, которая из нитей крепче. На этот вопрос, вероятно, нет окончательного ответа. Ответы будут разными для чисто венгерской семьи и для смешанного брака, и иным будет ответ для детей в том случае, если мать не венгерка и поэтому ребенок тоже не учит венгерский язык. Ответ будет одним, если ребенку комфортно в его среде, и другим, если некомфортно.

Во всяком случае, кажется, что реальные ситуации заставляют принимать не только категорию многонационального государства, но и признавать то, что у сообщества или, сверх этого, у отдельного человека может быть двойное национальное самосознание. А значит, мы, как можно предположить, поступим правильнее всего, если примем это как данность и будем считать венгром любого, кто идентифицирует себя самого как венгра. Включая в этот круг и всех тех, кто остается верным гражданином какой-то дальней зарубежной страны, но при этом говорит по-венгерски и поддерживает с нашей страной какую-то связь, более того, и тех, кто сохранил хоть какие-то воспоминания о своих отдаленных венгерских корнях, и пусть эти люди уже не говорят по-венгерски, но – хвала бабушке или прабабушке! – все еще любят куриный паприкаш с салатом из огурцов со сметаной.

Подготовка юридических формулировок по этому вопросу – это дело юристов. Фактический языковой ареал, возможно, смогут обозна- чить лингвисты. А что остается на долю историкам? Историки, занимавшиеся историей венгерского народа, всегда выходили за рамки исследования однородного, сплошного венгерского этноса и сегодня тоже не могут поступать иначе. Для этого было и есть сегодня множество причин. Во-первых, в многовековой истории большую роль частично играли жившие на территории государства невенгры, частично те венгры, которые в течение более-менее длительного времени не входили в административное подчинение или в орбиту центральной венгерской власти, а потом вернулись в лоно восстановившего прежние границы государства. Во-вторых, в период с 1867 по 1918–1919 годы3 история со всеми ее общественными, экономическими, культурными ипостасями имела место исключительно в границах страны, а значит, у этого периода нет той истории, которую можно было бы написать на территории, перекроенной благодаря Трианонскому мирному договору. В-третьих, весьма значимые главы венгерской истории писались на тех

250