Добавил:
Sekretar
kiopkiopkiop18@yandex.ru
t.me/Prokururor I Вовсе не секретарь, но почту проверяю
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Ординатура / Хирургия / Библиотека им академика М.И. Перельмана / Книга_4117_Библиотеки_им_академика_М_И_Перельмана
.pdf
объявить его донором органов. Оказалось, что все органы,
пригодные для трансплантации, должны отправляться в
национальный банк доноров. Таковы правила. Закон не позволял
отдать почку Стива его сыну или Хилари, которой тоже вскоре
должна была потребоваться пересадка. Бригада оксфордских
трансплантологов просто не могла пойти на это. Я был ошеломлен.
Проклятая бюрократия.
Аппарат искусственной вентиляции легких Стива отключили
ранним вечером. Он мирно умер в окружении своей семьи, в то
время как многие наши друзья из медицинской школы скорбели в
коридоре. Я сидел один в своем кабинете, когда его гордое сердце
зафибриллировало, а металлическое щелканье искусственного
клапана затихло. Двенадцать часов назад я наблюдал, как его
сердце уверенно бьется, и даже был уверен, что Стив спасен. Теперь
это сердце навсегда остановилось. Все его органы умерли вместе с
ним, за исключением роговиц глаз. Несмотря на мои возражения,
трансплантологи поступили по-своему.
Прежде чем уйти домой, Сью оставила на моем столе записку:
«Главврач хочет вас видеть».
«В другой раз»,– сказал я самому себе и поехал домой. Подарок
для Джеммы по-прежнему лежал на пассажирском сиденье.
В 06:10 я уже снова был на парковке. Мне предстояло сделать три
операции, и первой в списке стояла новорожденная девочка с
отсутствующим правым желудочком. Парковка располагалась между
кладбищем и моргом в задней части больницы. Я всегда
присутствовал на вскрытии своих пациентов, поэтому
патологоанатомы хорошо меня знали. В то утро я пришел с визитом.
Мне хотелось дать Стиву понять, что мы сделали для него все
возможное. Теперь он был холодным, бледным и умиротворенным.
Впервые я видел, как он молчит. Если бы он до сих пор мог говорить,
то непременно сказал бы: «Мерзавец! Ты должен был вытащить
меня из этого дерьма!» Мне хотелось убрать канюли и дренажные
трубки из его безжизненного тела, но это было запрещено. Те, кто
умирает вскоре после операции, становятся собственностью
коронера, и патологоанатом должен установить точную причину их
смерти. В данном случае это было несложно, но я не хотел
присутствовать на вскрытии. Итак, я попрощался с замечательным
человеком.
Находясь в сознании, Стив мог добровольно пожертвовать
почку сыну. Теперь, когда он был функционально мертв, семья
могла объявить его донором органов, но эти органы должны
были бы отправиться в национальный банк доноров, а не его
сыну.
В моей карьере было много печальных моментов, но этот навсегда
остался в моей памяти. Стив посвятил свою жизнь Национальной
службе здравоохранения, но попал в капкан в виде непредвиденной
операции на расслоившейся аорте. Со временем Общество
кардиоторакальной хирургии издало постановление, согласно
которому каждый региональный центр должен брать на себя
ответственность за пациентов из ближайших районов. В Лондоне
появились опытные дежурные хирурги, которые должны были
оказывать помощь именно пациентам с расслоением аорты, что
снизило уровень смертности. После того как Трансплантационная
служба Соединенного Королевства не позволила нам пересадить
почку Стива его сыну, вопрос о донорстве органов больше не
поднимался. Здоровая печень и два легких могли отправиться в
банк, если бы единственная функционировавшая почка была
пересажена в Оксфорде.
Позднее в том же году Том, сын Стива, получил почку от своей
жены. Дочь Стива Кейт приняла в дар одну из почек своего мужа в
2015 году. Хилари позднее снова вышла замуж, и ее новый муж
пожертвовал ей почку. У них все хорошо.
Рекомендовано к покупке и изучению сайтом МедУнивер - https://meduniver.com/
3
Риск
Когда я был ребенком, мои терпеливые религиозные родители
учили меня никогда не рисковать: не играть в азартные игры, не
обманывать, не воровать и не списывать на экзаменах. Мне
запрещалось даже перелезать через ограду стадиона, чтобы
посмотреть игру «Сканторп Юнайтед»
[20]
, потому что это тоже
считалось жульничеством. Поэтому начало моей жизни было
скучным и интроспективным.
Со временем я понял, что желание рисковать является
неотъемлемой частью человеческой психологии. Победа в войне
зависит от рисковых и безрассудных, отсюда и выражение: «Кто не
рискует – тот не выигрывает». Экономика зависит от тех, кто не
боится принимать рискованные финансовые решения. Инновации,
спекуляции, даже изучение планеты и открытого космоса – все
зависит от готовности рискнуть тем, что вам дорого, в надежде на
большее вознаграждение. Таким образом, способность идти на риск
– это главный двигатель мирового прогресса, но ей обладают в
основном люди с определенным складом характера. В них
преобладает смелость и дерзость, а не сдержанность и
благоразумие. Это Уинстон Черчилль, а не Клемент Эттли, Борис
Джонсон, а не Джереми Корбин.
Прогресс в медицине и хирургии целиком основан на риске.
В 1925 году, когда Генри Суттар впервые ввел палец в сердце в
попытке убрать митральный стеноз, он рискнул своей репутацией и
средствами к существованию. Когда Дуайт Харкен удалил осколок из
сердца солдата в Котсволдсе (Cotswolds), он рискнул и пошел против
всего, что знал из медицинских учебников того времени. Поместив
кровь на инородную поверхность аппарата искусственного
кровообращения, Джон Гиббон пошел на огромный риск. Рисковал и
Уолтон Лиллехай, когда проводил свою безрассудную, но
великолепную операцию с применением перекрестного
кровообращения. Это было единственное медицинское
вмешательство за пределами родильного отделения, риск смерти от
которого составлял 200 процентов. Прогресс в медицине и хирургии
целиком основан на риске, хотя меня и учили избегать его. К
счастью, все изменилось.
Говорят, что характер – это продукт природы и воспитания. Под
природой здесь подразумевается генетика. С рождения и на
протяжении всей жизни нас формируют различные события. У меня
все начиналось весьма благополучно. Моя мать была умной
женщиной, которая не получила образования, но читала The Times.
Во время Второй мировой войны, когда мужчины уехали на фронт,
она управляла Доверительно-сберегательным банком на Хай-стрит.
Каждый мой день рождения мама брала букет цветов и вела меня в
дом к знакомой женщине. Это одно из моих самых ранних
воспоминаний. Сначала мне казалось это странным, но позднее я
понял смысл такого паломничества.
После продолжительных и болезненных родов мама благополучно
произвела меня на свет в похожем на бойню родильном отделении.
Она была измождена, разорвана и окровавлена, но счастлива, что
родила крепкого розового сына, который плакал из самых глубин
своих недавно раскрывшихся легких. Рядом с ней, широко раскрыв
глаза, шумно страдала работница фабрики. Подстегиваемая
властной акушеркой, она старалась тужиться изо всех сил. Наконец
ее промежность разорвалась. Напряжение опустошило ее матку,
кишечник и мочевой пузырь одновременно, и акушерка поймала
жирного окровавленного младенца, как крикетный мяч. Красивая
маленькая девочка лежала на накрахмаленном белом полотенце,
мокром от мочи, пока ее пуповину пережимали и перерезали.
Единственного надежного источника кислорода для этого младенца
Рекомендовано к покупке и изучению сайтом МедУнивер - https://meduniver.com/
больше не существовало. Наконец вся плацента отделилась и вышла,
тоже оказавшись во внешнем мире. Матери требовался гинеколог,
чтобы зашить ее, но пока было не время.
Все младенцы синие при рождении, а затем они начинают плакать
так же громко, как это сделал я. Им холодно, и они больше не
слышат успокаивающего сердцебиения матери. Выйдя из своего
тесного кокона, они бьют ручками и ножками и делают свой первый
вдох. В этот момент они должны порозоветь. Та маленькая девочка
осталась синей и тихой. Ее глаза были широко открыты, но ничего не
видели.
Акушерка поняла, что с ребенком что-то не так. Она начала
энергично растирать скользкую спину девочки и поместила палец ей
в горло. Жесткая стимуляция внезапно вызвала у младенца попытки
дышать, но это было хныканье, а не рев. Несмотря на частое
дыхание, малышка оставалась темно-синей, холодной и вялой.
Запаниковав, акушерка потребовала принести кислородную маску и
позвать на помощь. Сначала крошечная кислородная маска помогла.
Мышечный тонус девочки улучшился, но зловещий синий цвет тела
сохранялся. Пришел врач и прослушал крошечную вздымавшуюся
грудь стетоскопом. В сердце слышался шум, негромкий, но хорошо
различимый. Выяснилось, что легочная артерия не развилась
должным образом. У ребенка была атрезия легочной артерии.
Темно-синяя кровь, возвращавшаяся из крошечного тела, проходила
через отверстие в желудочковой перегородке и опять протекала по
всему телу. Из-за этого хаоса содержание кислорода в крови
постепенно снижалось, а концентрация кислоты повышалась.
Ребенок был обречен. «Синий младенец». Врач покачал головой и
ушел. Он ничем не мог помочь.
Все это происходило рядом с матерью, которая обливалась потом
от боли и армагеддона в промежности. Ей хотелось как можно
скорее обнять свою новорожденную дочь. Когда ей передали
умирающего младенца, она обо всем догадалась по мрачному лицу
акушерки. Ей о многом сказало жалкое лицо малышки,
безжизненное и серое, а также ее закатившиеся глаза. Женщина
умоляла, чтобы ей все объяснили. Почему ее дочь не была такой же
розовой и теплой, как я в соседней люльке? У нее потекло молоко,
но сосать его было некому. В1948 году «синие» младенцы умирали.
Все внимание теперь было приковано к моей матери. Контраст
настроения был поразителен: после девяти месяцев волнения и
ожидания одна женщина светилась от счастья и гордилась своим
крепким розовым сыном, а вторая рыдала над неподвижной
маленькой девочкой, умиравшей у нее на руках. Занавески между
койками раздвинули. Муж второй женщины застрял на работе; он
катал сталь и не смог увидеть свою дочь живой. Пришел капеллан
больницы, чтобы срочно крестить девочку, пока жизнь внутри нее
угасала. Возможно, было слишком поздно, но они прошли весь
обряд.
Эта тяжелая ситуация и так очень опечалила мою мать, но
контраст стал еще заметнее, когда рожениц пришли навестить
родственники. Родители молодой женщины постоянно рыдали, а ее
муж был убит горем из-за того, что пришел слишком поздно. Он
успел лишь взглянуть на мертвого младенца, прежде чем его унесли
в коробке для обуви. Затем наступило чувство вины. Что она сделала
не так? Было ли это связано с сигаретами или с таблетками от
тошноты? Может, ей следовало ходить в церковь? Радость моей
семьи была омрачена состраданием к той бедной женщине. Моя
мать оставалась рядом пять дней, после того как той женщине
сделали операцию на тазовом дне. Ей было нечего принести с собой
домой, кроме печали и швов.
Тот день был особенно грустным, потому что мама читала в газете
об операции, сделанной «синему» младенцу в Америке. Эта
чудесная процедура превращала синих новорожденных в розовых.
Почему никто не упомянул о ней? Конечно, новенькая Национальная
служба здравоохранения, созданная три недели назад, могла это
организовать. Эти мрачные воспоминания так и не померкли для
моей матери. Именно поэтому каждый мой день рождения мама
Рекомендовано к покупке и изучению сайтом МедУнивер - https://meduniver.com/
покупала цветы в память о той умершей девочке. Это был достойный
поступок в такой счастливый, как всем казалось, день.
Спустя время после рождения синий цвет тела девочки
сохранялся. Ее легочная артерия не развилась должным
образом, и кровь не проходила через легкие. В 1948 году от
этого все еще умирали.
История, о которой моя мать прочла в The Times, заключалась в
следующем. В1944 году в больнице Джона Хопкинса (Johns Hopkins
Hospital) детский кардиолог Хелен Тауссиг убедила главного хирурга
Альфреда Блейлока найти хирургический способ лечения
обреченных «синих» новорожденных. Блейлок предполагал, что
подключичную артерию, снабжающую кровью руку младенца,
можно направить в грудь и соединить с неполноценной легочной
артерией. Он думал, что более мелкие вспомогательные сосуды
вокруг лопатки разрастутся и будут снабжать кровью руку ребенка,
как это происходило в экспериментах над животными. Профессор
впервые провел операцию, которая позднее стала известна как
«шунтирование Блейлока-Тауссиг», в ноябре того же года. Он не был
технически искусным хирургом, и ему было сложно соединять
мелкие кровеносные сосуды, однако, к всеобщему облегчению,
операция незамедлительно превратила синюшного ребенка в
розового и избавила его от одышки. Более того, лишенная артерии
рука продолжила нормально развиваться.
Новость об этой революционной процедуре распространилась
очень быстро. Британский торакальный хирург-пионер сэр Рассел
Блок (чьи хирургические ботинки я унаследовал в больнице Роял-
Бромптон (Royal BromptonHospital)) пригласил Блейлока и Тауссинг
продемонстрировать их операцию в Лондоне. Недостатка в «синих»
младенцах не было, и Блейлок провел шунтирование десяти
новорожденным подряд. Ни один из них не умер, и все волшебным
образом превратились из синюшных в розовых. В завершение
визита Блейлока пригласили представить свой триумф в Большом
зале Британской медицинской ассоциации.
В конце лекции в затемненном зале, пока все смотрели на слайд,
луч военного прожектора внезапно пересек помещение и осветил
медсестру из больницы Гая, одетую в темно-синюю униформу и
белый льняной чепец. У нее на руках сидела белокурая двухлетняя
девочка. В прошлом ребенок чуть не умер от врожденного порока
сердца синего типа. Благодаря новой процедуре шунтирования
девочка теперь была розовой, и произведенный театральный
эффект вызвал оглушительные аплодисменты всего зала. Рассказ
моей мамы об истории, прочитанной в The Times, всегда
резонировал со мной. Проще говоря, одним из моих самых ранних
детских воспоминаний стало воспоминание о «синих» младенцах.
Те, кто упорно оперировал синюшных младенцев и в конечном
счете преуспел в кардиохирургии, имели психопатические
наклонности. Могла ли кардиохирургия развиваться в Европе?
Возможно, но к этому вела долгая дорога, по которой мне суждено
было пройти с ранних лет. Мои уникальные способности позволили
мне преодолеть этот путь.
У большинства людей ведущим является левое полушарие мозга,
что делает их правшами и управляет их языковыми навыками.
Правое полушарие, в свою очередь, отвечает за ориентацию в
пространстве, творчество и эмоциональные реакции. Мне же
достался причудливый мозг. Я обошел стороной латерализацию
[21]
,
из-за чего оба моих полушария стали доминантными. Это сделало
меня амбидекстром
[22]
. Хотя я был преимущественно правшой из-за
требований в школе, я мог держать ручку, кисточку, а затем и
хирургические инструменты обеими руками. Я накладывал швы
правой и левой рукой одинаково хорошо. Я бил по мячу для регби
левой ногой и играл в крикет правой рукой.
Будучи абсолютно безнадежным в изучении иностранных языков,
я обладал врожденной способностью визуализировать мир в трех
измерениях. Ловкость рук в сочетании с хорошим пространственным
Рекомендовано к покупке и изучению сайтом МедУнивер - https://meduniver.com/
воображением сделали меня компетентным художником и
прирожденным хирургом. Я писал сталелитейные заводы,
освещавшие ночное небо родного Сканторпа, ярко-красные закаты,
целующиеся парочки под газовыми фонарями и угрюмые лица
металлургов после долгого дня работы за прокатными станками. Это
было необычно для мальчика-подростка, но люди с двумя ведущими
полушариями всегда отличаются.
Те, кто упорно оперировал «синих» младенцев и в конечном
счете преуспел в кардиохирургии, имели психопатические
наклонности.
Позднее такие врожденные навыки позволили мне разрезать
человеческое тело, а затем накладывать каждый стежок в нужном
месте. Я безошибочно делал все с первого раза. Точность движений
ведет к экономии времени. Я без особых усилий быстро справлялся
с работой, хотя руки мои никогда не двигались торопливо.
Разумеется, я не знал о своем даре, пока не стал хирургом. Со
временем я понял, что продолжительность операции имеет
первостепенное значение в кардиохирургии: чем короче процедура,
тем быстрее восстанавливается пациент.
В школе я был известен как замкнутый творческий парень,
который хотел стать врачом. Однако я не обладал выдающимся умом
и не мог гарантировать себе место в медицинской школе. Блестящие
ученики преуспевали в математике и физике, но мне эти предметы
давались с трудом, хотя я был хорош в биологии и неплох в химии. В
конечном счете именно мое желание сбежать от старых улиц и
домиков с террасами привело меня к изучению медицины в
Лондоне. Я был не в своей тарелке, но надеялся когда-нибудь стать
кардиохирургом.
Именно желание вписаться в окружение подтолкнуло меня к тому,
чтобы играть в регби и пить пиво. У меня оказались все
необходимые навыки, чтобы пинать и бросать мяч дурацкой формы.
Я, признаться, был весьма неплох в игре и быстро превратился из
невежественного новичка на задней линии в игрока первой линии.
Регбийные матчи между командами различных лондонских больниц
были особенно жесткими. Во времена их расцвета в конце 1960-х
годов игрок из больницы Гая был капитаном сборной Англии, а
легендарный защитник Дж. П. Р. Уильямс играл за больницу Сент-
Мери (St Mary’s Hospital). Генерал Джордж С. Паттон однажды
сказал: «Я измеряю успех человека не по тому, как он поднимается,
а по тому, как высоко он подпрыгивает, упав на дно». Как крайний
нападающий я попытался атаковать Уильямса во время Больничного
кубка в Ричмонде и ощутил на себе град ударов за свои усилия. Хотя
мои ребра были в синяках, а нос разбит, я все же добился успеха.
Я накладывал швы правой и левой рукой одинаково хорошо.
Самая серьезная моя травма была впереди. Я получил ее во время
регбийного матча в Корнуолле, когда оканчивал второй курс. У меня
не сохранилось абсолютно никаких воспоминаний о произошедшем,
поэтому мне обо всем рассказали позднее. У нас была схватка с
командой здоровенных корнуоллских фермеров на грязном
ветреном поле в Пенрине. Я с невиданной силой отразил нападение
противоположного игрока, за которым незамедлительно
последовала ответная реакция. Вдруг мяч вышел из зоны схватки, и
игроки ринулись за ним. Я остался лежать без сознания лицом в
луже после целенаправленного удара бутсой по голове. Прошло
немало времени, прежде чем «заботливые» студенты-медики
подбежали ко мне, и я уже успел посинеть.
У большинства людей ведущее полушарие мозга – левое,
что делает их правшами и управляет языковыми навыками.
Правое полушарие отвечает за ориентацию в пространстве,
творчество и эмоциональные реакции.
Рекомендовано к покупке и изучению сайтом МедУнивер - https://meduniver.com/
Соседние файлы в папке Библиотека им академика М.И. Перельмана