4. Антропология эпохи раннего железа и рубежа нашей эры

Палеоантропологические материалы по этому периоду представлены неравномерно в сакское и усуньское время⁵⁰. Немногочисленные кранио­логические серии саков дают возможность получить их общую антропо­логическую характеристику. Они обладали невысокой черепной коробкой средних продольно-широтных размеров, сравнительно развитыми надпере­носьем и надбровными дугами, довольно широким лицом и сравнительно высоким переносьем, широкими глазницами. Приведенный комплекс кра­ниологических признаков свидетельствует, что в основе физического типа саков лежит андроновский антропологический тип, который был характе­рен для населения более ранней эпохи - бронзы.

Вместе с тем, по сравнению с эпохой бронзы в ряде краниологических серий саков выявляются отличительные особенности, хотя и не столь су­щественные. Они сводятся к тому, что в эпоху раннего железа в целом ев­ропеоидный облик сакских племен становится более смягченным. Более низкая черепная коробка, незначительное увеличение черепного указателя, усиление вертикального наклона лба, менее резкая горизонтальная про­филировка лицевого отдела, меньшее выступание носовых костей, несколь­ко более высокие глазницы. Перечень этих изменений в сторону монголо­идных краниологических характеристик позволяет заключить, что в составе сакских племен появилась слабая монголоидная примесь.

Анализ морфологических особенностей серий сакских черепов Цент­рального, Северного и Восточного Казахстана указывает, с одной сторо­ны, на тесную генетическую близость между ними. В то же время, содер жание монголоидных элементов неравномерно не только внутри каждой серии черепов, но и среди серий. Так, у саков северного и восточного реги­онов они встречаются чаще, чем у насельников Центрального Казахстана. Сказанное свидетельствует о сравнительно недавно начавшемся процессе смешения. Причем проникновение в эпоху раннего железа отдельно мон­голоидных или уже смешанных в той или иной степени групп в степи Казах­стана могло происходить не только непосредственно из глубин Централь­ной Азии, населенной монголоидами, но и из более близких территорий, примыкающих к востоку Казахстана, — из Горного Алтая и Южной Сиби­ри, где известны в расовом отношении краниологические серии и дтя бо­лее ранних периодов.

Вероятно, свидетельством более тесных контактов саков с племенами Горного Алтая являются краниологические материалы из южного Казах­стана (могильники Тагискен, Уйгарак, Молалы). В антропологическом пла­не черепа из этих памятников сакского времени объединяют обшие мор­фологические особенности. Они заключаются в следующем: очень высо­кое, при этом довольно широкое лицо, его ощутимое по сравнению с евро­пеоидами горизонтальное уплощение, особенно в верхней части лицевого отдела, высокие глазницы, за исключением уйгаракской серии, у которой они невысокие. Описанные величины признаков свидетельству ют о доволь­но ощутимой доле монголоидных элементов в составе рассматриваемых серий черепов и имеют аналогии с морфологическими чертами синхрон­ного населения Горного Алтая⁵¹. Интересно отметить, что краниологичес­кая серия черепов из могильника Шубарат, относящегося, как и Молалы, к одной группе археологических памятников, имеет физический тип, при­сущий большинству племен саков степей Казахстана, Южного Приаралья, а также Тянь-Шаня, примыкая при этом к тем из них, в которых монгонголоидная примесь выражена наиболее слабо.

На западе Казахстана в этот же период обитали племена савроматов, сложившихся, по археологическим данным, на основе взаимодействия срубников и андроновцев предшествующей эпохи. Изучение краниологичес­ких материалов савроматов показало их генетическую преемственность от срубного населения Западного Казахстана, в составе которого сочетались компоненты андроновского типа, характерного для срубников Поволжья. В эпоху раннего железа контакты населения западного региона с север­ной, центральной и южной частями Казахстана, по-видошому, еще более усилились. Это довольно четко отразилось на их физическом облике. Чере­па савроматов, по сравнению со срубниками Западного Казахстана, имеют больший черепной указатель, сдвиг в сторону мезокрании, менее высокое и более широкое, менее профилированное в горизонтальной плоскости лицо, слегка менее выступающие носовые кости, меньшую высоту пере­носья, более высокие глазницы⁵². Следует заметить, что эти изменения произошли в сторону увеличения содержания в их расовом типе андроновских компонентов. Более того, среди краниологических материалов последних лет имеется серия черепов савроматов (V—III вв. до н. э. из мо­гильников Солянка и Володарка Западно-Казахстанской области), по свое­му расовому типу почти неотличимая от некоторых серий усуней Семиречья.

Результаты сопоставления краниологических данных савроматов с за­пада Казахстана, а также Нижнего Поволжья с саками остальной терри тории Казахстана подтверждают тезис о их тесной морфологической бли­зости, несмотря на некоторые различия. Эта близость объясняется не толь­ко общностью исходных предковых форм, вошедших в расовый состав савроматов и саков, но и в целом общими путями их расообразования в эпоху раннего железа.

В усуньское время (III в. до н. э,- III в. н. э.) довольно четко просле­живается как культурная, так и генетическая приемственность населения Центрального и Юго-Восточного Казахстана с предшествующими им пле­менами саков. Для усуней были характерны средней длины и высоты, но большой ширины, брахикарная (на границе с мезокранией) черепная ко­робка, умеренный наклон лба, развитое надпереносье и среднеразвитые надбровные дуги, средних размеров нос. Пластическая реконструкция муж­ского черепа из Семиречья, выполненная М. М. Герасимовым, дает воз­можность представить обобщенный портрет усуней. Таким образом, усуньские черепа по антропологическому типу относятся к европеоидной расе с наличием умеренной монголоидной примеси. По сравнению с сакским временем содержание монголоидных элементов в черепах усуней несколько больше, особенно в женских сериях. А в территориальном-ехцошении в краниологических сериях Восточного Казахстана они встречаются в'боль- шем числе черепов, чем в сериях из других районов. Однако следует отме­тить, что эти различия очень невелики. Усуньские серии черепов доволь­но близки между собой, и не только на территории Казахстана, но и Кыргызстана⁵³.

Как известно, преемниками савроматов на территории Западного Казах­стана, начиная с III в. до н. э., стали племена сарматов, образовавшие с ними общую савромато-сарматскую этнокультурную общность. Палеоан- тропологические материалы также подтверждают их генетическую преем­ственность. Основные черты физического типа савроматов не претерпели каких-либо существенных изменений. У сарматов, так же как и саврома­тов, сохранилась общая европеоидная тенденция в данном регионе с вклю­чением компонентов андроновского типа и ослаблению черт протосреди- земноморской расы. Одновременно шло очень слабое, постепенное нарас­тание монголоидных элементов в их антропологическом составе. Общее представление о физическом облике сарматов дает пластическая рекон­струкция по мужскому черепу из могильника Дикильтас.

В масштабе Западного Казахстана обнаруживается определенная не­равномерность в трансформации физических черт в савромато-сарматскую эпоху. Так, в небольшой по численности краниологической серии II в. до н. э. - IV в. н. э. из могильника Бубенцы (Западно-Казахстанская область) сохранились морфологические элементы, восходящие к антропологичес­кому типу срубного населения эпохи бронзы этого же региона. Однако для более обоснованной оценки темпов и степени эпохальных изменений антропологического состава савромато-сарматских племен Западного Казахстана требуются более представительные в численном отношении краниологические материалы.

При сравнительном анализе серий черепов сарматов и усуней на террритории Казахстана в целом выявляется их морфологическое единство, обу­словленное общей древней европеоидной основой с включением элемен тов монголоидной расы, привнесенных кочевниками Центральной Азии в эпоху раннего железа и, в особенности, на рубеже нашей эры.

Дальнейшая судьба насельников Казахстана рассматриваемого перио­да исторически теснейшим образом связана с эпохой великого переселе­ния племен с востока на запад Евразии в III—V вв. н. э. Вторжение цент­ральноазиатских племен хуннов на территорию Казахстана, несомненно, повлияло не только на этнокультурное развитие местных племен, но и привело к дальнейшему сдвигу их физических особенностей в направле­нии увеличения доли монголоидных элементов. Общий вывод об усиле­нии процесса метисации вытекает из анализа динамики антропологичес­кого состава племен хунно-сарматского времени Казахстана. К сожале­нию, вопрос о конкретном вкладе хуннов в физическую основу насельни­ков Казахстана пока решить невозможно. Задача такого исследования ус­ложняется прежде всего не только трудностью разработки археологичес­ких критериев оценки памятников хуннов на территории Казахстана и Кыргызстана, но также скудностью палеоантропологических материа­лов из могильников или отдельных погребений, имеющих хуннские черты. Трудность решения данной проблемы заключается еще и в слож­ном и неоднородном, как полагают исследователи, расовом составе тех племен хуннов, которые предположительно двигались из Забайкалья и степей Монголии, где известны памятники времени существования хуннского племенного союза. По пути своих миграций они вполне мог­ли смешиваться с местными потомками древнего европеоидного насе­ления, которое зачастую, в свою очередь, уже имело следы метисации с монголоидными группами в предыдущие xvhhckomv нашествию эпо­хи⁵⁴.

Что касается культурной традиции преднамеренной деформации голо­вы, ранее приписываемой хуннам, то в настоящее время известны намно­го более ранние даты появления этого явления в материалах могильников V—III вв. до н. э. в Ферганской долине, чем приход туда хуннских племен на рубеже н. э.⁵⁵ Следовательно, обычай искусственной деформаций го­ловы не связан с переселением хуннов. Он широко распространен в пер­вые века до н. э. не только на территории Казахстана, Средней Азии, но и в Нижнем Поволжье и Приуралье среди средних м поздних сарматов и даже отмечается в сериях черепов катакомбной культуры эпохи бронзы в Восточной Европе. Вопрос об источнике происхождения рассматривае­мой культурной особенности пока остается открытым. Можно лишь пред­положить культурно-эстетическое и, в ряде случаев, социальное назначе­ние искусственной деформации головы, широко и довольно надолго вос­принятой населением Евразии от эпохи раннего железа вплоть до раннего средневековья, как свидетельствуют материалы из некрополя Миздахкан IX-XI вв. в Средней Азии⁵⁶.

Подытоживая рассмотрение палеоантропологических материалов эпохи раннего железа и на рубеже нашей эры, отметим, что за это время населе­ние Казахстана прошло длительный и наиболее сложный этап расогене­тического процесса, в результате которого сформировалась европеоидно­монголоидная физическая основа, послужившая ранней предковой фор­мой для современных представителей казахстанского варианта смешан­ной тураноидной расы.

Бернштам А. Н. Проблемы древней истории и этногенеза Южного Казах­стана. // Изв. АН КазССР, № 67, сер. археологическая, вып. 2, А-Ата, 1950, с. 59 и сл.; Байпаков К. М. Взаимодействие оседлого и кочевого населения как фак­тор развития этнических процессов. // Вестник АН КазССР, 1987, № 8, с. 23.

Анализ «кангюйской проблемы» на разных этапах см.: Бернштам А. Н. Проблемы древней истории и этногенеза Южного Казахстана; Кляшторный С. Г. Древнетюркские рунические памятники как источник по истории Средней Азии. М., 1964, с. 165-179; Лштшский Б. А, Кангюйско-Сарматский фарн. Ду­шанбе, 1968, с. 14-23; Филанович М. И. Ташкент. Зарождение и развитие города и городской культуры. Т., 1983; Буряков Ю. Ф. Генезис и этапы развития город­ской культуры Ташкентского оазиса. Т., 1982, с. 101.

Левина Л. М. Керамика нижней и средней Сыр-Дарьи в I тыс. н. э. Тр. ХАЭЭ, т. VII, М., 1971, с. 6.

⁴Заднепровский Ю. А. Рец., на Боровкову JI. А. Запад Центральной Азии в II в. до н. э. — VII в. н. э. М., «Наука», 1989. // Восток, 1991, № 3, с. 155-159.

Бичурин И. Я. Собрание сведений о народах, обитавших в Средней Азии в древние времена. Т. II, M.-JL, 1950, с. 150, 152.

Там же, с. 184.

Толстое С. П. Древний Хорезм. М., 1948, с. 20-24, см. также Бартольд В. В. История культурной жизни Туркестана. Л., 1927, с. 5-7.

Бернштам А. Н. Проблемы древней истории.., с. 98.

В последующем развернутое подтверждение этому будет дано в: Кляштор­ный С. Г. Древне-тюркские рушшеские памятники...

Агеева Е. И, Пацевич Г. II. Из истории оседлых поселений и городов Южного Казахстана. // Труды ИИАЭ, т. 5. Алма-Ата, 1958, с. 8-9; Литвинский Б. А. Джунский могильник и некоторые аспекты кангюйской Проблемы. // СА, 1967, № 2, с. 29 и сл.

Кляшторный С. Г. Древнетюркские рунические памятники...

Левина Л. М. Керамика Нижней и Средней Сыр-Дарьи...

Буряков Ю. Ф. Генезис и этапы развития.., с. 107; Он же: Археологические материалы к этнической истории бассейна Средней Сыр-Дарьи в древности и средневековье. // Материалы к этнической истории населения Средней Азии. Т., с. 56.

Бичурин II Я. Собрание сведений... Т. И, с. 150, 151, 183—184.

Там же, с. 185.

^1Ъ Там же, с. 165.

Подробности взаимооптошений ведущих держав того времени см.: Зуев Ю. А. К вопросу о взаимоотношениях усуней и канцзюй с гуннами и Китаем. // Извес­тия АН КазССР, сер. историч., 1957, вып. 2, с. 62 и сл.; Этого исторического сюжета неоднократно касался А. Н. Бернштам. См.: Из истории гуннов I в. до н. э. Хухунье и Чжи-Чжишаныой. — СВ, № 1,1940; Археологический очерк север­ной Киргизии. Фрунзе, 1941, с. 45 и сл.

Зуев Ю. А. К вопросу о взаимоотношениях усуней...

Там же, с. 66—67.

Массон В. М. Страна тысячи городов. М., 1966, с. 106-108.

Зуев 10. А. К вопросу.., с. 67.

^:: Кляшторный С. Г. Древнетюркские рунические памятники.., с. 173—174.

^:з Бичурин Н. Я. Собрание сведений... Т. II, с. 229.

²⁴ Бичурин Н. Я. Там же, с. 150.

^:5 Массон В. М. Рапнесредневековая археология Средней Азии и Казахстана. // УСА, вып. 4, М., 1979, с. 6.

Байпаков К. М., Подушкин А. II. Памятники земледельческо- скотовод­ческой культуры Южного Казахстана. Алма-Ата, 1989, с. 61—70.

Максимова А. Г., Мерщиев М. С., Вайнберг Б. II, Левина Л. М. Древности Чардары. Алма-Ата, 1968. С. 201.

Нурмухамбетов Б. Работы курганного отряда. // Археологические открытия 1974 года. М., 1975, с. 492; Он же. Могильник Мардан. // КСИА, вып. 154, М., 1978 Байпаков К. М., Смагулов Е. А. Новые данные по археологии Отрарского оазиса. // Известия АН КазССР, сер. общ. наук, 1990, № 6, с. 21.

Низовья Сырдарьи в древности. Вып. 2. Джетыасарская культура. Ч. I. Скле­пы. М., 1993.

Андрианов Б. В. Древние оросительные системы Приаралья. М., 1969, с. 202-207.

Акишев К. А. К проблеме происхождения номадизма в аридной зоне древ­него Казахстана. // Поиски и раскопки в Казахстане. Алма-Ата, 1973. С. 41.

Древнейшие государства Кавказа и Средней Азии. Археология СССР. М., 1985, с. 299.

Буряков Ю. Ф. Историческая топография древних городов Ташкентского оазиса. Т., 1975, с. 100-102; Он же. Горное дело и металлургия средневекового Илака. Т., 1974.

Пугтгнкова Г. А. Древности Мианкала. Ташкент, 1989, с. 124.

Буряков Ю. Ф. Генезис и этапы развития.., с. 117-118.

Массон В. М. Денежное хозяйство Средней Азии по нумизматическим данным. — ВДИ, 1955, № 2, с. 167—169.

Вайнберг Б. И. Монеты древ'него Хорезма. М., 1977. С. 96.

Буряков 10. Ф. Генезис и этапы развития.., с. 118.

Нурмуханбетов Б. Н., Бурнашева Р. 3. Погребение с монетами из могиль­ника Мардан. // Изв. АН КазССР, сер. обществ, наук, 1979, № 5, с. 28—35.

Кадыров Э. Новые материалы к изучению культуры древних скотоводов Ферганы. // УСА, 1975.

Массон В. М. «Великий Шелковый путь» как инструмент экономической и интеллектуальной интеграции. // Формирование и развитие трасс Великого Шелкового пути в Центральной Азии в древности и средневековье. (Тезисы до­кладов международного семинара ЮНЕСКО). Ташкент, 1990, с. 13—15.

Заднепровский Ю. А. Усуни и Канпой на трассе Великого Шелкового пути. // Взаимодействие кочевых и оседлых культур на Великом Шелковом пути. (Те­зисы международного семинара ЮНЕСКО), Алма-Ата, 1991, с. 35.

Бубнова М. А., Половникова И. А. Торговые пути прибалтийского янтаря в Средней Азии. // Города и караван-сараи на трассах Великого Шелкового пути. Ургенч, 1991, с. 26—27.

Левина Л. М., Никитин А. Б. Группа резных камней из восточного При­аралья. // ВДИ, 4, 1991, с. 63—65; Смагулов Е. А. Находки сасапидских гемм в Отрарском оазисе. // Археологические памятники на Великом Шелковом пути. 1993, с. 163-173.

Левина Л. М. Джетыасарские склепы. // Низовья Сыр-Дарьи в древности. Вып. 2, М., 1993. С. 87-88.

Литвинский Б. А. Украшения из могильников Западной Ферганы. ]Vi., 1973, с. 87-89.

Памятники культуры и искусства Киргизии. Каталог выставки. JI., с. 39.

⁴⁹Левина Л. М. Взаимодействие скотоводческо-земледельческих племен Вос­точного Приаралья на Великом Шелковом пути. // Взаимодействие кочевых и оседлых культур на Великом Шелковом пути.., с. 38—40.

Исмагулов О. Население Казахстана от эпохи бронзы до современности. Алма-Ата, 1970 г.

Алексеев В. П. Палеоантропология. Советская антропология. 1958, № 1.

Фирштейн Б. В. Савроматы Нижнего Поволжья. Антропологический сбор­ник. Тр. Института этнографии АН СССР. Т. 71, 1961.

Гинзбург В. В., Трофимова Т. А. Палеоантропология Средней Азии. М., 1972.

Алексеев В. П. Го.хман И. И. Антропология Азиатской части СССР. М. 1984.

Зезенкова В. Я. Краниологические материалы с территории древнего Мер- ва. Труды ЮТАКЭ, т. XI, 1959 г.

Ходжаев Т. К. К палеоантропологии древнего Узбекистана. Ташкент, 1980 г.

РАЗДЕЛ ТРЕТИЙ

ГОСУДАРСТВА РАННЕГО И ПОЗДНЕГО СРЕДНЕВЕКОВЬЯ

Глава первая

ГОСУДАРСТВА РАННЕГО СРЕДНЕВЕКОВЬЯ