Общественный строй саков

Начало I тыс. до н. э. характеризуется интенсивным процессом разло­жения первобытнородовых отношений в сакском обществе и складывани­ем новых социальных форм.

Начало этого длительного процесса на территории Казахстана уходит в предшествующую сакскому времени эпоху бронзы. Уже тогда, после пер­вого крупного общественного разделения труда, возникновения и разви­тия металлургии меди и бронзы, происходило обособление семьи, вначале — большой патриархальной, а затем и малой моногамной.

Археологические данные ясно указывают на возникновение личной, а затем и семейной собственности. Такой специальный институт нашел свое выражение в тамгах — знаках личной собственности, нанесенных на гли­няные сосуды и некоторые бронзовые предметы конца II и начала I тыся­челетия до н. э.¹³¹ Распад первобытно-общинных отношений продолжался в сакскоб время, в первой половине I тыс. до н. э.

Прогрессивные сдвиги в экономике сакского общества, вызванные пере­ходом к кочевому и полукочевому скотоводству, расцветом металлурги­ческого производства, привели к быстрому росту прибавочного продукта, развитию обмена, накоплению собственности и возникновению элемен­тов эксплуатации рядового общинника. Некогда существовавшее перво­бытное равенство в отношении к основным средствам производства и рас­пределению продуктов труда сменяется отчетливо наблюдаемым по архео­логическим источникам имущественным неравенством. Возникла частная семейная собственность на скот при сохранении общинной собственности на землю.

Род, некогда представлявший универсальную социальную ячейку, в которой производственные отношения совпадали и теснейшим образом переплеталась с кровнородственными связями, постепенно уступал место общине, формировавшейся не по родству, а по территориально-производ­ственному принципу^Исторически процесс вел вначале к ослаблению пря­мой зависимости общественного устройства от родовых связей, а в конеч­ном счете к формированию общины на основе экономических и террито­риальных интересов без учета родовой принадлежности. Так было в боль­шинстве стран поливного земледелия, где собственником земли выступала соседская община. Родовые связи здесь рано вошли в противоречие с про­изводственными интересами соседской общины. В обществах же, где ос­новным типом хозяйства было кочевое и полукочевое скотоводство, ста­рые родовые порядки долго сохранялись в новых общественных структу­рах, но уже не в качестве производственной основы кочевой общины, а в еще родственных связях, скрывавших действительные отношения эконо­мического неравенства и эксплуатации.

Эпоху разложения первобытно-родовых отношений называют перио­дом военной демократии или первобытной соседской общины. Последнее определение употребляется в настоящее время все чаще, поскольку оно точнее передает характер эпохи¹³². Но формы соседской (земельной) об­щины были неодинаковы, поэтому такое определение нельзя назвать уни­версальным. Отметим, что оба термина — военная демократия и первобыт­ная соседская община — не исключают друг друга. Они лишь ставят акцент на разных сторонах общественного устройства времени распада первобыт­нообщинного строя. Наиболее четкая характеристика военной демокра­тии, как особого этапа первобытной истории, дана Ф. Энгельсом¹³³. Ее на­чальным этапом явилось возникновение патриархата, а конечным рубе­жом — переход к классовому строю¹³⁴.

В схематическом плане структуру общественного устройства сакского времени можно представить следующим образом: группа малых родствен­ных семей (патронимия) - кочевая община - племя — союз племен. Низо­вая ячейка этой структуры, названная патронимией, образовалась в резуль­тате разрастания и естественного дробления большой патриархально-ро­довой семьи. Свое название она получила от собственного имени главы разделившейся семьи. Пастбищно-кочевая община формировалась из совокупности патронимий. В ее основе лежал производственный, террито­риальный признак, но характерная черта кочевых и полукочевых общин состояла в консерватизме родовых институтов и их сильном влиянии на принципы объединения семей.

Важной ступенью общественного устройства явилось племя. В числе главных этнических и политических черт, отличающих племя, Ф. Энгельс называл: собственную территорию, имя, свойственный лишь этому племе­ни диалект, общность религиозных представлений и культовых обрядов, существование племенного совета для обсуждения общих дел, верховного вождя и военачальника. Это была уже форма организации общественной власти и управления, в которую облекался военно-демократический строй. Племенные союзы были новым и высшим типом социальной общности эпохи разложения первобытного общества.

Большинство племен на территории Казахстана, нгоелявших в эпоху раннего железа его южные, восточные и центральные районы, входило в савроматскую конфедерацию племен. Племенные союзы середины I тыс. до н. э. представляли собой начальную стадию зарождения государствен­ности. У выборных вождей концентрируется гражданская и военная власть, образовываются военные дружины.

Существует мнение о том, что исторический процесс формирования классового общества и государства у племен на территории Казахстана происходил замедленно и оказался растянутым на несколько столетий, а решающее влияние на темпы классообразования оказала специфика пер­воначального накопления прибавочного продукта, в условиях скотовод­ческого хозяйства не отличавшаяся стабильностью¹³⁶. Однако археологи­ческие материалы дают основание полагать, что это не вполне верно и при решении проблемы необходим дифференцированный подход к каждому региону Казахстана.

Юг Казахстана (Южный Казахстан и Семиречье), в силу своеобразия природно-климатических условий и географического положения, опреде­лившего многовековые политические, экономические и культурные связи с государствами Центральной и Средней Азии, в социально-экономичес­ком отношении развивался интенсивней, иными темпами и стоял на высо­кой ступени общественного устройства. Это подтверждают археологичес­кие источники, особенно по Семиречью. В этом плане Бесшатырский мо­гильник представляет научные интерес не только как памятник культуры и древней архитектуры, но и имущественного неравенства. Большое число так называемых «царских» курганов в долинах семи рек (Жетысу), свиде­тельствует о том, что здесь в среде скотоводов-саков (VII—IV вв. до н. э.) ясно определилось имущественное неравенство¹³⁷

Исходным постулатом при этом служит заключение, что такие памят­ники не могли возводиться над могилами каждого члена общества, они были прерогативой узкого круга лиц. Небольшое количество больших кур­ганов в соотношении с тысячами малых насыпей бесспорно свидетельст­вует о разделении общества на две группы: на меньшинство, имеющее при­вилегии, и на неимущее большинство. Кстати, начало социальному нера­венству было положено еще в эпоху поздней бронзы — в конце второй половины II тыс. до н. э. Меньшая общественная группа, судя по пышности погребального обряда, располагала значительными преимуществами по сравнению с основной массой населения. Этими преимуществами могли быть богатство'и господство меньшинства в обществе. А разделение обще­ства на привилегированных и непривилегированных, т. е. на богатых и бед­ных, — свидетельство имущественного и социального неравенства, первый шаг на пути к классообразованию.

Несомненно, семиреченские саки-скотоводы уже в V—IV вв. до н. э. (к этому периоду относятся захоронения в Бесшатыре и Иссыке) стояли на высокой ступени общественного прогресса. Экономические предпосылки к этому здесь были налицо. В VIII—VII вв. до н. э. в Семиречье, как и на всей территории древнего Казахстана, завершился переход к новым, про­грессивным формам хозяйства: к освоению нового металла — железа и к кочевому скотоводству. Эти экономические факторы явились причиной дальнейшего ускоренного развития общества и его культуры.

Большие возможности для производства материальных благ давало и кочевое скотоводство — новая форма хозяйства. Кочевое скотоводство именно в раннюю эпоху своего развития было прогрессивной формой хо­зяйства. Способность к быстрому воспроизводству и легкая отчуждаемость скота привели к интенсивному накоплению богатства у отдельных ското­водческих семей и лиц и к обнищанию большинства населения, к социаль­ному расслоению общества. Подтверждением этого тезиса могут служить исторические факты, относящиеся к позднему этапу сакской истории. В среде сако-усуньской этнокультурной общности в III—II вв. до н. э. име­лись лица, как сообщают древние династийные хроники, владеющие уже четырьмя-пятью тысячами голов лошадей. Из них Же известен факт за­крепления за усуньским правителем (гуньмо) под именем Цылими земель­ных владений, что было связано с тем же сосредоточением в одних руках большого количества скота и необходимостью иметь достаточные для его прокорма пастбища.

Можно полагать, что эти формы усуньской частной собственности за­родились и развивались еще у саков, хотя прямыми свидетельствами — ука­заниями письменных источников — об имущественном и социальном не­равенстве у них мы располагаем недостаточно. Поэтому социологическая информация, извлеченная из археологических источников, носит интер­претационный характер. Единственное, и то скупое, сообщение Ктесия о погребальном обряде азиатских скифо-саков, о сооружении над прахом царицы Зарины грандиозной трехгранной пирамиды может быть интерпре­тировано как устойчивая этнокультурная традиция увековечения памяти верховных правителей общества — царей, — сооружением монументаль­ных культовых памятников.

Существование такой традиции находит археологическое подтвержде­ние. В VII—V вв. до н. э. на степных просторах Казахстана и Средней Азии появляются огромные каменные и земляные насыпи курганов типа Бесша- тыра, Иссыка и Чиликты, а в ареале земледельческо-скотоводческих саков — сложные по архитектурному решению сырцовые мавзолеи Тагискена. Их раскопки доказали, что они являются усыпальницами лиц, относящихся к высшему рангу сакского общества. Параметры курганных насыпей уста­навливались в соответствии с принадлежностью к тому или иному соци­альному рангу. Правомерность аналогичной интерпретационной оценки сакских курганов подтверждается находками при раскопке в одних из них (царских) больших материальных ценностей в погребальных камерах, бо­гатством одеяния и оружия, как это имело место в Иссыкском кургане, в других (рядовых) — отсутствием таковых.

Важным аргументом также являются параметры использованного на возведение царских курганов строительного материала — земли, щебня, камня и дерева и затраченного человеческого труда. Так, объем насыпи самого большого Бесшатырского кургана составляет свыше 80000 кубо­метров, на сооружение его было затрачено до 60000 человеко-дней. Поле­вые замеры демонстрируют градацию параметров насыпей курганов в та­ких пределах:

большие: диаметры 104—48, высота 20—7 м средние: диаметры 45-30, высота 6-2 м малые: диаметры 18-6,0, высота 1,0-0,5 м.

Впечатляют показатели расточительного расхода человеко-дн^й, потра­ченных на их сооружение:

большие — от 60000—65000 до 2000—3000 средние — от 1700—2000 до 300—400 малые - от 0,2-0,9 до 4,7-4,8.

Таким образом, на строительство самого большого царского кургана было затрачено более чем в десять тысяч раз больше человеко-дней, чем на возведение самого большого рядового кургана. Резкая градация пара­метров насыпей и количества труда, затраченного на их сооружение, явля­ется следствием развитости социальной иерархии в сакском обществе.

Курган Иссык дал дополнительные важные материалы, подтверждаю­щие доказываемый тезис. Иссыкский погребальный инвентарь — индика­тор богатства и власти лица, принадлежавшего к высшему рангу общества. Неизвестно сакское самоназвание титулатуры должностных лиц, но захо­роненных в Бесшатырских и Иссыкском курганах можно называть царя­ми. При этом ошибка в большей степени, может быть, в форме титула, в меньшей — в его содержании.

Мобилизация сведений античных авторов о стратификации общества азиатских скифов — единственная возможность реконструкции социаль­ной титулатуры. Сакские иерархические титулы (хотя они по содержанию, вероятно, несут традиции античного мира) — указатели начавшейся и возрастающей поляризации общества. В нем на одном полюсе дисло­цировались царь и царица, «первые» и «знатные» люди, всадники — кон­ные воины, на противоположном — зависимые люди, рабы, служанки, пешие воины.

Мобилизованная информация обосновывает следующее резюме: саки своих умерших царей облачали в золотое одеяние, помещали в просторные погребальные камеры, а над ними сооружали архитектурный памятник — огромный курган. Обряд погребения других членов общества упрощался по мере понижения на ступенях иерархической лестницы.

В дифференциации обряда зависимую от социального положения роль играл культ мертвых предков, особенно царей — сильных покровителей- Но в ритуалах возвеличивания личности царя имелась и политическая по­доплека — сугубо земные, корыстные интересы его преемников. Они ис- пользовали ритуалы погребального обряда как религиозное воздействие на массы с целью идеологически обосновать незыблемость династии сак- ских царей. Несомненно, золотая одежда иссыкского сака не была рас­считана на внешний эффект, а больше содержала социальную нагрузку, «преследовала политико-пропагандистские цели. Сверкающая одежда возвеличивала личность царя, возводила его в ранг солнцеподобного бога. Религиозно-идеологическое содержание зооморфных образов на украшени­ях головного убора подтверждает этот вывод. В образе крылатых и рогатых коней на налобной части головного убора иссыкского воина заложена слож­ная символика, воплощены каноны религиозного мировоззрения саков.

^Значение иссыкских находок для рассматриваемой проблемы возрас­тает в связи с находкой памятника письменности — серебряной чаши с надписью. В науке существует несколько версий дешифровки надписи на основе древнетюркского и персидско-арамейского алфавита.

Факт существования письменности в любом обществе свидетельствует о высоком уровне развития социально-экономической организации. Та­ким органом могла быть форма общественного устройства типа государст­венного образования. Процессы возникновения государства и письма были взаимосвязаны, вероятно, письменность появляется через какой-то непродол­жительный период после зарождения и функционирования государства.

Резюмируя приведенную информацию, извлеченную из археологичес­кого и эпиграфического источников (градация параметров насыпей, нали­чие больших материальных ценностей, количество человеко-дней, израс­ходованных на сооружение, письменность и т. д.), мы склонны считать, что саки Семиречья по уровню социальной структуры находились на ста­дии сложения раннеклассового общества, производственные отношения в

ись и регулировались органом типа государст-