Добавил:
Sekretar
kiopkiopkiop18@yandex.ru
t.me/Prokururor I Вовсе не секретарь, но почту проверяю
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Ординатура / Хирургия / Библиотека им академика М.И. Перельмана / Книга_4117_Библиотеки_им_академика_М_И_Перельмана
.pdf
пост медсестер – никто не хотел разговаривать со мной. Майк
прокричал, что кровяное давление Меган падает, поэтому я был
вынужден приступить к сложнейшей операции, которая легко могла
продлиться часов шесть. Операция требовала полной
сосредоточенности с моей стороны, и каждый пролитый миллилитр
крови нам предстояло собрать и вернуть в систему кровообращения.
Я должен был оставить в стороне все тревоги и мысли о родильном
отделении на время операции.
Я никогда не позволял себе сочувствовать пациенту,
которого мне предстояло оперировать.
Я услышал, что в анестезиологическом кабинете зазвонил
телефон. Прошло около сорока пяти минут с начала операции, и мы
уже подключили аппарат искусственного кровообращения. Вскоре в
операционную вошла медсестра и сказала, что со мной хочет
поговорить акушер-гинеколог. Я попросил ее узнать, что он хотел;
яне отводил взгляда от сердца, пока кровь отступала от него и оно
становилось все более вялым.
«Он не говорит, это конфиденциально», – ответила она. Сквозь
меня прошла волна тревоги.
Я попросил Майка перезвонить и узнать, что хотел акушер, в
надежде, что тот передаст информацию другому врачу. В родильном
отделении опять не сняли трубку. Майк, которому ассистировал
старший резидент-анестезиолог, сказал, что он сам пойдет туда и
выяснит, в чем дело.
«Типичный кардиохирург, – прошептала медсестра. – Посылает
анестезиолога, чтобы узнать, как проходят роды его жены». Все это
напоминало бы комедию «Илинга», если бы не было так
волнительно.
Я вшивал искусственный митральный клапан, когда Тед сказал:
«Стив, объем снижается. Она теряет кровь?»
Насколько я мог видеть, нет, но я попросил приглашенного
специалиста по кровесберегающему аппарату вернуть собранную
кровь в аппарат искусственного кровообращения. Тед сказал, что
ситуация не сильно изменилась, и попросил меня проверить
плевральные полости
[34]
, которые не вентилируются во время
подключения к аппарату искусственного кровообращения. Тед
оказался прав. С левой стороны удалось собрать около литра
жидкости через отверстие в перикарде за сердцем. Когда жидкость
вернули в аппарат, положение улучшилось.
Через пятнадцать минут вернулся Майк.
–Какие новости, Майк? Ты видел Сару?– спросил я осторожно, не
зная, что сказать.
– Да. Она в порядке, но очень на тебя злится. Ей требуется
кесарево сечение, но они не хотят делать его, не обсудив с тобой.
Они ужасно тебя боятся.
Наш приглашенный специалист был заинтригован, но сбит с толку
сложившейся ситуацией. Ему хватило смелости предложить мне
пригласить коллегу для завершения операции, и он смутился, узнав,
что у меня не было коллег. Оркестр продолжает играть даже на
тонущем корабле, и я старался сшивать как можно быстрее. В итоге
Меган отключили от аппарата искусственного кровообращения и
ввели ей огромную дозу сосудосуживающих препаратов для борьбы
с сепсисом. Но ей все равно требовались вливания прозрачной
жидкости для поддержания кровяного давления, и мне предстояло
остановить кровотечение из сердца и с краев раны, прежде чем
задуматься о том, чтобы уйти.
«Типичный кардиохирург, – прошептала медсестра. –
Посылает анестезиолога, чтобы узнать, как проходят роды его
жены».
Было уже 18:00, когда мы были готовы зашить грудь Меган.
Однако ее кровяное давление падало, а уровень плазменного
Рекомендовано к покупке и изучению сайтом МедУнивер - https://meduniver.com/
гемоглобина оказался критически низким. Я решил рискнуть и
снизить температуру ее тела с помощью охлаждающего одеяла,
чтобы сократить потребление кислорода тканями. Эритроциты
необходимы для транспортировки кислорода к тканям, но снижение
температуры с 37 °C до 32 °C сокращает потребность в кислороде
почти наполовину, то есть примерно на 1 % при охлаждении на
каждый градус. Однако чем ниже температура, тем выше риск
смертельных проблем с сердечным ритмом. Я все еще не хотел
разрушать жизнь родителей Меган, переливая кровь их дочери, но
также не собирался давать ей умереть в предполагаемый день
рождения моего сына.
Я готовил охлаждающее одеяло, когда из родильного отделения
снова позвонили. На этот раз звонок оказался еще более срочным.
Они хотели, чтобы я пришел лично, но я чувствовал моральную
обязанность оставаться с Меган до тех пор, пока ее не отвезут в
отделение интенсивной терапии. Я попросил своего резидента Нила
Моата (он стал выдающимся кардиохирургом в больнице Роял-
Бромптон) передать, что они могут делать все, что считают нужным,
и что я приду, как только появится возможность. Короче говоря, я
хотел сказать: «Занимайтесь акушерством, а я буду заниматься
кардиохирургией».
В 18:30 я сообщил родителям Меган, которые находились в зале
ожидания для родственников, что операция завершена и что мы не
переливали кровь их дочери. Я предупредил, что восстановительный
период будет долгим и трудным и мы не можем гарантировать
выживание Меган. Я попросил их сразу же дать нам знать, если их
мнение о переливании крови изменится, однако я понимал, что
этого не произойдет, даже если Меган будет грозить смерть. Теперь я
должен был увидеть Сару. Она терпела схватки уже двадцать шесть
часов в одиночку, и я не ждал, что она тепло меня примет. Я
встретил Нила, когда он возвращался. Он сказал, что Саре вот-вот
сделают кесарево, и посоветовал мне поскорее пойти к ней, оставив
Меган ему.
Одетый в испачканный кровью хирургический костюм, я пришел в
родильное отделение, все еще тайно надеясь, что дело уже сделано.
Медсестра бегала взад-вперед, старательно меня игнорируя. Думаю,
я это заслужил, но после такого долгого дня я не мог терпеть
подобное отношение. Раздраженно спросив, где находится
операционная, я получил нагоняй.
– Вы думаете, что у вашей бедной жены день был легче? Ее
отвезли в операционную полчаса назад. Возможно, вы захотите к
ней присоединиться.
Я продолжить рыть себе яму, предположив, что Сара, должно быть,
уже спит и что мне лучше подождать мать и младенца в палате. Я
был не прав. После долгих часов боли и страданий Сара настояла на
том, чтобы быть в сознании, когда ребенок появится на свет. Она
отказалась от общего наркоза, и ей сделали только эпидуральную
анестезию. Именно поэтому она попросила меня прийти, когда я
найду время.
В анестезиологическом кабинете никого не оказалось, но я
заметил пустые ампулы, капельницы и катетеры, которые имели
отношение к моей жене. Я прошел мимо ее тапочек на каталке и
заглянул в дверь операционной. Там работала та же бригада, с
которой мы проводили замену клапана одновременно с кесаревым
сечением. Я увидел дружелюбного неонатолога-регбиста Питера
Хоупа, чьи огромные руки регулярно совершали чудеса для
крошечных недоношенных младенцев. По пустому блюду для
тампонов и звону инструментов я понял, что они еще не начали.
Когда анестезиолог потянулся, чтобы повесить пакет с декстрозой
[35]
на стойку для капельницы, я заметил, что черная кудрявая головка
Сары повернулась в его сторону. Они спокойно беседовали, пока
верхний свет направляли на живот, из которого скоро должен был
появиться мой сын. Прежде чем зайти, я засунул телефон в тапочку
Сары. Отвечать на звонки во время этой операции было бы
немыслимо.
Рекомендовано к покупке и изучению сайтом МедУнивер - https://meduniver.com/
Эритроциты необходимы для транспортировки кислорода к
тканям, но снижение температуры организма до 32 °C
сокращает потребность в кислороде почти наполовину.
На этот раз меня хотя бы тепло встретили. Когда дверь скрипнула,
все коллективно воскликнули: «Он наконец пришел!» Это был,
несомненно, чуть ли не единичный случай, когда я вошел в
операционную без своей обычной самоуверенности. Там
самоуверенность должна была исходить от акушера-гинеколога, но
что меня поразило, так это спокойствие, исходившее от самой Сары.
Боли больше ее не беспокоили, и она не чувствовала ничего ниже
груди. Ее обнаженное тело натирали раствором йода от сосков до
колен.
Моя жена настояла на том, чтобы быть в сознании, когда
ребенок появится на свет посредством кесарева сечения. Это
был, несомненно, чуть ли не единичный случай, когда я вошел
в операционную без своей обычной самоуверенности.
Я наблюдал за тем, как губка покружилась вокруг ее груди,
прошла по гладким контурам выступающего живота и скрылась в
глубоких складках паха. Вскоре ее грудь, бока и лобок прикрыли
светло-голубой тканью, поверх которой положили липкую
пластиковую пленку, которой предстояло держать драпировки на
месте. Хирург дал ей понять, что приготовления завершены,
тихонько сказав: «Теперь, когда Стив пришел, мы можем начать».
Неужели этот комментарий завуалированно намекал, что они ждали
слишком долго? Или это просто моя паранойя разыгралась? В этот
момент я сжал руку Сары, поцеловал ее в лоб и сосредоточился на
единственной операции, во время которой проснулись мои эмоции.
Я наконец проникся эмпатией.
Взносы за страхование ответственности в акушерстве всегда
выше, чем в других специальностях, и я понимаю, почему. Акушеры-
гинекологи действуют прямо: их скальпель уверенно рассекает кожу,
жир и мышцы живота в основании увеличенной матки, и при этом
они почти не задумываются о кровотечении. На поздних сроках
беременности объем крови увеличивается, поэтому, в отличие от
моей операции на свидетельнице Иеговы, небольшое кровотечение
не играет существенной роли.
Скальпель продолжал рассекать ткани в миллиметрах от глаз и
мозга моего сына. После того как хирург сделал искусно
вымеренный разрез в стенке матки, он поместил в него
указательный и средний палец, чтобы расширить отверстие. Пальцы
безопаснее для ребенка, чем щипцы из холодной стали. С момента
разреза понадобилось менее двух минут, чтобы огромная голова
Марка показалась снаружи. Хотя он выглядел очень рассерженным
из-за такого обращения, ему хотя бы не пришлось протискиваться
сквозь узкий таз, будучи подгоняемым сильнейшими схватками.
Когда показался его торс, склизкая пуповина соскользнула с шеи и
повисла.
Роды моей жены оказались единственной операцией, во
время которой я испытывал эмоции.
Все это время Сара сохраняла поразительное спокойствие. Время
от времени она сжимала мою потную ладонь, чтобы подбодрить
меня, а затем, когда нашего парня окончательно достали из гнезда,
она сказала, что внутри ее живота будто вращается барабан
стиральной машины. Какое-то время наш склизкий синий малыш
казался безжизненным. Новорожденные младенцы, в чьих легких
еще нет воздуха, всегда выглядят грифельно-серыми, но я забыл об
этом. С нашего последнего кесарева сечения, проведенного всего
несколько недель назад, я запомнил лишь то, что скользкий
недоношенный младенец чуть было не упал на пол, после того как
перерезали пуповину. В данный момент плацента была источником
моих опасений. Пока ребенок соединен с маткой, ему не нужно
Рекомендовано к покупке и изучению сайтом МедУнивер - https://meduniver.com/
дышать. К нему продолжает поступать кислород, и синяя кровь,
возвращающаяся к сердцу, обходит незаполненные воздухом
легкие. Синий цвет насторожил меня, но бригада оставалась
спокойной.
Как только пуповину перерезали, Питер унес нашего сына в
инкубатор и прочистил ему горло. Затем мы услышали, что он
наконец пытается дышать. Как только его легкие впервые
наполнились воздухом, послышался рев. Мне он продолжал казаться
синим (у меня была паранойя, связанная с синюшными
младенцами), но Питер напомнил, что это связано с молекулами
гемоглобина плода. После нескольких вдохов его кожа порозовела.
Пока врач вычищал плаценту и зашивал матку, Саре подали ее
теплого и теперь розового мальчика. Она расплакалась. Я по
глупости спросил, почему она плачет, и получил типично женский
ответ: «Потому что я так рада!» Двадцать шесть часов болезненных
схваток были забыты благодаря чуду рождения.
Знаете, какими были ее следующие слова? Она спросила: «Твой
пациент в порядке? Разве тебе не нужно проверить, как он?»
Слова Сары, в которых не было ни капли эгоизма, глубоко меня
тронули. В этом заключалась истинная причина, по которой в
больнице Сент-Томас ее прозвали Сестрой-красавицей: она
обладала прекрасной бескорыстной душой. Что заставило ее выйти
за меня, Финеаса Гейджа кардиохирургии? В ту ночь я оставил своих
демонов и предался радости. Я снова испытал эмпатию, которая
раньше причиняла мне боль. Попытки спасти бедную Меган,
сохранить достоинство ее родителей и вовремя успеть к рождению
сына – все это стало для меня эмоциональными американскими
горками. Стейнбек писал: «Знание о том, что миллион китайцев
голодает, начинает иметь смысл лишь тогда, когда мы знакомимся с
одним голодающим китайцем».
Я просидел с Сарой в палате около часа, виня себя в том, что не
присутствовал в момент рождения Джеммы. Я готов был всю жизнь
расплачиваться за это. Затем я подумал о родителях Меган и обо
всем, что им пришлось пережить. Я понимал, что если она не
выживет, то это будет их вина. Не знаю, из сочувствия ли или
сострадания, но я решил отпустить Нила Моата и найти время для
разговора с ними, ведь это, возможно, был худший день в их жизни.
Мой ребенок теперь находился в безопасности. Их же дочь, чья
температура тела сейчас составляла 30 °C, лежала под
охлаждающим одеялом и боролась за жизнь. Скорость метаболизма
ее мозга пришлось сократить в два раза, чтобы она могла пережить
тяжелую анемию. Однако я чувствовал, что мы побеждаем.
Кровотечения не было, и невысокого кровяного давления хватало
для производства почками мочи («жидкого золота», как мы ее
называем). Ее благодарные родители сказали, что Бог вознаградит
меня за мою работу. Я ответил, что он уже это сделал. Мне был
послан здоровый маленький мальчик, который появился на свет в
конце операции Меган. Они интерпретировали это событие как
божественное вмешательство. Доктор Гриббен уже знал о событиях
дня и заглянул в отделение интенсивной терапии на пути домой. В ту
ночь счастье распространилось по больнице, и моя бригада
радовалась и за меня тоже. Тем не менее мне было грустно и
немного одиноко наедине со своими демонами.
Я был рядом с родившей женой, и наш ребенок был в
безопасности, пока моя девочка-пациентка лежала
охлажденной до 30 °C.
После волшебного исцеления Меган свидетели Иеговы
организовали кампанию по сбору средств на покупку
кровесберегающего аппарата. Я же оперировал свидетелей Иеговы
со всей страны, применяя в работе кровоостанавливающий агент
апротинин в сочетании с подаренным оборудованием. Один из моих
пациентов, свидетель Иеговы с кровоточащей аневризмой аорты,
выжил, после того как жена привезла его на машине из Уэльса, так
как в других больницах его не принимали.
Рекомендовано к покупке и изучению сайтом МедУнивер - https://meduniver.com/
Сара и Марк вернулись домой через три дня после родов, и я стал
спать еще меньше, чем обычно. Брайан Гриббен стал крестным
отцом Марка. Добрый неонатолог Питер Хоуп, к сожалению,
скончался от рака через пару лет. Мы с Майком организовали
программу помощи крошечным недоношенным младенцам:
я вскрывал их грудные клетки и закрывал открытый артериальный
проток (распространенный дефект между легочной артерией и
аортой), не доставая детей из инкубатора. Так их не требовалось
переносить из родильного отделения в главные операционные,
благодаря чему они не охлаждались. Мы ездили в другие
региональные больницы и делали там такие же операции, но вскоре
у Майка обнаружили рассеянный склероз, и он ушел с работы.
Болезнь не повлияла на его чувство юмора, и он до сих пор
держится. Настоящий герой.
Через два года после повторной операции в Оксфорде
митральный клапан Меган был инфицирован. Я был за границей,
когда ее семья пыталась связаться с мной, и ближайший
кардиоцентр отказался делать третью операцию без переливания
крови. Она умерла от сепсиса.
Тот холодный зимний день 1988 года изменил мои взгляды на
жизнь и, возможно, сделал меня лучшим хирургом. Не в техническом
плане, разумеется, а в результате того, что я стал лучше как человек.
Любовь приносит радость, но до того дня я боялся признать это.
7
Опасность
Многие инфекционные заболевания передаются через ранки на
коже, поэтому купание в крови во время работы с острыми
инструментами не лишено опасности. Я ежедневно укалывался
иглами, но, как ни удивительно, в большинстве стран пациентов
перед операцией не проверяют на передаваемые через кровь
вирусы, из-за чего больничный персонал постоянно рискует
случайно чем-нибудь заразиться, а затем передать болезнь своей
семье. С другой стороны, безответственные хирурги, которые
прекрасно знают, что больны гепатитом, заражают сотни пациентов,
не принимая мер по снижению риска. Операционная – опасное
место.
Скальпель № 11 имеет заостренный конец. Я использовал его в
финале каждой операции, чтобы сделать в груди проколы для
дренажных трубок. В операционных кардиологического отделения
работала вежливая и добрая медсестра Айрин, филиппинка, которая
ассистировала мне, когда я оперировал своего друга Стива Нортона.
Однажды поздно вечером, когда мы заканчивали срочную
операцию, Айрин отвлеклась на другую медсестру, которая хотела
пересчитать тампоны и пойти домой. Айрин неосознанно вложила
мне в ладонь лезвие вместо ручки. Когда я рефлекторно сжал его,
блестящий металл порвал резиновую перчатку, рассек кожу и
вонзился в мышцу большого пальца, что было очень больно. Ярко-
красная кровь разлилась под латексом и начала заполнять тоннели
резиновых пальцев, из-за чего перчатка стала похожа на краба. Я
взвизгнул от шока и уронил окровавленный инструмент, который,
как дротик, пронзил кожу моих операционных сабо. После этого
случая я стал называть ее «острая медсестра Айрин».
Рекомендовано к покупке и изучению сайтом МедУнивер - https://meduniver.com/
Соседние файлы в папке Библиотека им академика М.И. Перельмана