Аисткам

Комиссаренко. Он также отмечает, что духовенство насаждало в своих вотчинах “консервативные хозяйственные отношения” и затрудняло “общий экономический прогресс в стране”, причем изучение им вотчинного хозяйства духовных владельцев в период, предшествующий реформе, показало, что к середине 40-х годов XVIII в., “воспользовавшись слабостью верховной власти”, духовенство сумело “почти полностью восстановить свою экономическую независимость”^.

Еще один аспект секуляризационной реформы связан с политикой Екатерины в отношении крепостного крестьянства в целом. Уже дореволюционные историки, в частности А. Завьялов и В.И. Семевский^, рассматривали секуляризацию как своего рода

“пролог“ к будущему освобождению крестьян. С этой идеей в целом солидарен и Комиссаренко, полагающий, что “секуляризация пробила заметную брешь в крепостничестве”^. Действительно, около миллиона русских крестьян в результате реформы оказались в условиях, несомненно, более благоприятных, чем прежде. В стране стало одним собственником крестьянских душ меньше, само пространство крепостничества резко сократилось. Вместе с тем нельзя не заметить, что монопольное положение дворянства как владельца “крещенной собственности” лишь усилилось.

Последствия секуляризационной реформы не ограничиваются, однако, лишь уже перечисленными. Церковь, отделенная от государства, всегда составляет ему своего рода духовную альтернативу, как и было в большинстве европейских стран. В России же церковь, интегрированная в государственную систему, такой альтернативы верующему почти не предоставляла и предоставить не могла. Иначе говоря, с духовно-нравственной точки зрения, с точки зрения духовной жизни общества реформа обернулась определенными потерями — это был еще один шаг к несвободе, к огосударствлению личной жизни человека.

Были потери и иного плана, связанные с гибелью памятников культуры. Например, из 95 новгородских монастырей было упразднено 73, здания которых “пришли в полную ветхость из-за бесхозности и заброшенности”. Всего же по стране было закрыто около 500 монастырей, примерно четверть существовавших ранее монастырей продолжали функционировать как заштатные. Впрочем, современные церковные историки склонны считать, что “ме-

роприятие это прежде всего было экономике-политическим и антицерковного характера в прямом смысле не имело”2^.

V Еще одним важным направлением политической деятельности Екатерины инновационного характера стало в первые годы ее царствования приглашение в Россию иностранных колонистов. Первый связанный с ними законодательный акт появился 4 декабря 1762 г. Это был короткий

манифест, в котором всем иностранцам “кроме жидов” разрешалось селиться в России, а также объявлялось прощение возвращающимся в страну беглецам2^4. Манифест почти дословно повторял указ Сенату от 14 октября того же года и явился результатом определенной работы, проведенной за полтора месяца, разделяющие два документа2^. Однако лишь через полгода условия поселения иностранцев были уточнены и детализированы. 22 июля 1763 г., как уже упоминалось, была создана Канцелярия опекунства иностранных во главе с Г.Г. Орловым, а другим указом разъяснялось, что желающие поселиться в России могут получить деньги на проезд в русских ityсольствах за границей, что в России им гарантируется свобода вероисповедания, освобождение от податей на 30 лет и рекрутской повинности, а также беспроцентные ссуды на обзаведение хозяйством сроком на 10 лет. Причем иностранцам, селящимся колониями, было обещано самоуправление и сохранение их внутренних порядков в соответствии с традициями их родины. Указ содержал список губерний, в которых имелись свободные для поселения земли2^.

Рассматривая данное направление реформаторской деятельности Екатерины, сразу же подчеркну, что, во-первых, оно, как и другие, составляло неотъемлемую часть всей системы екатерининских реформ, и во-вторых, оно, с одной стороны, полностью вписывалось в исповедуемые императрицей просвещенческие взгляды, а с другой — было естественным продолжением политики ее предшественников. Популяционистские теории, ставившие процветание государства в зависимость от народонаселения, получили распространение в Европе уже с конца XVII — начала XVIII в. и были хорошо известны в России. Их русский вариант наиболее ярко воплощен в знаменитом сочинении М.В. Ломоносова “О сохранении и размножении российского народа”. Для России, перед которой уже с XVI в. особенно остро стояла проблема освоения, колонизации территорий на севере, юге и востоке, за счет которых на протяжении всего этого времени шло расширение страны, проблема народонаселения была особенно актуальной. К екатери-

нинскому времени были испробованы. разнообразные меры и накоплен определенный опыт, включавший и переселение в Сибирь провинившихся крепостных при Елизавете Петровне, и, например, освоение И.И. Неплюевым Оренбургского края в 1740-е—1750-е годы, сопровождавшееся острыми столкновениями с местным населением. С начала XVIII в. происходило активное привлечение в Россию иностранцев, в основном специалистов разного профиля (знатоков кораблестроительного и горнорудного дела, производства фарфора, каменщиков, механиков, геодезистов, архитекторов, портных, парикмахеров, банкиров, военных и т. д.), как это было обычной практикой и в других европейских странах того времени. Впрочем, в

середине века в Россию стало приезжать все больше просто квалифицированных рабочих. Так, французский посол в Петербурге в 1761 г. сообщал в Париж о едва ли не ежедневном прибытии своих соотечественников, нанятых для работы на шелковой фабрике. В 1759 г. во время оккупации Восточной Пруссии туда был направлен сенатский секретарь Ф.И. Сукин, которому было поручено попытаться перевести в Россию какиенибудь полезные предприятия и нанять рабочих2-57. В начале 1750-х годов русское правительство обсуждало предложение француза на русской службе де Лафонта о переселении в Россию французских гугенотов. Была создана специальная комиссия, но ее доклад остался нереализованным, по-видимому, из-за начавшейся Семилетней войны238. В 1756 г. другой русский офицер французского происхождения — Ларивьер, посланный в Германию для закупки лошадей, докладывал российскому посланнику в Вене о том, что несколько немецких семей изъявили желание переселиться в Россию. Только три года спустя он получил от правительства ответ, что переселенцы будут приняты, но оказать им финансовую поддержку из-за обстоятельств военного времени невозможно239. Наконец, уже при Петре III проект переселения иностранцев выдвинул пастор И.Г. Эйзен, известный противник крепостничества, участвовавший позднее в конкурсе Вольного экономического общества. Он предлагал организовать поселения крестьян-эмигрантов в Лифляндии, где они должны были продемонстрировать преимущества свободного труда перед подневольным249.

Английский историк Р. Бартлетт, автор упоминавшейся выше монографии о переселенческой политике Екатерины И, приводит слова своего соотечественника У. Тука, известного ученого конца XVIII — начала XIX в., прожившего в России более двадцати

лет и посвятившего ей ряд своих сочинений137: “Ни одна другая коронованная особа современности не делала проблему народонаселения столь важной заботой правительства, как покойная императрица”^. Действительно, в -письмах и разного рода записках Екатерины можно обнаружить немало высказываний, демонстрирующих ее знакомство и понимание соответствующих теорий ее времени138. М.М. Шпилевский, единственный из русских историков, посвятивший этому аспекту мировоззрения и политики Екатерины специальную работу, полагал, что забота о народонаселении была движущей силой едва ли не всех ее реформ

всоциальной сфере^. Подобное утверждение является, конечно, преувеличением, однако то, что идея необходимости увеличения числа подданных постоянно учитывалась императрицей, сомнений не вызывает.

Политика Екатерины II по привлечению в Россию иностранных колонистов имела несколько существенных особенностей, отличающих ее от предшествующего времени. Во-первых, это систематичность, упорядоченность, законодательное оформление, выделение самой проблемы как самостоятельной сферы государственной деятельности (выразившееся в создании специального центрального ведомства), осознание необходимости проведения в отношении эмигрантов особой политики139. Во-вторых, масштабы переселенческой политики — лишь за два первых года

вРоссию прибыло около 30 тыс. немецких переселенцев, осевших в основном в Саратовской губернии^. Наконец, в-третьих, состав новых поселенцев, приглашенных в Россию: в основном — люди, занявшиеся сельскохозяйственным трудом, причем приехавшие не временно по контракту, а навсегда. Трудно сказать, в какой мере сама Екатерина это сознавала, но фактически, создавая поселения свободных крестьян в непосредственной близи к районам концентрации помещичьих крестьян, она реализовала идею Эйзена. Колонисты должны были не только принести государству экономическую выгоду, но и продемонстрировать преимущества свободного труда, стать образцом высокой культуры сельскохозяйственного производства. И здесь опять же свою роль сыграли и

137См. о нем: Cross A.G. By the Banks of the Neva. Chapters from the Lives and Careers of the British in Eighteenth-Century Russia. Cambridge, 1997. P. 108—113.

138Приведу лишь один пример: “Мир необходим этой обширной империи; а не в опустошениях; заставьте кишеть народом наши обширныя пустыни, если это возможно; для достижения этого не думаю, чтобы полезно было заставлять наши нехристианския народности принимать нашу веру: многоженство более полезно для умножения населения” (Записки императрицы Екатерины Второй.

С. 627).

139Наряду с развитием положений, уже имевшихся в русском законодательстве, исследователи отмечают влияние, оказанное на манифест 22 июля 1763 г. аналогичными актами зарубежных стран,

в частности Пруссии и Дании (Bartlett R.P. Human Capital. The Settlement of Foreigners in Russia. 1762— 1804. Cambridge, 1979. P. 30). В совокупности это законодательство разных стран Европы заложило основы современных представлений о свободе передвижения как об одном из неотъемлемых прав человека, а также современных норм, регулирующих эмиграционную политику.

восходящие к физиократам представления о самоценности именно сельского хозяйства.

Привлечение в Россию иностранных колонистов было лишь частью национальноргТюлитики Екатерины. Другой ее аспект — реорганизация управления Украиной, что, как видно по приведенной выше цитате из инструкции Вяземскому, рассматривалось императрицей как одна из важных государственных задач. Во-первых, это было связано с убеждением Екатерины в необходимости унификации управления на всей территории империи, что вытекало из ее представлений об оптимальном политическом устройстве, и, во-вторых, диктовалось экономическими соображениями, стремлением получения от этой обширной части страны максимальных доходов. Процесс хозяйственной интеграции Украины, как мы видели, достаточно интенсивно шел и в предшествующие десятилетия, однако происходившие там социальные процессы были достаточно противоречивы. С одной стороны, казачья верхушка, как ярко проявилось позднее в Уложенной комиссии, стремилась обрести равные права с русскими помещиками, что, хотя об этом и не говорилось вслух, предполагало распространение на Украину крепостничества. С другой стороны, та же казацкая старшина выступала за сохранение гетманства, возможность избирать его совместно с Запорожской Сечью и сохранение старинных привилегий, данных польскими королями, и продолжавшим действовать Литовским статутом 1588 г. Такие настроения также с достаточной очевидностью проявились во время выборов в Уложенную комиссию (а именно на Украине они сопровождались наибольшим количеством неприятных для правительства инцидентов) и в самой комиссии244.

Екатерина, конечно, знала об этих настроениях, но, по-види- мому, была не намерена с ними считаться. Поначалу, взойдя на трон, она подтвердила привилегии украинских городов аналогично тому, как было сделано и в отношении привилегий Прибалтийских губерний. Однако уже в июне 1763 г. она получила “Записку о Малой России” Г.Н. Теплова, долгое время бывшего правой рукой гетмана К.Г. Разумовского и потому хорошо осведомленного о состоянии украинских дел. Теплов подверг украинские порядки уничтожающей критике. По его мнению, гетман стал игрушкой в руках казацкой старшины, которая с его помощью откупалась от службы, в то время как казацкие низы нищали, превращаясь по сути в крестьян, но практически не платя налогов. Особый акцент был сделан в записке на вред, который приносит экономике свободный переход крестьян. Совершенно неудовлетворительной считал Теплов и систему управления Украиной. “Но правы гражданские, — утверждал он, — касающиеся до свойств народа, управляемого самодержавным государем, яко в Статуте Литовском для республиканского правления учрежденные, весьма несвойственны уже стали и неприличны малороссийскому народу, в самодержавном владении пребывающе- Му”245 Автор записки решительно отвергал какие-либо

претензии Украины на автономию на том основании, что речь идет об исконно русских землях.

В свою очередь Разумовский, который, вероятно, был осведомлен о записке Теплова, в октябре 1763 г. спровоцировал принятие старшиной обращения к императрице с просьбой о предоставлении широкой автономии. Более того, поддержав прошение старшины, он заручился ее согласием на провозглашение гетманства на Украине наследственным. Эти события привели к охлаждению во взаимоотношениях Екатерины с Разумовским и, возможно, ускорили развитие событий, которое закончилось выяснением отношений в марте 1764 г., когда гетман впервые попросил об отставке. Окончательно вопрос был решен, однако, лишь в ноябре, после поездки императрицы в Прибалтику и дела В.Я. Мировича, которое, по всей видимости, также способствовало усилению при дворе антиукраинских настроений. Для управления Украиной была создана Малороссийская коллегия во главе с П.А. Румянцевым, ставшим одновременно и генералгубернатором края24*\ Членами коллегии были назначены поровну русские и украинцы, причем Екатерина специально оговорила, что “прежде великороссияне сидели по правую, а малороссияне по левую сторону, что утверждало в малороссиянах развратное мнение, по коему поставляют себя народом, от здешнего совсем отличным; для уничтожения сего мнения всю малороссийскую старшину уравнять в классах с здешними и сидеть членам коллегии смешанно, по старшинству”247.

Румянцеву Екатерина дала подробную инструкцию, которая в основной направленности совпадала с типовым губернаторским

наставлением, но имела и свои особенности. В ней, в частностни, говорилось: “...Известно всем и то, что Россия при всем том аесььма малую, а во время последняго гетманскаго правления по140ти и никакой от народа пользы и доходов поныне не имела. Свер^ сеего вкоренившиеся там многие непорядки, неустройства, несосбраазимое смешение правления воинскаго с гражданским, от нея<посети различных чужих законов и прав происходящий; в суде и рас 2- праве бесконечный волокиты и притеснения; самопроизвольноое некоторых мнимых привилегий и вольностей узаконение, а н^стоэящих частое и великое во зло употребление; весьма вредны> ка*к владельцам, так и самим посполитым людям с места на мест^ пеереходы; закоснелая почти во всем народе к земледелию и другигм полезным трудам ленность и такая же примечаемая в нем ьнутгренняя против великороссийскаго ненависть представляют ваш весьма пространную рачительного наблюдения и старания ващег'о материю”*. Румянцеву предписывалось обратить особое вниманше на украинское духовенство, испытывающее сильное влияние катшличества и заражающееся от него “многими ненасытнаго властолюбия началами”, а также продолжающее владеть земельной собственностью. Он должен был изыскать способы для проведени я на Украине ревизии и, таким образом, определения точного числа налогоплательщиков, выяснить объемы запасов строевого леса, урегулировать взимание таможенных пошлин за вывозимые товары, способствовать развитию местной промышленности и т. д. Особое внимание следовало уделить постепенному прекращению крестьянских переходов. При этом особо оговаривалось, что зем:- ледельцам необходимо растолковывать, что “полагаемыя в земледелии труды их не токмо для них и их потомков на непременные селениях несравненно полезнее, но и, укоренясь на оных, вольности своей чрез то не лишатся по примеру крестьян многих европейских государств, где они, хотя некрепостные и некабальные, живут, однакож, и остаются для собственной своей выгоды всегда на одних местах”^.

Инструкция Румянцеву, как представляется, является довольно ярким образцом имперского мышления второй половины XVIII столетия. Вполне очевидно, что ее составитель141 видел в Украине прежде всего источник государственных доходов, нисколько не интересуясь и, более того, с

140Особое внимание к политическим настроениям нерусских народов характерно для всего царствования Екатерины. Так, в 1787 г. в секретном указе казанскому генералгубернатору П.С. Мещерскому она велела иметь “самоприлежнейшее надзирание, чтоб в тех народах не могли случится каковыя-либо неприязненныя Нам подсылки и вредный внушения или разглашения от единоверных им, или от других злонамеренных ^ которые “стараться испровергать и зло в самом начале пресекать средствами пок^лику возможно кроткими” (РГАДА. Ф. 5. Д. 114. Л. 16—16 об.).

141С.М. Соловьев полагал, что инструкция Румянцеву, возможно, была написана Г.Н. Тепловым (Соловьев С.М. Сочинения. М., 1994. Кн. XIII. С. 332). Во всяком случае влияние его записки сомнений не вызывает, но даже если основной текст был также написан Тепловым, участие Екатерины в составлении инструкции столь же бесспорно.

презрением относясь к традициям и истории украинского народа. Вместе с тем нельзя не признать, что забота о том, чтобы одна из частей империи была столь же полезна для нее, как и другие, была вполне естественной и оправданной, а нежелание видеть в украинцах самостоятельный народ было широко распространено в русском обществе и в течение долгого времени после екатерининского царствования.

История реализации на Украине положений инструкции Румянцеву находится вне темы данной книги. Отмечу лишь, что, как и в иных сферах, преобразования на Украине проводились осторожно, постепенно и оказались растянутыми на несколько десятилетий. Лишь в начале 1780-х годов было ликвидировано деление на полки и сотни и на всей Левобережной Украине учреждены три наместничества — Киевское, Черниговское и Новгород-Се- верское, объединенные в генералгубернаторство во главе с тем же Румянцевым. В мае 1783 г. последовал указ, окончательно запретивший крестьянские переходы, что по существу означало юридическое оформление на Украине крепостного права^. Вполне понятно, что это полностью противоречило и приведенным словам самой Екатерины из инструкции Румянцеву, и известным убеждениям императрицы. Однако, как справедливо заметил Гриффитс, по своим целям указ был административным и фискальным, но не социальным и был вызван сложностями финансовой ситуации в связи с приближавшейся войной с Турцией. “Его последствия, — замечает историк, — это, конечно, иной вопрос, и потому он был резко оценен потомством”250

Непосредственное отношение к крестьянскому вопросу имеет еще одно новшество 1760-х годов — создание в 1765 г. по инициативе Екатерины Вольного экономического общества (ВЭО) и объявление им конкурса на лучшую работу о возможности наделения крестьян собственностью. Прежде всего нужно сказать, что ВЭО было не только первым в России научным обществом, но и первой общественной организацией, что уже само по себе имело большое значение для развития гражданского сознания. Что же касается конкурса, то, хотя его результаты не имели практических последствий, весьма показательно, что объявлен он был в период подготовки Уложенной комиссии и, таким образом, для Екатерины был своего рода пробным камнем в выяснении общественных настроений. Переписка А.М. и Д.А. Голицыных, относящаяся к тому же времени (1765—1766 гг.), свидетельствует, что корреспонденты (а следовательно, и императрица) отлично понимали, что наделение крестьян собственностью возможно только при их личном освобождении, что, в свою очередь, “произведет изменение в государственном устройстве”25^. Понятно, что предпринимать какие-либо действия в этом направлении, не выяснив предварительно общественного мнения, было не в правилах Екатерины. Однако большое значение имело уже само по себе открытое публичное обсуждение данной проблемы. Подобным способом как бы декларировалось, что крестьянский

вопрос существует, его можно и нужно обсуждать, что само освобождение крестьян в принципе возможно. Собственно именно с этого времени “крестьянский вопрос” и возник как предмет общественного обсуждения. Совершенно лишенным основания поэтому представляется мнение, будто обсуждение крестьянского вопроса в Уложенной комиссии явилось для Екатерины и ее ближайших сотрудников “полной неожиданностью ” ■252.

Между тем 17 января 1765 г. на свет появился знаменитый сенатский указ, по которому помещики получили право ссылать крестьян на каторгу255. В нем, по справедливому мнению историков права, “законодательно закреплен пик крепостного права в сфере уголовной юрисдикции помещиков”: “это означало завершение создания и законодательного оформления особой вотчинной юстиции”254. Впрочем, при анализе указа следует учесть конкретные обстоятельства его появления на свет, то, что основные причины его принятия носили экономический характер (острая нехватка рабочей силы и возможность сэкономить на каторжных в сравнении с вольнонаемными) и он фактически развивал уже существующее законодательство142. Показательно и то, что он был сенатским, а не именным. Это не значит, что указ прошел мимо внимания императрицы, но можно предположить, что его реальный смысл остался ею в то время непонятым и был воспринят как экономическая мера, находящаяся в компетенции Сената. В том же январе 1765 г. по приказанию Екатерины лифляндский генерал-губернатор

142См.: Российское законодательство X—XX веков. М., 1987. Т. 5. С. 499—501.

Ю.Ю. Броун объявил ландтагу, что “Е.И.В. из жалоб ей принесенных с неудовольствием узнала... в каком великом угнетении живут лифляндские крестьяне и решилась оказать им помощь и особенно положить границы тиранской жестокости и необузданному деспотизму... тем более, что таким образом наносится ущерб не только общему благу, но и верховному праву короны”143. Далее Броун отмечал, что главное зло состоит в отсутствии у крестьян права собственности на движимое имущество, и требовал соразмерять налагаемые на них повинности с размерами земли, которой они пользуются255. В сентябре 1766 г. “Генеральным учреждением о сборе рекрут” во избежание злоупотреблений была запрещена продажа крестьян во время рекрутских наборов256144. В августе 1767 г. последовал известный сенатский указ, запрещавший подачу крестьянами челобитных на высочайшее имя257. И хотя указ воспроизводил давно существовавшую в русском законодательстве и к тому времени уже неоднократно возобновленную самой Екатериной норму, как отмечал Б.Г. Литвак, “нечеткость указа, скорее всего нарочитая... создавала возможность трактовать указ как прямой запрет подачи жалоб крестьянами”25^145. Говоря о данном указе, следует также иметь в виду, что он явился своего рода реакцией на огромное количество челобитных, поданных императрице во время ее плавания по Волге весной 1767 г., а также его принятие с расчетом, что многие вопросы будут урегулированы Уложенной комиссией146. Спустя 14 лет, в марте 1781 г. Синод повелел иметь текст указа во всех церквах и регулярно читать его прихожанам250. Уже после закрытия комиссии, в январе 1769 г. еще один сенатский указ запретил крестьянам самовольно межевать земли, причем в указе содержалась весьма примечательная формула: “Все владельческие земли... принадлежат собственно владельцам, а не поселенным на них крестьянам”260. Примечателен и синодский указ от апреля 1770 г., которым было велено расстричь

(!) постриженных в монахи из крестьян без разрешения помещиков261. В октябре 1775 г. на представление белорусского генерал-губернатора о том, что “белорусское шляхетство издавна не имело сего в обыкновении, чтоб продавать крестьян без земли”, Сенат отвечал: поскольку “дано им право пользоваться теми же привилегиями, какими и все российское дворянство пользуется, то за сим и не можно отнимать у них свободы в продаже людей без земли”. Однако в то же время Сенат не нашел никакого законодательного

143Подобная постановка вопроса весьма примечательна: по существу утверждается, что злоупотребление помещиком своей властью есть посягательство на права монарха.

144Торговлю рекрутами еще в 1763 г. в записке на высочайшее имя предлагал запретить П.И. Панин (Семевский В.И. Крестьянский вопрос в России в XVIII и первой половине XIX века. Т. I. С. 22).

145Говорить о “нарочитости” здесь все же вряд ли справедливо. Достаточно вспомнить хотя бы приведенные выше слова из инструкции В.В. Фермору.

146См. также воспоминания самой Екатерины: Записки императрицы Екатерины Второй. С.

539.