Аисткам

В июне 1798 г., когда обострились русско-шведские отношения, Павел повелел закрыть для шведов въезд в свою страну. Отныне любому шведу, который захотел бы приехать в Россию “на временное пребывание или на всегдашнее устроение”, следовало получить разрешение на это непосредственно от императора. Чуть позднее аналогичное распоряжение последовало и относительно выезжающих из России*^. В том же году всем учащимся за границей было велено в течение двух месяцев вернуться на родину. “Дошло до Нашего сведения, — говорилось в именном указе, — что подданные Наши, в чужих краях учащиеся, под предлогом учебных счетов и их трудов школьных и выписок в образе писем доставляют к родственникам и знакомым своим сочинения такого рода, которыя не токмо из числа запрещенных и потому не впускаемых, но из тех, которыя цензуре предъявить и потому ввесть нельзя”. Ослушникам указа царь грозил конфискацией имений9^.

По-видимому, исполнение указов о закрытии русско-шведской границы встретило определенные трудности. Если в указе от 6 июня Павел велел выборгскому гражданскому губернатору “никому из желающих выехать не давать от себя паспортов”, то уже 22 июня он распорядился “давать паспорты не иначе, как объявляя им, что уже они обратно впущены не будут”9^. “Развратныя правила и буйственное воспаление разсудка, поправшия закон Божий и повиновение установленным властям, разсеянные в некоторой части Европы”, привели к ужесточению правил пропуска в

Россию иностранных купцов. По указу от 28 июня 1798 г. они должны были обзавестись рекомендациями к какому-нибудь лицу или торговому дому в России, а тц.кже свидетельством от русского посла в соответствующей стране, причем посол, прежде чем выдать такое свидетельство, должен был испросить разрешение императора, а соответствующий торговый дом по прибытии иностранца уведомить об этом военного губернатора или коменданта города94. Показательно, что таким образом надзор за иностранцами был поручен не гражданским, а военным властям. Вскоре последовала новая мера: не издавать без особого разрешения и не пропускать за границу географические карты и планы Российской империи9^. В августе 1799 г. гнев императора вызвало поведение Дании, правительство которой, по его мнению, слишком терпимо относилось к клубам, “коих основания одинаковы с теми, которые произвели во Франции всенародное возмущение и низвергли законную королевскую власть”. В результате для датских судов были закрыты русские порты. Но уже через два месяца отношения с Данией восстановились96.

Реакции русского правительства на события в революционной Франции посвящена обширная литература. Рассматриваемые в ней вопросы относятся прежде всего к внешней политике России. Нас же в данном случае интересует влияние революции на ход реформаторского процесса. Влияние это, по-видимому, было весьма значительным. События во Франции произвели сильнейшее впечатление на Павла I и привели к переоценке им ценностей, которые он исповедовал по крайней мере до 1788 г., в чем был не одинок. Опыт Французской революции для многих мыслящих людей Европы и России стал важнейшим уроком, повлекшим неприятие всех форм политического радикализма. В определенной степени произошла и дискредитация идей Просвещения, которые связывали с ужасами революции. Но и те, кто принял эту точку зрения, разделились как бы на два лагеря. Одни пришли к выводу о необходимости отказаться от каких-либо преобразований и все силы направить на сохранение существующего порядка, другие, напротив, убедились в необходимости предотвращения подобных потрясений путем осуществления последовательных реформ183. Павел, несомненно, принадлежал к первому лагерю, что и привело к отказу от продолжения преобразований, к попыткам законсервировать сложившийся политический строй, а в некоторых вопросах даже вернуться на несколько стадий назад. Все это ярко проявилось в павловском законодательстве по вопросам управления, а также в политике по отношению к дворянству.

Уже указ от 4 января 1797 г. отразил стремление Павла к концентрации

183В России наиболее ярким выразителем первой точки зрения был Н.М. Карамзин, второй

— М.М. Сперанский.

власти в своих руках, хотя в целом лишь подтверждал ранее сложившийся порядок. Данным указом было повелено “взносить” в Сенат “все именные указы, кроме секретных”, “те только, которые по связи дел до сведения его принадлежать могут”97. Таким образом, компетенция Сената по-прежнему ограничивалась лишь хозяйственно-экономическими и судебными функциями, а три “первые” коллегии подчинялись непосредственно императору. Несколько ранее, 16 декабря 1796 г., именным указом генералпрокурору было велено собрать все существующие законы и составить из них три книги. Спустя две недели в соответствии с этой новой задачей Уложенная комиссия была переименована в Комиссию для составления законов9®. Так, одним росчерком пера Павел фактически поставил точку в возобновлявшихся на протяжении всего XVIII в. попытках составить новый свод законов и заложил основу для их кодификации, осуществленной уже в царствование Николая I под руководством М.М. Сперанского.

В литературе встречается также утверждение, что Павел заложил основы министерской реформы, осуществленной через несколько лет Александром I, и, более того, создал два первых министерства — уделов и коммерции99. Однако это не совсем верно. Восстановление Павлом уничтоженных Екатериной коллегий свидетельствует скорее об обратном, т. е. о намерении восстановить именно коллежскую систему. Между тем действительно главы двух названных ведомств получили звание министров. Но произошло это далеко не сразу. Так, глава Департамента уделов назывался министром с момента основания этого учреждения в 1797 г. Что же касается Коммерц-коллегии, то министр появился в ней лишь в сентябре 1800 г., когда было утверждено постановление о ее новой структуре и функциях*! Исходя из них, ведомство делилось на четыре экспедиции, члены которых образовывали общее собрание коллегии во главе с президентом, выносившее решения по важнейшим вопросам. Министр, или главный директор, как он еще назывался, отменить решение общего собрания не мог, но в случае несогласия с ним мог делать представления императору^". Надо полагать, особая форма управления Коммерц-коллегией возникла в связи с ее сложной структурой, делением на экспедиции и введением в ее состав представителей от купечества. Показательно, что при создании в 1802 г. Министерства коммерции Коммерц-коллегия не была просто в него преобразована, но вошла в его состав^1. Что же касается Департамента уделов, то следует принять во внимание специфический характер порученной ему сферы управления, его подчинение непосредственно императору, что, впрочем, не помешало назначить туда в 1800 г. прокурора, который должен был действовать на основании общей прокурорской инструкции^2. Во всяком случае при создании в феврале 1798 г. Департамента водных коммуникаций в соответствующем указе прямо предписывалось “о произвождении им дел

по регламенту коллегий”ЮЗщ Приведенные факты, как представляется, свидетельствуют о том, что

осознанного стремления перейти к подобию министерской системы у Павла скорее всего не было, а с учетом его отказа от каких-либо новаций

ине могло быть. Другое дело, что сама логика развития системы управления, как уже говорилось, вела к замене коллегиального принципа министерским. Об этом очень точно писал еще Я.К. Грот в своей биографии Г.Р. Державина, назначенного в 1800 г. президентом Коммерцколлегии: “Известно, что император Павел с самого своего воцарения задумал возвратиться к отмененному Екатериною коллегиальному управлению... Но при этом могла быть восстановлена, собственно, только форма этих учреждений, так как вследствие переустройства губерний с 1775 года в новых учреждениях... возникли местные коллегии... и потому при восстановлении коллегий некоторое значение могли получить не сами, а разве президенты их. Таким образом, на деле единоличное начало, приобретавшее в администрации более и более силы еще при Екатерине II, продолжало развиваться и при сыне ее”^4.

Обращусь теперь к политике Павла по отношению к дворянству, вызывающей наибольшие споры в литературе и сыгравшей, несомненно, роковую роль в судьбе самого императора. Первый законодательный акт, который должен нас интересовать в этой связи, был издан 20 января 1797 г. и предписывал Сенату издание Общего гербовника дворянских родов Российской империи1*^. Уже 1 января следующего года появился Манифест об утверждении первой части гербовника, вводная часть которого отражает взгляд Павла на место и роль дворянского сословия в государстве: “Во всех европейских государствах в древния времена звание Дворянское и звание Рыцарское имели одне и те же обязанности — честь

ихрабрость были главным основанием деяний дворянина и

рыцаря. <...> Каждый дворянин вменял себе за славу и честь быть рыцарем и получить знаки украшения рыцарства. <...> Честь, храбрость, беспредельная верность и любовь к государю и отечеству составляли главныя свойства дворянина и рыцаря”106. Показательно, что, в отличие от грамоты 1785 г., Манифест ничего не говорил о заслугах собственно российского дворянства, но ставил ему в пример европейское.

Создание Общего гербовника, конечно, отвечало чаяниям дворянства. Однако уже в 1797 г. появились акты и иного характера. Так, в ноябре император именным указом повелел, чтобы “дворяне, исключенные из воинской службы, не только сами не были ни в какия должности избираемы, но и голосов от них на выбор других не принимать”107. Этот указ, несомненно, явился отражением массовых увольнений офицеров, которые сами по себе вызывали в дворянской среде большое недовольство. Но мало того, исключенный из службы дворянин фактически объявлялся преступником, поскольку лишался одного из своих сословных прав, гарантированных

грамотой 1785 г. Нарушался и принцип екатерининского уголовного законодательства, по которому за одно преступление нельзя было наказывать дважды. Впрочем, тогда появляются и указы иного рода. Так, 14 декабря 1797 г. в приказе, отданном при пароле, Павел рекомендовал всем шефам полков, “чтоб дворяне, определяющиеся в службу, в силу Устава не более трех месяцов отправляли должность рядоваго, а потом поступали в унтерофицеры”106. Данный приказ спустя несколько месяцев был дополнен новым, запрещавшим представление унтер- * офицеров не из дворян “не только в обер-офицеры, но даже в портупей-прапорщики и в подпрапорщики”, “потому что в оных званиях одни только дворяне должны состоять”109. 18 декабря 1797 г. было объявлено о создании Государственного вспомогательного банка для дворянства, причем на сей раз в Манифесте с сочувствием говорилось о разорении многих дворянских родов, которые “приготовляют плачевный жребий нищеты невинному своему потомству”110.

Появление нового источника доходов, должно быть, было воспринято дворянством с радостью, тем более что предыдущий опыт показывал, что одалживать у государства можно фактически безвозвратно. Однако радость была омрачена появившимся в тот же день еще одним указом. Речь идет об уже цитированном выше указе о повышении налогов. По нему дворянские имения были обложены налогом на содержание губернских судебных мест. Так

была нарушена еще одна важнейшая сословная привилегия дворянства

— освобождение от налогов. В апреле 1798 г. Сенат уточнил порядок сбора этого налога, причем в указе говорилось уже не просто о судебных органах, но вообще о присутственных местах111. Недешевым оказалось и удовольствие иметь герб. Утверждая первую часть гербовника, император повелел выдавать всем просителям две копии герба на пергамене. Спустя 20 дней было объявлено, что за такую услугу придется платить по 30 рублей112.

В марте 1798 г. Павел вновь проявил заботу о дворянстве: “Для соблюдения доброго порядка” было предписано губернаторам присутствовать при дворянских выборах, что до этого было запрещено, чтобы администрация не могла влиять на их ход11^. Так был сделан шаг по взятию под административный контроль органов дворянского самоуправления. В октябре 1799 г. император пошел еще дальше, упростив порядок дворянских выборов. Он счел, что поскольку чиновников выбирают по уездам, то нечего дворянам и съезжаться в губернский город114. Результатом такой “отеческой” заботы императора была фактическая ликвидация губернских дворянских собраний, хотя должность губернского предводителя дворянства сохранялась, но выбирался он теперь уездными предводителями. Это было еще одно серьезное нарушение Жалованной грамоты 1785 г., причем выражавшееся в наступлении на органы сословного самоуправления, т. е. на самоорганизацию дворянства, обеспечивавшую ему возможность защищать свои корпоративные интересы. Однако, как видно из сказанного выше, Павел вообще не признавал за своими подданными права на какие-либо корпоративные интересы, а в губернских дворянских собраниях он, возможно, видел подобие французских клубов.

Политика Павла по отношению к дворянству не исчерпывается лишь названными законодательными актами. Так, в литературе дебатируется вопрос о нарушении им гарантированного Жалованной грамотой 1785 г. освобождения от телесных наказаний, в связи с чем приводится ряд примеров наказания дворян и, в частности, дело прапорщика Рожнова. Впрочем, надо заметить, что резолюция Павла, гласившая, “коль скоро снято дворянство”11^, то и наказывать можно, полностью соответствовала норме грамоты. Иное дело массовые увольнения со службы, ограничения в переходе с военной службы на гражданскую, лишение пенсий, ликвидация возможности получить следующий чин при восстановлении на службе, ограничения в правах, репрессии, коснувшиеся, как показал Эйдельман, в основном дворян. Все это порождало в

рядах дворянства глубокое недовольство, причем недовольство широко распространялось не только в столице, но и в провинции.

Однако характер политики Павла по отношению к дворянству, как уже отмечалось, оценивается историками по-разному. Так, Окунь был склонен считать ущемление дворянских прав незначительным и не имеющим принципиального значения116. Эйдельман, напротив, считал именно его причиной свержения Павла, а Сорокин и вовсе пишет о продворянской политике императора. Ближе всех к истине, как представляется, подошел Тартаковский, чьи слова о своего рода сословной нейтральности политики Павла приведены выше. Дворянство было для него составной частью подданного ему народа, выделявшееся лишь тем, что именно на него в первую очередь можно было перенести рыцарские идеалы чести и преданности и именно оно, таким образом, составляло как бы обрамление трона, оставаясь столь же послушным воле государя, как и другие слои населения. Вместе с тем очевидно, что, какими бы мотивами ни руководствовался Павел, объективно его политика действительно означала ущемление дворянства, наступление на те его права, которые оно завоевало в нелегкой борьбе с государством на протяжении послепетровского периода. По существу она покушалась на статус дворянства, была попыткой вернуть его к состоянию времени Петра Великого. Если бы при этом политика Павла в целом была более последовательной, если бы он сумел завоевать серьезную поддержку в других слоях населения, его судьба, возможно, сложилась бы иначе, хотя последнее слово в исторических реалиях XVIII в. все равно оставалось за дворянством. Однако, хотя некоторые историки и склонны искать сочувствие к Павлу в солдатской и крестьянской среде, нетрудно предположить, что увеличение налогового бремени, перевод государственных и экономических крестьян в помещичьи, введение жестоких воинских уставов и неудобной формы, бесконечная муштра — все это не способствовало росту популярности императора и, наоборот, создавало благоприятную почву для успешного заговора против него. По сути причины переворота 11 марта 1801 г. были теми же, что и в июне 1762 г. Непоследовательность, отсутствие стабильности и преемственности в политике, фактически деспотический характер правления оказались нестерпимыми для русского общества. Причем за три с лишним десятилетия екатерининского царствования русское общество прошло через важнейший этап своего развития. И если в его начале процесс формирования обще

5/2 Глава 6

ства в том значении, о котором говорилось выше, еще шел, хотя оно и было уже достаточно зрелым, чтобы не мириться с самодуром на троне, то к концу XVIII в. он был по существу завершен. К этому времени можно уже говорить, что общество, как оно понимается современной социологией184, общество современного типа в России уже сложилось, хотя, конечно, процесс его эволюции продолжался и далее.

* * *

Краткий обзор внутренней политики Павла I показывает, что этап истории реформ в России XVIII в., связанный с его именем, впервые в этом столетии ознаменовался полной остановкой процесса преобразований185 и попыткой осуществления контрреформы. Такой контрреформой император пытался не только затормозить идущие в стране социально-политические процессы и развитие общественной мысли, но и фактически вернуть страну к предшествующим стадиям ее развития.

Преобразования Петра Великого создали систему, в которую были заложены два взаимоисключающих, но в равной степени основанных на идеях времени начала — военно-полицейское и сословное. Развитие первого вело к созданию авторитарного милитаризованного режима, опирающегося на полицейскую силу, а второго — к возникновению зачатков гражданского общества. И хотя второй путь был осложнен крепостничеством, страна пошла именно по нему, причем в царствование Екатерины этот выбор приобрел осознанный характер. Контрреформа Павла была по существу переворотом, разрушавшим те основы гражданского общества, которые были заложены Екатериной, и возвращавшим Россию назад, ко времени окончания петровских реформ. Это была попытка реализации иной исторической альтернативы, но попытка, завершившаяся неудачей. Русское общество фактически отвергло предлагаемый Павлом путь. Отвергло, конечно, не потому, что проанализировало его перспективы и ясно сознавало, куда он ведет, а скорее эмоционально и эмпирически, ощутив связанные с ним тяготы.

Все сказанное очень хорошо почувствовал Н.М. Карамзин. “Что сделали якобинцы в отношении к республикам, — писал он, — то Павел

184 Американский социолог Т. Парсонс определяет современное общество “как такой тип социальной системы, который обладает наивысшей степенью самодостаточности относительно своей среды, включающей и другие социальные системы” (Парсонс Т. Система современных обществ. М., 1997. С. 20).

185Единственной сферой, в которой можно говорить о движении вперед, была система образования: были открыты школа практического земледелия, училище земляного битого строения (т. е. из дерева), коммерческое училище, университет в Дерпте, восстановлена гимназия в Казани. Именным указом одну десятую платы, собираемой за вход в городские театры, было

велено отчислять на содержание Воспитательного дома (ПСЗ. Т. 24. № 17946, 18103; Т. 25. № 18953, 18960, 18539, 18394).

сделал в отношении к самодержавию: заставил ненавидеть злоупотребления оного... Он хотел быть Иоанном IV; но россияне уже имели Екатерину II, знали, что государь не менее подданных должен исполнять свои святые обязанности, коих нарушение уничтожает древний завет власти с повиновением и низвергает народ со степени гражданственности в хаос частного естественного права”117. Слова Карамзина ясно показывают, что, каковы бы ни были характер заговора против Павла и состав заговорщиков, каковы бы ни были конкретные обстоятельства его убийства, причины происшедшего 11 марта 1801 г. не исчерпывались просто недовольством кучки дворян и придворных своим императором. Они носили более глубинный и объективный характер. Если Екатерина с ее политическими пристрастиями и интеллектуальными привязанностями оказалась фигурой удивительно гармоничной и органичной, отвечавшей потребностям времени, то Павел с его стремлением к жесткой дисциплине и милитаризации общества, с его архаичными представлениями о чести и благородстве, с его попыткой закрыть страну для вредных внешних влияний оказался как бы вне времени и тем самым был обречен на гибель.

РОССИЙСКИЕ РЕФОРМЫ XVIII в.

В ОБЩЕЕВРОПЕЙСКОМ КОНТЕКСТЕ

Правлением Павла I завершился век и история его реформ. Для того, чтобы лучше понять их значение и правильнее их оценить,

.представляется необходимым хотя бы вкратце попытаться рассмотреть российские реформы XVIII столетия на фоне подобных же мероприятий

в других европейских странах того вре-

*

мени.

Как и в России, одной из важнейших проблем практически всех европейских правительств XVIII в. была проблема финансовая. Почти для всех стран характерно значительное превышение расходов над доходами, наличие внутреннего и внешнего долгов.

Так, долги Саксонии и Польши в правление Августа II в 35 раз превышали годовой доход страны, а в Милане в 1747 г. было подсчитано, что только на оплату процентов по долгам требуется половина ежегодных доходов. Правительство Португалии в 1773 г. имело десятилетние задолженности по выплате зарплат и пенсий, а пенсии за этот год были выплачены полностью лишь к 1786 г.11® Во всех европейских странах финансовое положение особенно ухудшалось в военное время и именно военные нужды стимулировали изменения в налоговых системах. В целом в Европе действовали различные системы прямого налогообложения, различавшиеся по основному объекту

5/2 Глава 6

обложения — земле, домовладению или индивидууму. Помимо этого в числе важнейших статей дохода большинства государств были косвенные налоги, собираемые от обложения торговли и продуктов потребления. Эффективность налогообложения земельных владений (например, земельный налог в Англии и талья во Франции) в значительной мере зависела от качества земельных кадастров, в связи с чем во многих странах в течение столетия предпринимались попытки нового описания земли, сравнимые с Генеральным межеванием в России. Однако, в отличие от России, во многих странах такие попытки наталкивались на серьезное сопротивление землевладельцев, как было, например, в Австрийских Нидерландах в 1760-е—1770-е годы.

Аналоги введенной Петром I подушной подати обнаруживаются во многих странах Европы, но в ряде из них подобные системы налогообложения были введены позже, чем в России. Так, например, в Трансильвании переход к такой системе начался лишь в 1730-е годы, в Австрии — в 1746 г. Правда, при этом речь, как правило, шла о прогрессивном налоге для всех социальных групп, что опять же вызвало сопротивление, прежде всего со стороны привилегированных сословий. Так произошло, например, в Баварии в том же 1746 г. и в Голландии в 1748 г. Введение подушного налогообложения, как и в России, часто сопровождалось переписями населения. И, так же как в России, они нередко вызывали бегство сельского населения с мест постоянного проживания.

Среди продуктов потребления, облагавшихся косвенными налогами, которые становились важными статьями государственного дохода, были прежде всего соль, алкоголь и табак. Так, в Испании уже в 1701 г. была установлена государственная монополия на 17 — 1231