7. Племена арало-каспийских степей

География и палеоэкология Арало-Каспия. Значительную часть степ­ного региона, заключенного между Каспийским и Аральским морями, за­нимают два обширных плато — Мангыстау и Устюрт; первое из них при­мыкает к северо-восточному побережью Каспия, второе, расположенное восточнее, — к побережью Арала. Плато Мангыстау сравнительно невы­сокое, плато Устюрт на 200—370 м возвышается над уровнем океана и ог­раничивается (особенно на западе и востоке) почти отвесными чинками высотой до 150 м. Относительная замкнутость и труднодоступность Ус­тюрта обусловили яркое своеобразие его природно-климатических усло­вий в эпоху раннего железа. Волнистая поверхность Мангыстау и Устюр­та в это время представляла собой глинисто-каменистую пустыню и полу­пустыню, перемежающуюся невысокими горными грядами, солончака­ми, сорами и песками. Далее к северу простирались сухие степи, а южнее, за заливом Кара-Богаз-Гол и Узбоем (древнее русло Амударьи, впадав­шей в Каспий), — песчаные пустыни. Таким образом, Арало-Каспийский регион предс'. авлял собой своеобразный природный «мост», со динявший степи Заволжья, Южного Приуралья и Северного Казахстана с районами древних цивилизаций на территории современного Туркменистана и Вос­точного Ирана. Однако в начале и в 1-й половине I тыс. до н. э. этот реги­он был мало населен, что объясняется суровыми условиями аридной (жар­кой, засушливой) природной зоны.

В середине I тыс. до н. э. в Арало-Каспийском регионе, как и на боль­шей части территории Евразийского степного пояса, произошли серьез­ные природно-климатические изменения¹⁰⁹. Прежде сухой и континенталь­ный климат сменился более влажным, причем процесс этот протекал бур­но, динамично. Увеличение количества осадков и некоторое похолодание привели к отступлению зоны сухих степей на юг, к увеличению травостоя и обводненности региона. Все это улучшило экологическую ситуацию не только в североказахстанских и приуральских районах, но и на прежде малопригодных для жизни пространствах Устюрта и Мангыстау. Важней­шим результатом благоприятных климатических изменений явилось суще­ственное увеличение численности населения, связанное с возросшей про­дуктивностью кочевого хозяйства, а также возобновление широких миг­рационных процессов. В IV—II вв. до н. э. произошло активное освое­ние Арало-Каспийского междуморья населением, продвинувшимся туда прежде всего с севера и северо-востока, из лесостепной и степной зон Южного Приуралья, Северного Прикаспия и Северного Казахстана.

Население Арало-Каспия по письменным источникам. Первые упомина­ния о народах, населявших Арало-Каспийское междуморье в середине I тыс. до н. э., содержатся в письменных документах V в. до н. э. — «Истории в девяти книгах» Геродота и в «антидэвовской» надписи персидского царя Ксеркса в Персеполе. Судя по этим весьма лаконичным сообщениям, пле­мена дахов (даев, дагов), саков, массагетов и скифов были весьма много­численны, вели кочевой образ жизни, отличались воинственностью и сво­бодолюбием.

Вследствие подвижного образа жизни и активного участия в войнах на территории многих государств, выяснить точное место обитания конкрет­ного племени только по данным письменных источников трудно¹¹⁰. Архео­логические исследования дали наглядные свидетельства определенной об­щности материальной культуры саков, массагетов, скифов и дахов (сход­ство бытовой утвари, конской сбруи, оружия и т. д.).

В Арало-Каспийском регионе и южнее располагались кочевья дахов (даев, дагов). Упоминаемые в письменных источниках каспии (гиркании) жили в районе юго-восточного побережья Гирк; нского (Каспийского) моря и были, вероятно, полуоседлым народом.

Сако-массагеты, дахи и скифы активно участвовали в событиях, свя­занных с походом Александра Македонского в Азию и разгромом Персид­ской державы Ахеменидов; сведения об этом содержатся в сочинениях гре­ко-римских авторов — Ксенофонта, Курция Руфа, Помпея Трога, Арриа­на, Страбона и др.¹¹¹

Последующая история населения Арало-Каспия в письменных источ­никах отражена очень неполно. Выясняется, в частности, что дай делились на несколько родо-племенных групп — апарноз (парнов), ксанфиев и пис- суров. В 248—247 гг. до н. э. кочевники — дай или парны, — возглавляемые Арсаком (Аршаком), захватили большую часть Парфии и часть гранича­щей с ней Гиркании, положив начало правлению там династии Аршаки- дов. Аршакиды в течении еще нескольких десятилетий боролись с притя­заниями на территорию Парфии со стороны государства Селевкидов. В этой и внутридинастической борьбе, надо полагать, самое активное участие при­нимали главы кочевых родов даев и парнов, кочевавшие севернее и состав­лявшие прочный тыл новой парфянской государственности.

Хозяйство и быт. Основой хозяйственной жизни кочевников Арало-Каспия на протяжении IV в. до н. э. — III в. н. э. являлось экстенсивное ското­водство, в максимальной степени соответствовавшее природно-климати­ческим условиям региона и уровню развития производительных сил¹'². Миг­рационные процессы, особенно характерные для начала данного периода, сопровождались не только освоением новых территорий, но и борьбой за новые земли с аборигенным (скорее всего, массагетским) населением. Все это, в конечном итоге, привело к изменению традиционных маршрутов се­зонных кочевок. При сохранении основного — меридионального — их на­правления, достигавшего, возможно, южного чинка Устюрта и Узбоя, оче­видно, использовалось и широтное (Устюрт — Мангыстау) направление. Следует предполагать, что необходимость организации нормального вос­производства стада, от чего зависела жизнь кочевого коллектива, очень скоро привела к сложению устойчивой пастбищно-кочевой системы хо­зяйства в регионе. При этом зимовки кочевников располагались, скорее всего, на Южном Устюрте и Мангыстау, а летовки — в более северных рай­онах, Южном Приуралье и Северном Казахстане. В летне-осенний период были обязательны и локальные кочевки с целью воссоздания кормовой производительности пастбищ. Основой дахо-массагетского животновод­ства было разведение мелкого рогатого скота (овец) и лошадей. Коневод­ство обеспечивало кочевников также средствами передвижения. Скорее чзсего, как и на большей части казахстанских степей и полупустынь, осно­ву табунов составляли низкорослые выносливые лошади, приспособлен­ные к круглогодичному выпасу и тебеневке; кочевая знать имела возмож­ность содержать коней более высокорослой породы, активно используя их в период военных действий.

Овцы, благодаря своей неприхотливости, способности к почти посто­янным перемещениям и высокой продуктивности, вместе с лошадьми со­ставляли основу скотоводческого хозяйства дахо-массагетов. Мясо, моло­ко и продукты его переработки формировали пищевой рацион кочевни­ков, а шкуры, шерсть, волос и отчасти кость служили сырьем для домаш­них ремесел. Часть стада составляли верблюды и быки, они служили тяг­ловыми животными, а также для получения мяса и шерсти.

Ввиду отсутствия постоянных водотоков потребность в воде людей и животных удовлетворялась путем добычи ее из колодцев и родников. Ара- ло-Каспийский регион богат подземными водами, хотя часть их минерали­зована (подсолена). По чинкам плато и склонам саев встречались также родники с хорошей пресной водой и ручьи. Следов каких-либо ирригаци­онных сооружений, относящихся к дахо-массагетскому времени, в данном регионе не выявлено. Нет и свидетельств занятий населения Арало-Кас- пийского междуморья земледелием.

Отсутствие остатков долговременных жилых сооружений и поселений в местах обитания дахо-массагеюв свидетельствует об использовании пос­ледними, наряду с повозками-кибитками, переносных разборных жилищ типа чума или юрты конической, либо полусферической формы, соору­жаемых из дерева и войлока.

Помимо пастушеско-кочевого скотоводства, определенную роль в хо­зяйственной жизни кочевников играла охота. На Устюрте и Мангыстау обитали и зимовали значительные популяции джейранов и сайги, а также атиц, зайцев, лис и т. д.; из хищников встречались .юлки. Охота, очевидно, была конной, в том числе облавной. Крупные стада копытных загонялись конными охотниками с собаками в места, где животных можно было легко подстрелить из лука — к обрывам, оврагам, чинкам. Вполне вероятно ис­пользование в этих целях огромных загонных сооружений стреловидной формы, построенных из вкопанных вертикально каменных плит. Такие «стреловидные планировки» длиной до нескольких сот метров, образую­щие цепочки из 3-15 сооружений, устраивались у склонов саев и чинков; особенно много их обнаружено на Юго-Восточном и Западном Устюрте. Хотя датировать большинство таких сооружений трудно, отдельные находки (в том числе наконечники стрел) позволяют относить использование, по крайней мере, их части к дахо-массагетскому времени.

Хозяйство дахо-массагетов Арало-Каспия в основе своей было нату­ральным: практически все необходимые для жизни продукты и веши изго­товлялись внутри родо-племенного коллектива; исключение составляли прежде всего предметы роскоши, нередко получаемые путем торгового обмена из достаточно отдаленных районов. К повсеместно распространен­ным домашним ремеслам относилось прядение овечьей и верблюжьей шерс­ти, ткачество, изготовление войлока, кошм и ковров; были известны спо­собы разнообразной окраски ниток и тканей. Выделанные кожи использо­вались для изготовления одежды, обуви, сбруи, воинского снаряжения и бытовой утвари. Хотя древесная растительность в Арало-Каспийском ре­гионе крайне скудна, из дерева изготовлялись посуда, детали переносных жилищ, мебель и другие предметы повседневного обихода. Было развито гончарство; гончарный круг при этом не применялся. Помимо горшков и круглодонных сосудов, широко использовавшихся во всем дахо-сармато- массагетском мире из глины изготовляли миниатюрную вотивную и риту­альную посуду, светильники, пряслица и другие предметы. В повседнев­ной жизни были распространены и поделки из кости.

Кочевники Арало-Каспия были хорошо знакомы с металлом, прежде всего с медью и ее сплавами, железом, золотом и серебром. Так как железо и драгоценные металлы в регионе в самородном либо рудном виде практи­чески не встречаются, следует предполагать их завоз в виде слитков или готовых изделий из других районов. Вместе с тем, вряд ли стоит сомне­ваться, что местные кузнецы, металлурги, золотых дел мастера, работая на привозном сырье, могли изготовлять достаточно сложные изделия, в част­ности, оружие (мечи, кинжалы), конскую сбрую и украшения. Наиболее распространенными во 2-й половине I тыс. до н. э. были изделия из меди и ее сплавов. Основная меднорудная база, вероятно, располагалась в горах Мангыстауского Каратау; именно здесь обнаружены следы древних гор­норудных работ и плавки металла. Однако, судя по химическому составу разных предметов, металл к кочевникам Арало-Каспия поступал не из одно­го, а из нескольких источников. В частности, таким источниками могли быть меднорудные месторождения, расположенные севернее и северо-вос­точнее, в районе Южных Мугоджар и р. Илек.

Металлурги сако-массагетов Восточного Прикаспия, как и других пле­мен скифо-сарматского кочевого мира, знали рецепты многокомпонент­ных сплавов (бронз) на основе меди и в качестве легирующих компонен­тов использовали олово, сурьму, мышьяк, а также свинец, никель и сереб­ро. Химический состав металла изделия определялся функциональным назначением последнего. Из технологических приемов обработки меди и бронзы широко использовалось литье (в двух-трехсоставных формах) и ковка. Наиболее массовыми находками в захоронениях этого времени явля­ются бронзовые наконечники стрел, а наиболее крупными — бронзовые (в том числе позолоченные) украшения, амулеты и предметы туалета (зерка­ла, фибулы).

Помимо оружия, из бронзы и железа изготавливали орудия труда и ин­струменты — ножи, шилья, тесла и т. д. Наличие железных инструментов создавало хорошие условия для совершенствования каменотесного дела. Из известняка-ракушечника изготовляли каменные скульптуры, менгиры и,жертвенники, в большом количестве представленные на святилищах За­падного Устюрта. Много камня шло на создание погребально-поминаль­ных и культовых сооружений: каменных ящиков и склепов, перекрытий и оградок могил, стен святилищ и т. д. Для изготовления точильных орудий (оселков), переносных алтарей и иных культовых предметов использова­лись более плотные породы камня — песчаник.

Культы и обряды. Религиозно-идеологические представления дахо-мас- сагетского населения Арало-Каспия в своих главных чертах определялись древней индоиранской основой, восходящей к эпохе бронзы и проявляю­щейся в воззрениях родственных народов скифо-сармато-сакского круга. В основе их лежал политеизм — представления о существовании несколь­ких главных божеств, управляющих природой и человеком в границах упо­рядоченной Вселенной. Вряд ли стоит сомневаться в существовании у дахо- массагетов представлений об одушевленности элементов материального мира — скал, источников, животных и т. д., а также о существовании духов - покровителей природы, животных и людей.

Несомненно, огромную роль в идеологической жизни дахо-массагет- ских кочевников играл культ предков, тесно связанный с представления­ми об умирающей и воскресающей природе, а также с погребальным куль­тов. Поэтому территория, на которой совершались захоронения, счита­лась сакральной, служила местом поклонения и совершения периодичес­ких тризн и поминальных обрядов. В IV—II вв. до н. э. умершие обычно погребались в грунтовых ямах (нередко перекрываемых каменными пли­тами) или в гробницах из стоящих на ребре каменных плит. При этом в могилу могли помещать не одного, а нескольких умерших, возможно, родственников. В это же время распространяется обычай многократных захоронений, когда в одно погребальное сооружение, своеобразный ка­менный или грунтовый склеп, умершие захоранивались в течение несколь­ких десятилетий. Так, при исследовании сложного погребального соору­жения в урочище Дыкылтас (Мангыстауская обл.) в трех его камерах об­наружены останки около 30 человек. При размещении тела очередного погребаемого кости ранее умерших обычно сдвигали к одной из стенок камеры. Во II в. до н. э. — III в. н. э. в регионе, помимо вышеуказанных, получают распространение захоронения в катакомбах — грунтовых каме­рах со сводчатым потолком и специально оформленным входом.

В соответствии с представлениями о посмертном существовании умер­шего или его души при захоронении в могилу помещались предметы, «не­обходимые» умершему в его потусторонней жизни. В мужских захороне­ниях это обычно оружие: железные мечи и кинжалы, бронзовые наконеч­ники стрел, а также ножи, привозная глиняная посуда (рис. 5,23—33). Жен­ские захоронения сопровождались украшениями (бусами, браслетами, перстнями и т. д.), предметами туалета (бронзовые зеркала, растиральные плитки), орудиями труда (игольники, глиняные и каменные пряслица) и керамическими сосудами.

Над погребальными сооружениями обычно воздвигали насыпь вы­сотой 1-6 м из грунта или камней. Помимо того, что курганная насыпь определенно воплощала идею мировой горы (мировой оси), она служи­ла намогильным памятником и была хорошим ориентиром. По пери­метру насыпь кургана нередко окружалась кольцом из каменных плит и кольцевым ровиком, а вокруг нее размещались каменные жертвенни­ки, поминальники и вертикальные каменные столбы — менгиры. Жер­твенники имели прямоугольную или чашевидную форму, поминальни­ки — форму кольца, небольшого каменного ящика, вымостки или ело- женного из камней столбика; сооружались они из необработанных ка­менных плит разного размера.

Особенно ярко значимость культа предков и героя-родоначальника от­разилась в создании и функционировании серии святилищ IV—II вв. до н. э. Из обнаруженных преимущественно на Западном Устюрте 20 подобных святилищ раскопками были изучены четыре: Байте I и II, Карамунке и Терен"³. Отличительными признаками святилищ являются находящиеся на их территории культовые постройки в виде кольцеобразной стены диа­метром до 17 м, сложенной из грубообработанных плит и окруженных кольцевым ровиком, большое количество жертвенников разной формы и размеров (в том числе каменных «столов» размером до 1,3 х 1,1 м), поми­нальников, а также антропоморфных каменных изваяний и стел-менги­ров; в отдельных случаях место культовой постройки занимал курган зна­чительных размеров.

Изваяния, подобные обнаруженным в святилищах Арало-Каспийско­го междуморья, в среднеазиатско-казахстанском регмоне нигде больше не вс тречаются; некоторое сходство с ними имеют более ранние изваяния скифов Северного Причерноморья и Предкавказья. Большое количество антропоморфных изваяний, установленных на территории крупнейших святилищ (до 30—40 экз.), свидетельствует о довольно длительном перио­де функционирования культовых комплексов.

Обнаружение на святилищах, а также некрополях большого количест­ва каменных жертвенников чашевидной формы, а также следов возжига­ния огня на поминальниках, свидетельствует и о наличии в верованиях дахо-массагетского населения Арало-Каспия элементов культа огня (со­лнца) и, возможно, воды.

Изобразительное искусство. Памятники декоративно-прикладного и мо­нументального искусства кочевого населения Арало-Каспия, как и всего скифо-сармато-сако-массагетского мира, были тесно связаны с мировоз­зренческой основой.

Значительное место в искусстве кочевников занимали образы так на­зываемого звериного стиля, имевшего в эпоху раннего железа широчай­шее распространение среди обитателей евразийских степей, пустынь и лесо­степи. Первые же исследования позволили обнаружить на Устюрте и Ман- гыстау петроглифы — высеченные на камнях и скалах изображения, пре­имущественно, животных.

Памятники декоративно-прикладного искусства, найденные в Арало- Каспийском регионе, пока немногочисленны, что связано с разграблен- ностью большинства погребальных комплексов и утратой особо ценных в художественном отношении предметов. Часть их, несомненно-, изготовле­на местными мастерами, а часть привезена из других регионов. Ювелир­ные изделия, металлические предметы и керамика нередко украшались геометрическими, растительными и зооморфными мотивами, в целом сход­ными с элементами орнаментики среднеазиатско-казахстанских кочевников.

Значительно более своеобразен антропоморфный стиль в монументаль­ном искусстве и мелкой пластике кочевников Арало-Каспия; именно на­личие устойчивой традиции изображения человеческой фигуры во 2-й по­ловине I тыс. до н. э. отличает искусство данного региона. Так, в некото­рых погребениях обнаружены небольшие каменные статуэтки, воспроиз- водящие фигуру мужчины — возможно, духа-покровителя, родоначаль­ника, проводящего умершего в потусторонний мир.

Яркой особенностью искусства кочевников Арало-Каспия является распространенность монументальной каменной скульптуры. Подавляющее большинство из более чем ста изваяний, обнаруженных на святилищах Устюрта и (в меньшей степени) Мангыстау, высечено из известняка и вос­производит фигуру мужчины-воина в строгой канонической позе: правая рука опущена, левая согнута в локте и прижата к животу. При этом разме­ры фигур варьируют от 0,9 м до 3,8 м. Хотя большинство изваяний отно­сится к морфологическому типу плоских скульптур, некоторые экземпля­ры вполне соответствуют характеристикам самой совершенной — круглой скульптуры, что подчеркивает значительный опыт и художественное мас­терство ваятелей.

Особая ценность указанных памятников заключается в этнографичес­ки точном воспроизведении антропологического типа (европеоидный с чертами монголоидное™) и атрибутов изображенных персонажей. Так, судя по иконографии изваяний и других изобразительных памятников, костюм знатного дахо-массагетского воина состоял из верхней одежды типа каф­тана, широкого, часто орнаментированного, пояса, штанов и мягких ко­жаных сапог. Голову воина защищала шапка или шлем из плотной кожи либо войлока. Набор оружия включал железный меч с прямым перекрес­тием и прямым либо антенновидным навершием, кинжал того же типа и ложный сигмаобразный лук в футляре-горите; там же находился запас стрел. Горит всегда подвешивался к поясу слева, меч в ножнах спереди, а кинжал (в ножнах) прикреплялся ремешками к правому бедру воина. Поч­ти на всех изваяниях изображена одно- либо многовитковая спиральная гривна — шейный обруч, у скифов, саков, сарматов и других народов, слу­живших знаком высокого социального ранга и власти. Подобные гривны, изготовленные из драгоценных металлов — непременная принадлежность инвентаря богатых кочевнических захоронений эпохи раннего железа. Помимо гривны знатные воины, судя по изображениям, носили спираль­ные браслеты (на правом запястье), а в ухе кольцевидную серьгу. Подоб­ные предметы из золота также встречаются в погребениях сарматов и са­ков более северных районов.

Кочевники Арало-Каспия на протяжении ь.его рассматриваемого пе­риода поддерживали постоянные и разнообразные связи с населением бли­жайших и более отдаленных регионов. Так, комплекс предметов матери­альной культуры дахо-массагетов (оружие, посуда и т. д.) почти иденти­чен вещевому комплексу сарматов Южного Приуралья и Северного При- каспия, что вполне согласуется с выводом о родстве указанных этнокуль­турных групп и приходе основной массы кочевников на Устюрт и Ман­гыстау с севера. Антропологические и лингвистические данные безуслов­но свидетельствуют о генетическом родстве обитателей Арало-Каспия не только с сарматами Приуралья, но и с целой группой близкородственных племен и племенных объединений скифо-сармато-сакского круга. Некото­рые особенности погребально-культурных комплексов свидетельствуют и о контактах дахо-массагетов с кочевым населением Северного Казахстана.

Во 2-й половине I тыс. до н. э. наблюдается значительный рост актив­ности кочевников Арало-Каспия в направлении расположенных южнее и юго-восточнее государственных образований - Хорезма, Парфии, Мар- гианы и т. д. При этом активность эта была не только военная — в виде набегов за добычей, наемничества и пр. Кочевники в определенной степе­ни нуждались в поддержании торгово-экономических связей с оседлым населением земледельческих районов для получения необходимой им вы­сококачественной ремесленной продукции, а для верхушки общества — еще и предметов роскоши, отдавая взамен продукцию скотоводческого хозяйства: шерсть, мясо, кожи, коней и скот. Так, судя по материалам, найденным в погребальных комплексах Устюрта, кочевники получали из Хорезма не только украшения из драгоценных металлов, стекла и бронзы, но и хорошую гончарную керамику.