Добавил:
Sekretar
kiopkiopkiop18@yandex.ru
t.me/Prokururor I Вовсе не секретарь, но почту проверяю
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Ординатура / Хирургия / Библиотека им академика М.И. Перельмана / Книга_4117_Библиотеки_им_академика_М_И_Перельмана
.pdf
пациента разрез был определенной длины, заплата –
определенного диаметра, клапан – определенного размера. Он
ничего не оставлял на волю случая и легко раздражался, когда во
время операции ему задавали слишком много вопросов. Тем не
менее ему, кажется, понравился эксцентричный англичанин, и когда
я вернулся в Лондон, он писал мне добрые и воодушевляющие
письма.
В соседней операционной работал Аль Пасифико, полная
противоположность Кирклина. Он был самым быстрым и
спонтанным хирургом из всех, что я когда-либо видел. К1981году
Пасифико стал оперировать пациентов с самыми сложными
врожденными заболеваниями сердца. Он исправлял
деформированные сердца с закупоренными желудочками и
множеством отверстий. Все, что он делал, выглядело просто и
естественно. Я то и дело отходил от операционного стола, чтобы
записать или зарисовать каждый важный этап. Эта «книга»
о конгенитальной кардиохирургии
[30]
стала бесценным источником
информации, когда я открыл собственную педиатрическую
программу в Оксфорде.
Часто за операционным столом работали только мы с Пасифико, а
рядом стоял фельдшер. Хотя фельдшеры не были врачами, они
могли осуществлять забор вен ноги для аортокоронарного
шунтирования
[31]
, вскрывать и зашивать грудную клетку, а также
ассистировать хирургам во время других операций. Опытные
фельдшеры выполняли эти задачи не хуже хирургов-резидентов.
Они помогали резидентам справляться в отделении интенсивной
терапии и послеоперационном отделении, разгружая их тяжелый
рабочий день. Медсестра-анестезист, также не имевшая высшего
медицинского образования, обычно брала на себя одного взрослого
пациента, в то время как врач-анестезиолог следил за пациентами
сразу в двух или трех операционных.
Фельдшеры и медсестры тратят на обучение около трех лет,
но в некоторых аспектах их работа не менее, а то и более
важна, чем работа врачей, тратящих на учебу многие годы.
Я был заинтригован таким подходом, но сомневался, что
операционные фельдшеры и медсестры-анестезисты когда-нибудь
получат признание Национальной службы здравоохранения.
Британские врачи слишком высокомерны и самолюбивы, чтобы
признать, что каждый аспект их работы может быть выполнен без
обязательных шести лет в медицинской школе. Действительно, на
обучение фельдшеров требовалось в два раза меньше времени и
финансовых затрат. Я размышлял обо всем этом, когда узнал, что
получил работу хирурга-консультанта в Англии. К черту систему.
Вскоре стало известно, что оксигенаторы и резервуары без
нейлона в составе действительно изменили ситуацию: пациенты
стали проводить меньше времени на аппарате искусственной
вентиляции легких и в отделении интенсивной терапии, потому что
их легкие были в лучшем состоянии. Число смертельных исходов
сократилось. Более того, потребность в послеоперационных
переливаниях крови и гемодиализе тоже снизилась. Это имело
огромные экономические последствия, и наше фундаментальное
исследование спасло тысячи жизней – действительно гораздо
больше, чем я спас за всю свою хирургическую карьеру. Меня стали
приглашать читать лекции по всей Северной Америке, иБлэкстоун
был рад за меня. Фамилия Уэстаби стала известна светилам
американской кардиохирургии, а также представителям сердечно-
сосудистой индустрии.
В разгар своего успеха я услышал, что в Хьюстоне доктор Кули
имплантировал полностью искусственное сердце; это была вторая
попытка из предпринятых когда-либо. Было утро пятницы. Вечером
того же дня я отправился в Хьюстон ночным рейсом, намереваясь
встретиться с великим человеком и увидеть уникальную технологию
своими глазами. Я чувствовал себя одним из мудрецов, которые
Рекомендовано к покупке и изучению сайтом МедУнивер - https://meduniver.com/
направились в Вифлеем, чтобы посмотреть на младенца-Иисуса. Как
и я, доктор Кули обучался в больнице Роял-Бромптон, поэтому я
легко сделал открывающий гамбит. Неожиданно подошел к нему в
06:30 на входе в больницу Сент-Люк (St. Luck Hospital) и был тепло
принят. Он отвел меня к пациенту, который находился в отделении
интенсивной терапии, рассчитанном на сто двадцать коек, а вечером
пригласил взглянуть на трансплантат сердца. Искусственное сердце
было дрянным, но общее впечатление, которое оно производило,–
сенсационным. Этот визит положил начало моей долгой связи с
Техасским институтом сердца и механической циркуляторной
поддержкой.
Бирмингем сотворил для меня чудо. Там я повидал так много, что
чувствовал себя настоящим кардиохирургом. Более того, мне
предоставили возможность остаться в Соединенных Штатах:
высокодисциплинированное окружение сгладило мои неровные
края, а мои технические навыки признали стоящими. Однако это
было невозможно. Дома меня ждала дочь, и я должен был
вернуться.
6
Радость
21:00, Рождество 1985 года. Меня посадили на неудобную
деревянную скамью в травматологическом отделении Сент-Томаса
знаменитой больницы Флоренс Найтингейл (Florence Nightingale
Hospital), напротив Вестминстерского дворца, в окружении
забинтованных голов, кровоточащих носов и блюющих пьяниц. В
действительности у них были проблемы скорее с ментальным
здоровьем, чем с физическим. По громкоговорителю играла песня
«Радость миру», и для бродяги это было идеальное место, чтобы
провести вечер.
Ночная смена неохотно заступала на ночное дежурство, а
вечерняя мечтала побыстрее оказаться дома, поэтому никого не
интересовал печальный персонаж в грязном костюме Санты,
который сидел, прислонившись к умирающей ели с потухшими
огнями. Дежурная медсестра то вбегала в зал ожидания, то выбегала
из него, изо всех сил старясь поднять всем настроение. Сестры в
больнице Сент-Томас выглядели нарядно. Этот высокий, стройный и
элегантный рождественский ангел была одета в темно-синее платье
в горошек и прозрачные черные колготки. Ее тонкая талия
подчеркивалась серебристой пряжкой ремня; черные как смоль
волосы выглядывали между накрахмаленным белым воротничком и
чепцом, украшенным веточкой омелы. Эта женщина, прекрасная
телом и душой, была известна в больнице как «Сестра-красавица».
Врачи, мужчины-парамедики и полицейские ходили за ней хвостом,
надеясь воспользоваться сезонным приглашением на ее чепце и
получить поцелуй ангела, пусть лишь один раз в год. Это
вознаградило бы их за работу в Рождество.
Рекомендовано к покупке и изучению сайтом МедУнивер - https://meduniver.com/
У пациента, доставленного на скорой, началась фибрилляция
желудочков. Чувствуя, что нельзя терять ни секунды, медсестра
вдруг залезла на каталку, села на живот мужчины и начала
лихорадочно надавливать на его грудную клетку.
Она посмотрела на меня через весь зал и спросила одну из
медсестер, что нужно Санта-Клаусу. Пришел ли я, только чтобы
погреться? Если да, то мне следовало налить горячего чая и дать
кусок пирога, принесенного ей для бродяг и нищих всего Южного
Лондона. Она не узнала меня из-за бороды. На это и был расчет.
Автомобиль скорой помощи с включенной сиреной остановился у
главного входа в больницу. Предвидя беду, Сестра-красавица и
дежурный резидент направились в сторону вращающейся двери.
Привезли пациента с инфарктом миокарда, который находился в
состоянии шока. Когда парамедики спустили каталку на землю,
пиканье монитора прекратилось, и раскоординированные
заостренные волны фибрилляции желудочков спровоцировали
сигнал тревоги. Под звуки «Тихой ночи» пациента быстро повезли в
реанимацию. Чувствуя, что нельзя терять ни секунды, медсестра
вдруг залезла на каталку, села на живот мужчины и начала
лихорадочно надавливать на его грудную клетку. Она крикнула
зачарованному резиденту, чтобы тот бежал за дефибриллятором.
Слова «все спокойно» и «спит в небесном покое» теряли смысл в
такой момент.
Кардиохирург, переполненный восхищением, мог лишь анонимно
наблюдать за происходящим, не имея возможности помочь. Я там не
работал. Сестре-красавице хватило присутствия духа, чтобы отдать
распоряжение ночному персоналу позаботиться о жене пациента,
после чего она ушла, стуча каблуками. Я посмотрел через весь зал
на колыбель в углу. Там тоже были ангелы. Затем началась суматоха:
из отделения прибыла бригада реаниматологов, которая шла позади
этой невероятной женщины, затем дверь за ними закрылась.
С утра я был Санта-Клаусом в педиатрическом отделении
Хаммерсмитской больницы. Только очень больные дети оставались
там на Рождество, и у некоторых из них был рак. Истощенные,
анемичные и лысые от химиотерапии, они сбрасывали свои
костлявые ножки с кровати, с нетерпением ожидая моего появления
с подарками. Любящие родители укладывали их обратно в постель и
пытались хотя бы на несколько минут отвлечь от усталости и
страданий. В основном все улыбались, но кое-кто поплакал, включая
самого Санту. Я знал, что это могло быть их последнее Рождество.
Затем с чувством облегчения и огромным мешком подарков для
собственной дочери я направился по северной кольцевой дороге и
трассе А10 в Кембридж. Джемме на тот момент исполнилось семь, и
я проделывал один и тот же путь каждый год. Нам всегда было
весело до того момента, когда мне приходило время уезжать. Вид
дочери, машущей мне на прощанье с порога, всегда брал меня за
душу, и я рыдал всю дорогу до Лондона. И все же винить было
некого, кроме самого себя.
В отношении работы я был отчаянно амбициозен и крайне
самоуверен, мне хотелось все делать по-своему.
Хотя и разговаривал с ней каждый день, я был одержим мыслью,
что лишил дочь нормального детства. Раздутое хирургическое эго
тут было ни при чем; я не уважал себя за то, что был плохим
родителем, который постоянно работал и не имел моральных
ориентиров. Чем больше я работал, тем меньше приходилось делать
моим стареющим начальникам, что их полностью устраивало.
Сара, Сестра-красавица, появилась через час. Она вышла из
реанимации растрепанная и удрученная. Белый воротничок и чепец
отсутствовали, на колготках появилась стрелка, а верхние пуговицы
платья были расстегнуты. Проведение непрямого массажа сердца в
течение долгого времени эквивалентно тренировке в спортзале.
Капли пота стекали по ее шее и исчезали в ложбинке груди.
Рекомендовано к покупке и изучению сайтом МедУнивер - https://meduniver.com/
Студенты-медики бесстыдно пялились на нее, пока она не скрылась
в комнате ожидания для родственников. Рыдания безутешной жены
рассказали мне большую часть истории. Тем временем кассета
кончилась, и в громкоговорителе снова послышалась «Радость
миру».
Было почти 23:00, и старшая медсестра ночной смены прилагала
большие усилия, чтобы очистить отделение от алкоголиков и тех, кто
мог ходить самостоятельно. Маскарад был окончен. Я шпионил за
своей любимой довольно долго, но оно того стоило. Я наблюдал за
тем, как Сара делает то, что у нее лучше всего получается, с самого
Кембриджа, когда она оказывала мне помощь с регбийными
травмами: сломанной челюстью, разорванным скальпом,
треснувшими ребрами. Тем не менее ни одна из этих травм не
мешала мне тут же возвращаться к работе в операционной.
Хоть ее смена и завершилась два часа назад, у нее оставалось
последнее дело. Убитая горем жена хотела увидеть мужчину, с
которым она делила жизнь до тех пор, пока бляшка в его главной
коронарной артерии не распалась и он не умер от острой сердечной
недостаточности. Я мог бы быстро подключить его к аппарату
искусственного кровообращения и сделать шунтирование, но не в
Сент-Томасе. Это была больница Сары, а не моя. Кардиохирурги
были дома, в километрах отсюда, а не искали приключений в
больнице.
Проведение непрямого массажа сердца в течение долгого
времени эквивалентно тренировке в спортзале.
Когда Сара наконец вышла из комнаты смерти, Санта стоял прямо
у выхода, чтобы она его заметила. Она казалась бледной и
напряженной. У нее за спиной было одиннадцать часов словесных
оскорблений, плевков в ее сторону, а также приставаний пьяниц и
резвых молодых врачей, которые стояли в очереди, чтобы подвезти
ее домой, потому что за ней не приехал тот, кто должен был. Так, по
крайней мере, казалось. Теперь ей предстояло пережить
эмоциональный разговор с любовником, прежде чем вернуться на
работу к 08:00.
Нам обоим требовалось успокоиться и поговорить,
и Вестминстерский мост в полночь оказался идеальным для этого
местом. Мы наклонились над парапетом и уставились на ледяную
Темзу: я в костюме Санты, а Сара в своем черном плаще. Биг-Бен
начал отсчет до полуночи. Ночь была удивительно тихой: все уже
лежали в своих постелях, кроме сомнительных личностей, которые
продолжали стекаться в травматологическое отделение. То же самое
происходило в Хаммерсмите, Чаринг-Кроссе и всех остальных
больницах. За смену у Сары было три смертельных случая: мужчина
с сердечной недостаточностью и двое одиноких молодых
самоубийц, для которых Рождество оказалось невыносимым.
Особенно она расстроилась из-за шестнадцатилетней беременной
девушки, которую семья выгнала из дома. У нее не было денег на
аборт, поэтому она бросилась с железнодорожного моста. Когда
Сестра-красавица увидела, что я не приехал к концу ее смены, она
предположила худшее. В том или ином смысле.
Я был так поглощен своей незаменимостью на работе, что
рождение собственного ребенка почти меня не занимало –
только операции на сердце.
* * *
Рождество 1987 года. Я три месяца занимал должность
консультирующего хирурга в Оксфорде и был счастлив, что ведущий
мировой академический бренд дал мне возможность основать
новый кардиоторакальный центр. Каждому, лишенному моего
расторможенного мозга, было бы сложно начинать заниматься
кардиохирургией в одиночку. Мне было не к кому обратиться за
Рекомендовано к покупке и изучению сайтом МедУнивер - https://meduniver.com/
помощью и не у кого спросить совета. Однако именно это мне и
нравилось, поскольку дало возможность работать независимо. В
отношении работы я был отчаянно амбициозен и крайне
самоуверен, и мне хотелось все делать по-своему.
В Оксфорде каждая фракция выдвигала свои требования:
кардиологи хотели умелого хирурга, который специализировался бы
на коронарных артериях и клапанах; пульмонологи настаивали на
том, чтобы легкие оперировал опытный торакальный хирург;
детские кардиологи надеялись, что придет человек, который создаст
для них программу по устранению врожденных пороков сердца.
Первый хирург должен был взять на себя все эти функции. В
действительности это было просто безумием, но я обожал трудности.
Меня поддерживала самая заботливая и самоотверженная
женщина из всех, кого я знал, и она гребла изо всех сил, чтобы я
держался на плаву. Хотя Сара была на тридцать восьмой неделе
беременности, она все равно настояла на том, чтобы я поехал в
Кембридж и провел день с Джеммой и ее мамой. Наступил новый
год, и предполагаемая дата родов Сары осталась позади, но я был
так поглощен собственной незаменимостью, что рождение ребенка
почти меня не занимало. Ничто не волновало меня сильнее, чем
операции на сердце, что красноречиво говорит о состоянии коры
моего мозга в то время. Думаю, она все еще не пришла в норму.
Сара пыталась обучать меня эмпатии, но давалось это нелегко.
20 января 1988 года, десять дней с предполагаемой даты родов.
Акушерка начала говорить о стимуляции. Марк был полноценного
размера, но его голова все еще не опустилась. Однако у плода был
хороший сердечный ритм и отсутствовали реальные поводы для
беспокойства, поэтому Сара решила позволить всему идти своим
чередом.
В моей параллельной вселенной все должно было вот-вот
начаться. Я находился в палатах, проводя утренний обход перед тем,
как начать оперировать. В списке на сегодня стояли только скучные
коронарные шунтирования. Пациенты несколько месяцев ждали
своих операций в лондонских больницах, пока их не направили к
новому хирургу. Неожиданно мне позвонил дежурный резидент-
кардиолог. Его босс, доктор Гриббен, суровый шотландец, хотел
срочно посоветоваться со мной по поводу тяжелобольной
пациентки, пока я не ушел оперировать.
Речь шла о 22-летней женщине с синдромом Дауна, которая
поступила в больницу с инфекцией в крови – иначе говоря,
сепсисом. Об остальном я мог догадаться, не спрашивая. Как и
многим детям с синдромом Дауна, в младенчестве Меган провели
хирургическое лечение полной формы атриовентрикулярного
канала. Другими словами, у нее было пустое пространство в центре
сердца, а клапаны до конца не сформировались.
Реконструированный митральный клапан постоянно протекал, а на
данный момент был инфицирован бактерией Staphylococcus aureus.
Говоря на языке медиков, у нее развился эндокардит
[32]
, который,
несомненно, стал бы быстро прогрессировать и привел к
смертельному исходу. Ей требовалось заменить митральный клапан
как можно скорее.
В наши дни, когда уровень смертности пациентов каждого
хирурга оглашается публике, многие мои коллеги не рискуют
проводить слишком опасные операции.
Я предложил провести операцию в тот же день. Как уже говорил, я
испытывал особую нежность к этим добрым ребятам, которым не
повезло с генетикой. В больнице Роял-Бромптон им отказывали в
операциях, потому что «оно того не стоило». Говорили, что у них
меньше шансов, чем у обычных детей с врожденными пороками
сердца, но это не так. В Оксфорде я исправил более двухсот
атриовентрикулярных дефектов, и смертность моих пациентов была
предельно низкой. Но это было не все. Смотря мне прямо в глаза,
доктор Гриббен сказал, что я должен знать еще кое-что. Оказалось,
что приемные родители Меган были свидетели Иеговы и ни при
Рекомендовано к покупке и изучению сайтом МедУнивер - https://meduniver.com/
Соседние файлы в папке Библиотека им академика М.И. Перельмана