Добавил:
Sekretar
kiopkiopkiop18@yandex.ru
t.me/Prokururor I Вовсе не секретарь, но почту проверяю
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Ординатура / Хирургия / Библиотека им академика М.И. Перельмана / Книга_4117_Библиотеки_им_академика_М_И_Перельмана
.pdf
возможность посмотреть на пересадку печени из-за плеча великого
человека, хоть мне и пришлось притвориться, будто это необходимо
мне лишь для того, чтобы иметь лучшее представление о своих
обязанностях. Моя стратегия сработала. Пациент оправился без
осложнений, и все решили, что я очередной старший резидент
гепатологического отделения.
Готовность идти на риск – неотъемлемое условие
медицинских инноваций.
Обучение хирургии в Кембридже считалось самым престижным в
стране, и мне очень нравился сам город. Только детские страхи и
укоренившийся комплекс неполноценности мешали мне принять
предложение изучать медицину в университете. После моей
трансформации все изменилось. Когда на хирургическом факультете
появились свободные места, я подал документы и приложил
рекомендательные письма из Чаринг-Кросс и Роял-Бромптон. На
основании работы с его пациентами, перенесшими трансплантации
печени, профессор Калн также написал рекомендательное письмо.
За исключением моих приключений в Бромптоне и нескольких
аппендэктомий
[25]
, у меня не было хирургического опыта, но в то
время это не имело большого значения. Что действительно имело
значение, так это смелость – даже безрассудство – просто взять и
начать операцию. Я с головой погрузился в профессию и, подобно
собаке, начал вгрызаться в кости. Сложно убить человека во время
ортопедической операции, хоть и возможно.
Во время рождественских каникул 1976 года, когда был страшный
гололед, я жил в больнице и провел более ста операций пожилым
людям, сломавшим шейку бедра в результате падения. Двое из них
умерло, не сумев перенести стресс, связанный с операцией. Людям
старше девяноста лет было сложно вернуться к активной жизни
после хирургического вмешательства, поэтому они лежали в постели,
заболевали пневмонией, а затем за ними приходил Мрачный Жнец.
Однако мы не могли отказать им в помощи и оставить страдать,
поэтому делали все возможное. После полугода плотницких работ
на людях и потока пациентов со сложными травмами я освоил азы:
научился подавать нужные инструменты, останавливать
кровотечение и набрался смелости оперировать без посторонней
помощи. Я получал удовольствие от романтики обучения хирургии.
Затем настала очередь общей хирургии: тогда я по-настоящему
узнал, что такое моря крови и горы внутренностей. Вскоре у меня
появилось прозвище «Челюсти» из-за короткого времени, которое
потребовалось мне для ампутации ноги.
В 1970-е годы не было лекарств для снижения кислотности
желудочного сока, поэтому каждую ночь в больницы
привозили пациентов с перитонитом или с сильным
желудочным кровотечением.
В 1970-е годы не существовало лекарств для снижения
кислотности желудочного сока, поэтому каждую ночь к нам
привозили пациентов с перитонитом из-за разрыва язвы
двенадцатиперстной кишки или сильным желудочным
кровотечением. Встречались пациенты с кишечной
непроходимостью из-за раковых опухолей, а также с
повреждениями печени или селезенки. Чем сложнее был случай, тем
мне было интереснее. Я оперировал весь день и большую часть
ночи, что нравилось моим начальникам. У меня были проблемы
лишь с одним утомительным аспектом, который я списывал на свой
синдром дефицита внимания: яникогда не делал бумажную работу
вовремя. В моем кабинете лежали горы медицинских карт и ждали,
когда я напишу отчеты о выписке и письма врачам общей практики.
В конечном счете меня отстранили от проведения операций до тех
пор, пока я не разберу бумаги.
Как-то поздним субботним вечером меня попросили осмотреть
восьмилетнего мальчика с сильной болью в животе, которого только
Рекомендовано к покупке и изучению сайтом МедУнивер - https://meduniver.com/
что привезли на скорой помощи. Родители ребенка были
свидетелями Иеговы, и перспектива операции их определенно
тревожила. У него была невысокая температура и болезненность
всего живота, которая усиливалась в месте расположения
аппендикса. Все было ясно. Я сообщил родителям, что у мальчика
признаки перитонита и что его аппендикс, скорее всего, разорвался.
Мне нужно было срочно отвезти его в операционную, удалить
бесполезный отросток и промыть брюшную полость. Родители
поинтересовались, потеряет ли он кровь.
Моя готовность пойти на риск и хладнокровие во время
операций компенсировались абсолютным нежеланием делать
какую-либо бумажную работу.
«Совершенно точно, что нет. Мы все сделаем за пятнадцать
минут».
Они прониклись ко мне абсолютным доверием, услышав мое
прямое и недвусмысленное утверждение.
«Мы даже не планируем делать анализ на группу крови», –
заверил я родителей.
В операционной мне ассистировали резидент-анестезиолог и еще
один дежурный резидент. Это была последняя запланированная
операция на сегодня, и после нее нас ждала вечеринка у медсестер.
Я сделал небольшой разрез в правой подвздошной ямке,
расположенной прямо над тем местом, где обычно находится
аппендикс. Добравшись до прозрачной брюшины, я ожидал увидеть
жидкость соломенного цвета, а затем извлечь воспаленный
аппендикс. Мои ожидания не оправдались. Внутри было темно.
Когда я приподнял брюшину щипцами и разрезал ее ножницами,
хлынула свежая кровь.
У меня сердце ушло в пятки. Я думал, что мальчик такой бледный
из-за плохого самочувствия.
–У нас уже есть результаты анализа на содержание гемоглобина и
лейкоцитов в крови?– спросил я анестезиолога.
–Еще нет. Почему ты спрашиваешь?
–Потому что проклятая брюшина полна крови.
Голова анестезиолога резко показалась над зеленой драпировкой,
натянутой между стойками для капельниц. Эта драпировка является
барьером между раной и анестезиологами, потому что последние
никогда не утруждаются ношением маски.
–Что, черт возьми, происходит?– спросил он.
Он велел медсестре принести кровь из холодильника, а сам стал
судорожно измерять кровяное давление: 100/70, пульс 105. Я сразу
дал всем понять, что нас засудят, если мы сделаем переливание
крови, предварительно не обсудив это с родителями. Они
определенно не согласились бы на это. Анестезиолог хотел позвать
более опытных дежурных врачей. Я отказался. Мне хотелось
самостоятельно обнаружить проблему и устранить ее. Оставаясь
иррационально спокойным, я сделал второй, гораздо более крупный
разрез по срединной линии живота, после чего выплеснулось еще
больше крови. Мои здравомыслящие коллеги испугались и хотели
как можно быстрее снять с себя ответственность. Они вполне
разумно предположили, что ребенок мог быть жертвой домашнего
насилия и что кровотечение являлось результатом повреждения
печени или селезенки. Но если это действительно было так, на коже
мальчика остались бы синяки и другие следы.
Мне часто приходилось доказывать свою невиновность, пока
я не стал уважаемым врачом.
Что я при этом чувствовал? Только любопытство и нервное
возбуждение, потому что мне попалось что-то редкое. Моя
префронтальная кора должна была посылать миндалевидному телу
сигналы тревоги, но я оставил страх на поле в Пенрине. Я находился
в операционной, чтобы набрать очки и доказать, что среди
Рекомендовано к покупке и изучению сайтом МедУнивер - https://meduniver.com/
резидентов я самый компетентный. Как меня характеризовали в
медицинской школе? Как «студента, обреченного на успех. Смелого,
но недостаточно проницательного». Мне часто приходилось
доказывать свою невиновность, пока я сам не стал уважаемым
врачом.
Я вытащил кишечник из разреза, чтобы взглянуть на крупные
кровеносные сосуды. Было вполне логично предположить, что если
бы кровоточил один из них, то мальчика не успели бы доставить в
больницу. Интуиция подсказывала мне, что первоначальное
кровотечение уже остановилось, поскольку давление и пульс
стабилизировались. Я осмотрел печень и селезенку, которые
оказались в полном порядке. Следовательно, вариант с травмой я
исключил. Затем я стал сантиметр за сантиметром осматривать
кишечник и наконец нашел проблему неподалеку от того места, где
должен был располагаться аппендикс. У ребенка была крайне
редкая врожденная аномалия, с которой мне больше ни разу не
довелось столкнуться: разорвавшаяся энтерогенная киста толстой
кишки. Я нашел несколько кровоточащих сосудов и запаял их
электрокаутером. Теперь я мог сообщить остальным членам
бригады, что кровотечение под контролем. Мальчик был в порядке,
можно было расслабиться.
– Что ты собираешься делать с энтерогенной кистой?– спросил
морально изможденный резидент-анестезиолог, чей босс был уже на
пути в операционную.
–Отрезать кусок проклятой кишки,– бросил я, раздражаясь от его
чувствительности.– Почему бы тебе не стать семейным врачом?
В моем возбужденном мозгу крутилась бессмысленная рифма:
«Сдай назад и поцелуй мой зад!» Я перевязал нужные кровеносные
сосуды, зажал скользкую кишку, а затем – чик-чик! – и все. Я
соединил два конца кишки непрерывным швом, а потом смыл кровь
и кал с брюшной полости теплым физраствором. Затем с помощью
отсасывателя устранил лишнюю жидкость и зашил два разреза.
Работа была выполнена. Я действовал механически, оставив страх и
эмпатию в стороне.
В тот момент пришел опытный анестезиолог. С грубой
пренебрежительностью к его более высокому положению я, бодро
сшивая кожу, спросил, зачем он пришел. Он первым делом заглянул
за драпировку и поинтересовался, все ли под контролем. Я протянул
руку к ведру, где лежал участок кишки, и гордо продемонстрировал
ему виновную во всем патологию.
–Никогда о таком не слышал,– сказал он.
– Я тоже. Видимо, это что-то редкое. Какое сейчас кровяное
давление?
–100/70.
–А пульс?
–100.
–Какой гемоглобин?
–10.
–Неплохо,– сказал я.– Теперь он в безопасности.
Анестезиолог вежливо спросил, сообщил ли я об этом пациенте
своему боссу, главному педиатру мистеру Данну.
–У меня не было времени,– солгал я.– Я думал, что у мальчика
продолжается кровотечение, а мистер Данн находился на ужине в
колледже. Я удивлю его на утреннем обходе.
Теперь мне предстояло объяснить родителям мальчика, почему у
него появился не только шов на месте удаления аппендикса, но и
огромный кровавый шов в центре живота, а также почему операция
заняла вовсе не пятнадцать минут, как они ожидали. Как и все
родители, ожидавшие новостей о состоянии их ребенка, они
находились на грани нервного срыва. Моя широкая улыбка на
пороге зала ожидания сказала все, что им нужно было знать: что их
сын в безопасности, несмотря на неверный диагноз.
Вместо области коры мозга, отвечающей за психопатию, я
активизировал область, отвечающую за сострадание, благодаря чему
получил щедрый подарок, когда мальчика выписали из больницы.
Рекомендовано к покупке и изучению сайтом МедУнивер - https://meduniver.com/
Подобно тому, как я всегда стремился помогать детям с синдромом
Дауна, я стал по-особенному смотреть на пациентов, которые были
свидетелями Иеговы. По крайней мере, их твердые ценности и вера
никому не приносили вреда. Иногда, когда их вывозили из
операционной, уровень гемоглобина в их крови был в три раза ниже
нормы, но они обычно выздоравливали.
Однажды на Рождество мне сломали челюсть, но я все равно
примчался в отделение неотложной помощи, чтобы помочь
попавшему в аварию мотоциклисту.
* * *
Профессор Калн воодушевил меня играть в местной регбийной
команде, и вскоре мое имя появилось в газетах. Там писали о
сумасшедшем крайнем нападающем, который то и дело приносил
команде очки. Входя в операционную или появляясь на регбийном
поле, я «включал» свою психопатию. Я получал травмы одну за
другой. Однажды во время игры металлический гвоздь разорвал мне
скальп, из-за чего у меня на голове осталась 12-сантиметровая
борозда. Я настоял на том, чтобы поехать в Кембридж, где медсестра
Сара, позднее ставшая моей женой, дежурила в травматологическом
отделении. Я попросил ее наложить мне швы и сделать прививку от
столбняка, но не беспокоиться насчет местной анестезии. Очень
скоро я орал от боли и жалел о своем решении.
На Рождество мне сломали челюсть, но я все равно был вынужден
вскрывать грудную клетку мотоциклиста в отделении неотложной
помощи. Все еще одетый в регбийную форму и покрытый грязью, во
время мытья рук я сплевывал кровь в раковину. Тем не менее я был
на месте, потому что в больнице не оказалось другого хирурга,
который попытался бы спасти его. Затем я сделал большую глупость:
яотказался от операции на своей челюсти, из-за чего мне пришлось
терпеть внутримышечные инъекции огромных доз пенициллина,
необходимые для предотвращения инфекции в кости. Медсестры,
казалось, получали удовольствие, используя мой зад в качестве
подушки для иголок. В итоге именно эта травма помогла мне сдать
несчастный экзамен Королевской коллегии хирургов. Я едва мог
говорить на устной части, но у меня хотя бы отсутствовали бравада и
дерзость, которые подвели меня в первый раз.
Мне постоянно приходилось ассистировать старшим
резидентам с неуклюжими пальцами, у которых с трудом
получалось накладывать швы, и я знал, что сам гораздо лучше
справился бы с этой задачей.
Я покинул Кембридж, получив прекрасную квалификацию и
бесценный хирургический опыт. Я был предельно уверен в себе, но
тащил слишком тяжелый эмоциональный багаж. Отсутствие
торможения способствовало сексуальной распущенности, которая
повлекла за собой много неприятностей. «Оксфордский словарь
английского языка» ассоциирует психопатов с «расторможенностью
и недостатком заботы о других людях». К этому определенно можно
добавить маленький синий спортивный автомобиль и раздутое эго.
Во время последних недель моего пребывания в Адденбруке
Хаммерсмитская больница и Королевская медицинская школа
последипломного образования пригласили меня на программу
ротации, где я мог занять должность кардиохирурга-стажера. Для
меня это был приятный сюрприз. Возможно, они давали объявление
о вакансии, на которое никто не откликнулся, но я все равно
радовался, что мне предложили такой вариант. Эйфория, однако, не
продлилась долго, потому что мне постоянно приходилось
ассистировать старшим резидентам с неуклюжими пальцами, у
которых с трудом получалось накладывать швы на бьющееся сердце.
Оно было скользким и постоянно двигалось, и я знал, что сам
гораздо лучше справился бы с этой задачей. Из-за моего нежелания
Рекомендовано к покупке и изучению сайтом МедУнивер - https://meduniver.com/
ассистировать без скальпеля в руках меня направили в Гарфилдскую
больницу (Garfield Hospital) на обучение торакальной хирургии
[26]
.
Там все напоминало мне о дождливом выходном в Сканторпе, то
есть о чем-то предельно знакомом. Легкие просто сдувались и
раздувались, что было не слишком интересно. Поэтому я СБЕЖАЛ.
Я увидел объявление о вакансии внештатного хирурга общей
практики в Гонконге. Должность предполагала проведение операций
в двух частных клиниках на Пике, а пока штатный хирург находился
в творческом отпуске, его заместитель мог жить в его квартире,
ездить на его «Порше» ипользоваться его членством в Гонконгском
клубе. Для меня это была возможность применить блестящий
кембриджский опыт в другой стороне света и в совершенно другой
культуре. Почему нет? Получив эту работу, я отпросился с
кардиохирургической ротации на три месяца и уехал. Я не знал, на
что иду, но в Лондоне мне все надоело, и я находился на грани
саморазрушения. В конечном счете переезд спас меня от
отчисления.
В больнице Каноссы (Canossa Hospital) и Международной
больнице Матильда я работал в одиночестве, и ассистировали мне
католические монахини. Там не было резидентов, готовых прийти на
помощь, однако монахини привносили в операционную ощущение
спокойствия и гармонии. В конце концов, разве кто-то стал бы
кричать и злиться на монахинь? Кроме того, они были настолько
опытными и надежными, что таких ассистентов редко можно было
встретить дома. Их задача заключалась в помощи хирургам, и они
давали мне возможность сосредоточиться на своих обязанностях.
Даже я не мог флиртовать с монахинями. Мне хотелось впечатлить
их и сделать так, чтобы они прониклись доверием к молодому
английскому выскочке.
Возможность это сделать появилась раньше, чем мне того
хотелось. Гастроэнтеролог направил ко мне девушку с проблемой,
которую я никогда на встречал на Западе. Худощавая, но
привлекательная молодая женщина из обеспеченной китайской
семьи обратилась ко мне в связи с кровотечением из заднего
прохода. Я был уверен, что дело было в геморрое, но опытный палец
гастроэнтеролога нащупал опухоль в прямой кишке. Рак кишечника
в девятнадцать? Я не мог в это поверить, однако биопсия
подтвердила диагноз. Я встретился с убитой горем девушкой и ее
матерью в поликлинике при отеле, на коулунской стороне, куда
можно добраться на оживленном пароме «Стар Ферри».
В то время единственным вариантом лечения низко
расположенной опухоли кишечника было удаление прямой кишки и
формирование у пациента пожизненной колостомы
[27]
. Для молодой
китаянки добровольная эвтаназия и то оказалась бы
предпочтительней. Меня предупредили об этом монахини, когда мы
обсуждали возможность проведения абдомино-перинеальной
резекции
[28]
. Обычно такую операцию проводят два хирурга: в то
время как один мобилизует прямую кишку сверху через отверстие в
брюшной стенке, второй работает с опухолью снизу и удаляет анус
пациента. Мне нужно было все тщательно обдумать. Стоило ли мне
проводить операцию самостоятельно или направить девушку к
опытной бригаде из университетской больницы? Как всегда, я
решил, что со всем справлюсь, хотя никогда не делал эту процедуру
ранее. Разве не глупо это было с моей стороны? Что имело большее
значение: моя репутация или жизнь девушки?
Когда я впервые встретился с семьей, мать не позволила мне
осмотреть ее дочь и была категорически против операции. Мне
сразу стало очень жаль девушку. На втором месте после хирургов по
числу психопатов стоят детские онкологи, и я понимаю почему.
Человеческая природа обычно не в состоянии ежедневно наблюдать
за страданиями детей и их родителей. Через кантонского
переводчика я задал матери девушки один резкий вопрос: готова ли
она к тому, что ее дочь умрет мучительной смертью от рака просто
потому, что калоприемник может помешать ей выйти замуж? Эта
жесткая провокация разрушила этнический барьер и довела ее до
Рекомендовано к покупке и изучению сайтом МедУнивер - https://meduniver.com/
Соседние файлы в папке Библиотека им академика М.И. Перельмана