Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Хочу – Могу – Должен. Опыт общественной автобиографии личности
.pdf
ной единоличной власти, что в России по сей день цветет и
процветает. Синонимы «левые», «правые» – лишь символы
оппозиционной игры, на деле и по делу ничего не значащие и
не означающие.
Приведенные мною несколько примеров клубной деятельности, выбранные из полутора сотен состоявшихся слушанийзаседаний, передают лишь общий пафос, настрой и подход нашего весьма своеобычного коллектива людей, объединившихся
под знаком «Свободного слова». Объединила нас, таких разных и не похожих друг на друга, на целых двадцать лет целительная процедура и атмосфера интеллектуального сотворчества, где каждый получил возможность высказать и выразить
свою гражданскую позицию, представить и отстоять свою
идейную приверженность. Кто-то не выдерживал, сходил с
дистанции, по своей воле покидая клуб, но его место занимали
новые люди, которым клуб пришелся по душе, и я с гордостью
могу сказать, что эти (многие!) годы клуб не испытывал даже
малого периода спада или усталости. Это тот самый случай,
когда само самочувствие клуба что-то значит и о чем-то свидетельствует.
Но, увы, любое конкретное событие и явление имеют свое
начало и конец. Это касается и нашего клуба - долгожителя.
Не знаю, кто бы другой в Москве мог бы похвастать такой
жизнестойкостью и долголетием, как наше «Свободное слово». Но настает час, когда надо сойти со сцены, хотя бы из боязни «застояться», больше повторяя, чем обновляя и удивляя
людей своей неувядаемостью. Говорю вещи банальные, но
вполне реальные, трезвые. Вот эту банальную и разумную истину пришлось вспомнить, но не от усталости, а по вполне
трезвым соображениям, подсказанным самой реальной жизнью. Хотя некоторые ветераны клуба, узнав о моем намерении
завершить работу клуба, меня очень отговаривали от этого намерения и решения. Согласен был лишь Вячеслав Стёпин,
бывший директор института, который посоветовал сделать
это по достижении 20-летия клуба. Что я и сделал, завершив
клубные «бдения» в юбилейную дату – день в день, 31 октября
2008 года.
Меня потом, да и сейчас спрашивают, почему я это сделал:
ведь клуб нормально работал, его заседания хорошо и охотно
посещали, изданные материалы пользовались популярностью
у читателей, на них ссылались, их перепечатывали. Но я знал,
261
что кое-кто на «самом верху» (и знал, кто именно) выражал недовольство слишком откровенной и безбоязненной позицией
клуба в оценке ситуации и положения дел в стране. Об этом
знал, но публично никак не реагировал, что, естественно, вызывало у «власть предержащих» лишь раздражение и нетерпение. Новый директор, Салам Гусейнов, об этом знал, внешне
никак не выражая своего отношения. Разумеется, хвалёная
большевиками «критика-самокритика» никакой власти не
нравилась и не понравится, я это усвоил еще в советские времена, научившись по-своему реагировать на «сигналы сверху».
Так что не этот фактор был решающим в моем решении клуб
«закрыть». Далось оно не просто, и пришлось хорошо подумать, прежде чем его объявить. Мне нужно было самому себе
уяснить и объяснить, почему клуб, созданный в самый острый
момент перестройки, когда решалась судьба социализма в России, и мы заняли тогда вполне четкую и исторически оправданную позицию, почему именно в этот судьбоносный момент
клуб сходит с арены публичности. В том-то и проблема, что в
этот момент, когда ситуация резко изменилась, клубу не удается быть и оставаться таким, каким он исторически сложился и
стал. Впрочем, не только эта невысказанная публично угроза
стала причиной моего решения «закрыть» клуб …
Да, двадцать лет назад, осенью 1988 года, когда клуб появился, мы в массе своей, несмотря на различие позиций, были
сторонниками объявленной партией перестройки, всячески её
приветствовали и поддерживали, связывая с нею свои надежды на перемены, на «лучшее будущее», решив изжить сталинщину и придать социализму «человеческое лицо». При этом
наиболее трезвые и придирчивые из нас нутром почувствовали
какой-то подвох и угрозу, наблюдая, как разгулялась взбаламученная стихия разрешенной «гласности и свободного слова».
Споры и разговоры – на митингах, в переполненных залах, на
улице и дома – обнаружили такой перепад мнений и сомнений,
такое разнообразие позиций и точек зрения, что вызрела настоящая драма знания и понимания. Хорошо помню, как это
проявилось на первых же клубных заседаниях. И как это попыталась объяснить Валентина Федотова в статье, написанной
по просьбе редакции журнала «Российская Федерация». Она
выделит четыре группы-позиции клубной «тусовки», выражающие интересы и мнения разных общественных слоев. Те, кому
рамки клубного общения покажутся тесными, стесняющими
262
их индивидуальность, тихо, «по-английски», его покинут, хотя
кто-то потом и вернётся.
Клуб с самого рождения не был семинаром, который бы
академично и строго теоретично обсуждал выносимые на обсуждение вопросы и проблемы. Это был именно клуб, то есть
собрание и сообщество людей, свободных в своем мнении и самомнении, со своими претензиями и точками зрения, но достаточно терпимых и готовых выслушать, воспринять «другое
мнение», даже чуждую им точку зрения, получивших право
также свободно высказать-выразить собственное суждение.
Лично я, отвечающий за атмосферу наших встреч-дискуссий,
настаивал на том, что умение слушать и слышать других, а не
только себя, такого «умного и любимого», составляет базисное
условие существования и функционирования любого коллек-
тивного разума, как его именовал покойный Никита Николаевич Моисеев. Думаю, в этом убеждении и состояла сила и крепость нашего клубного сообщества, способного соединить
демократические нормы человеческого общежития со своими
мыслительными усилиями, чтобы принять посильное участие
в решении судьбы России. Понятую каждым и внятную каждому по-своему…
Характеризуя клуб, каким он у нас получился, я бы хотел
выделить и отметить в нем следующее. Люди разных симпатий
и пристрастий, мировоззренческих устоев и общественных позиций, мы на протяжении двух десятилетий стремились быть и
остались на высоте главного предмета нашей общей заинтересованности – судьбы России. Иначе трудно понять и объяснить,
что побуждало столь разных людей в любую пору времени и
погоду, без какого-либо вознаграждения и поощрения, регулярно месяцами и годами собираться вместе для того, чтобы
обсудить очередную тему или проблему. Не мне судить, насколько наш способ и форма общения были эффективными, а
суждения и оценки прозорливыми и точными. Об этом пусть
судят и скажут другие. Но удалось – и в этом я убежден – показать и доказать, что столь часто декларируемая демократия
как образ мышления, общения и поведения ничуть не противопоказана России, что она вполне органично может войти и внедриться в нашу общественную повседневную жизнь посредством нехитрых и давно проверенных средств, приспособлений
и установлений. Замечу и выделю это особо – без героических
усилий и такой унизительной меры, как принуждение свободой.
263
Поясню эту мысль. Мы назвались «Свободным словом»,
получив «сверху» в определенных социальных обстоятельствах возможность и право свободно мыслить, сознавая, что
ценностью является не слово само по себе, а его смысл и истинность. Поэтому с самого начала достаточно строго и критично относились к любому сказанному слову-мнению и суждению при обсуждении весьма сложных и острых проблем.
Ведь свободное слово означает начало разговора и спора, а побеждает (в конечном счете!) демонстрируемое явочным порядком и наглядным образом старшинство мысли, сила аргумента и мудрость жизненного опыта. Может быть, я наивен в
своих предположениях, но многих клуб привлек не только
возможностью вслух поразмышлять и выговориться самому,
но и послушать других умных и разных и неравнодушных людей по темам и вопросам, которые всех волнуют. Правда, вскоре выяснится, что в ситуации гласности пробиться к правде и
истине стало не легче, в чем-то важном даже труднее, и потребность в ответственном мнении и взвешенном слове ныне
не убавилась, а возросла. Что, в общем-то, понятно. Ведь на
общий и собственный суд выносились отнюдь не рядовые и не
простые темы и проблемы, а самые острые, злободневные и
сложные.
За двадцать лет существования клуба мы провели 164 заседания, каждое с заранее объявленной темой и вопросами, на
которые предстояло ответить. В альманахах (вышло 11 книг
«Свободного слова») наши встречи-диспуты представлялись
как интеллектуальная хроника событий, но по сути они составили летопись перемен в России, происшедших на переломе
конца ХХ и начала ХХI столетий. Особо отмечу – перемен,
представленных и осмысленных с разных позиций и точек зрения, стало быть, фиксирующих развитие и состояние общественного сознания в его индивидуальном, персонализированном выражении. Думаю, с годами и десятилетиями стареющие,
они останутся актуальными в их исторической значимости. Не
скрою, приятно было даже десять лет назад прочитать слова
писателя-публициста Анатолия Салуцкого о том, что «Свободное слово» в истории нашего времени останется на тех же правах, на каких когда-то вошли в историю розановские «Религиозно-философские собрания» или петербургские «Среды
Вячеслава Иванова» начала ХХ века. Конечно, это преувеличение, но, может быть, и в чем-то заслуженное.
264
Безусловной благодарности с моей стороны заслуживают
все члены и гости клуба, которых я конкретно вспомнил и назвал в последнем альманахе «Свободное слово. Интеллектуальная хроника. 2007/2008», изданном издательством Института философии РАН под моей редакцией и активной помощи
ученого секретаря клуба Марины Бургете. Благодарю за многолетнее внимание и поддержку Людмилу Давыдову, руководителя издательского отдела нашего института. Признателен
за многолетнюю организацию клубных заседаний Ирине Курдиной и содействие Союзу кинематографистов СССР (когда
во главе был Рустам Ибрагимбеков). Последние десять лет
Клуб собирался под эгидой и в помещении Института философии РАН (директора – академики В. Степин, А. Гусейнов).
С особым чувством вспоминаю Школу культурной политики
во главе с Петром Щедровицким, который нередко, особенно в
начале деятельности клуба, оказывал нам и крайне нужную
финансовую помощь. В издании клубных альманахов, помимо
институтского, нам деятельно помогли издательства «Прогресс-Традиция» (Б.В. Орешин), «Русский путь» (В.А. Москвин). И, конечно, всегда помним публикации клубных материалов и отклики на них «Литературной газеты», «Независимой
газеты», «Родной газеты», журналов «Искусство кино», «Знание–сила».
В заключение поделюсь мыслями насчет того, что считаю
заслугой наших клубных бдений-диалогов, перечитывая их
уже сейчас, когда пишутся эти строки. Ведь мы не просто заседали и пытались определить смысл происходящих событий и
процессов на наших глазах и при нашем посильном участии.
Многие из нас понимали, что Россия явно накануне каких-то
судьбоносных решений и перемен, вступает в какую-то новую
стадию своего исторического развития. Сознавали это и накануне горбачевского и ельцинского сотрясения основ и устоев
страны, и не только интуитивно предчувствовали, что вот-вот
она опять окажется перед выбором своего уже нового будущего. Еще недавно нам называли дату 2020 года, а ныне её передвигают к 2025 и 2030 годам. Но и сейчас самой власти, взявшейся править страной посредством «ручного правления»,
очевидно не ясно, что надобно делать и сделать, чтобы будущее
страны стало светоносным. Она явно не способна его определить, устало повторяя заболтанные очевидности, вроде самовнушений насчет «инновационного прорыва» и «повышения
265
конкурентоспособности бизнеса», где от слов давно пора уже
перейти к делу. Именно это ей предстоит еще самой осознать,
осмыслить и признать, с чем она, увы, никак не может согласиться и примириться. Что имеется в виду?
Я имею в виду цивилизационный выбор, который России
еще предстоит сделать. Она сегодня представляет собой странный гибрид вчерашнего «реального социализма» с теперешним
«олигархически-бюрократическим капитализмом». Во всяком
случае, никто из разумных людей не скажет, что именно о такой России и таком ходе событий, что царит сейчас в стране, он
думал и мечтал. Ну, никто не скажет, я в этом уверен! Страна
бездумно заимствует и варварски усваивает и насаждает явно
чуждые ей формы хозяйственной, политической и духовной
жизни, даже не задумываясь над тем, что они в конечном счете
окажутся в России и для России нежизненными, недолговечными. Ибо воздвигаются не на базисе рыночной экономики, а
рыночного общества, в котором буквально всё продается и всё
покупается, и никакой развитой, даже «сверхталантливой» индивидуальности здесь не удастся продвинуться и стать «всенародно известной знаменитостью» без поддержки и усилий
миллиардеров-олигархов.
Читая клубные материалы и сопоставляя высказанные в
них мысли-надежды с нынешней российской реальностью, я и
через пять лет быстротечной жизни убежден в том, что России
не избежать нового «судьбоносного выбора» – то есть все-таки
найти и обрести оптимальную форму своего общественного
бытия, социального устройства и духовной жизни. Такую, ко-
торая была бы адекватной её природно-климатическим условиям, историческим и культурным традициям, природе исторически сложившихся межнациональных отношений. Чтобы
она состоялась, не надо изобретать доктрины, клясться классиками (любыми!), кого-то «догонять и перегонять». Достаточно,
сохраняя присущую нам отзывчивость к всемирным веяниям и
новациям, самокритично оценить свой исторический путь и
опыт (кстати, не более «срамной», чем у других народов и
стран), осмысленно использовать достижения других цивилизаций и культур, перенимая лучшее, а не худшее, как, увы, наблюдаем и переживаем сегодня, и самое главное, что надо сделать и чего мы не научились делать – это сосредоточиться на
себе, собственных перспективах и опасностях. Проще говоря,
научиться жить своим умом, не подменять его бездумным
266
«обезьянничанием», перенимая и хватая всё, что попало под
руку, чтобы однажды не очнуться, недоумевая и спрашивая
себя – в каком это обществе мы очутились и живем? На него
можно заранее ответить – в том, который сами построили.
Для реализации такой установки и программы действий
нужен новый клуб – с новой повесткой дня, с другой методологией анализа проблем и методикой их обсуждения, наверное, и
с обновленным составом постоянных членов клуба за счет
пополнения талантливыми и граждански более смелыми
молодыми людьми. Некоторые члены клуба и «посторонние»
посетители и участники его заседаний задавали мне вопрос –
«почему я решил закрыть клуб и делаю это сейчас», на который
я всячески избегал отвечать. Понятно, по чисто этическим причинам, потому что никого, в том числе и себя, не хотел бы обидеть. Но «причину», меня побудившую это сделать, я, конечно,
знал, и сейчас, «задним числом», могу её обнародовать. Сошлюсь на мой ответ одному из постоянных, «потомственных»
членов клуба, когда однажды мы заговорили на тему «жаль,
что нет клуба». В качестве побудительного мотива я сослался
на одно простое, но для меня фундаментальное обстоятельство: прочитайте вопросы председателя клуба и ведущих по
обсуждаемым темам и проблемам двух последних лет, а затем
ответы, какие давали на них участники разговора, и вы сами
заметите, как уклончивы и неопределённы были данные клубом ответы. Как будто не было вопросов, или «всё и так ясно»…
Вот тогда я понял, что нам пора закрываться…
Проблема, однако, состоит не только в том, чтобы создать
новый клуб, более глубокий и взыскательный в своих размышлениях. Проблема в том, что предстоит понять и осознать ту
новую мировую ситуацию, в какой Россия вместе с другими сообществами и цивилизациями ныне оказалась. Кто-то уже
остроумно определил – негарантированной истории, всемир-
ной драмы с неизвестным финалом. Когда человечеству понадобится, что называется, «второе дыхание», чтобы осилить выпавшие на его долю новые вызовы и угрозы. Это надо осмыслить
и понять, значит, предстоит вселенское обсуждение и разборка
переживаемого переломного момента, точнее, разлома, одновременно межцивилизационного и миросистемного, из которого
нет простого выхода. Землянам предстоит осмыслить и осознать, что именно с ними и миром как таковым произошло и
происходит, в какой точке планетарной бифуркации мы оказа-
267
лись, находимся, и попытаться выработать идею и программу
солидарных действий, чтобы проложить и обрести путь к желаемому будущему.
Представляю, как кто-то, прочитав сие «соображение», ухмыльнется, «нам бы твои сетования и предостережения»… Выглядит сказанное выше, конечно, догматично, почти «пошкольному», но, если вдуматься, ничего неожиданного и
странного я не предложил. Вполне рациональное предложение. Человеческий социум не однажды оказывался перед проблемой изменения русла своего цивилизационного развития.
И мировое сообщество еще в этом убедится, когда всерьез
займется осмыслением и решением проблем глобализации,
пока что мало кем всерьёз и по-деловому воспринятой. Вселенская «текучка» заела… Впрочем, часть мыслящего человечества какие-то первые соображения на этот счет уже высказала,
и мы тоже попробуем чуть дальше сказать свое слово.
Что же касается диалога, то к уже сказанному я бы добавил
лишь одно аксиоматичное и обязательное условие, без соблюдения которого диалог просто немыслим. Это отказ от демонстрации и реализации так называемого права сильного – то есть
навязывания уклада, образа жизни, веры и воли какого-либо
сообщества и государства всем «иноверцам». В современной
ситуации ни одна модель жизнеустройства с её системой ценностей и идеологией не может претендовать и навязывать себя
в качестве эталона, используя любые средства экономического
и политического давления и принуждения. Здесь я вполне солидарен с Хантингтоном, противником самой идеи «столкновения цивилизаций», считая саму угрозу и опасность такового
вполне реальной в современном мире. Сегодня она исходит в
основном и преимущественно от Запада, претендующего на
универсальность своей модели жизнеустройства, отказываясь
даже обсуждать возможность любой другой модели мирового
общежития.
ПРОСТО «ДРУГАЯ ЕВРОПА»…
После публикации книги «О стратегии российского развития» (2003), и по мере того, как начал формироваться будущий
альянс «взаимопомощи» Путина с Медведевым, я начал всё
чаще и больше думать о будущем России. В результате размышлений появились эти заметки, в которых хотелось разобраться, куда влечет нас «рок событий». Писал не для публикации, скорее для уяснения общероссийской ситуации, для
самого себя, нечто вроде внутреннего раздумья. Недавно их
перечитал и решил, что они вполне адекватно выражали ход
моих мыслей, в том числе и сегодняшние. Да и название главы,
хотя и полемичное, смысл моих переживаний и раздумий передает достаточно точно. Речь идет о России, в связи с вековыми
спорами насчет её смысловой принадлежности – не национальной и геополитической, а скорее природной и исторической, если позволено будет мне так выразиться. Когда-то мне
понравилась формула Пушкина – «войти в Европу и остаться
Россией». Понравилась настолько, что в клубе «Свободное
слово» посвятили ей целое заседание, причем, выездное, состоявшееся 5 января 1991 года в Пущино, где мы, вместе с учеными и сотрудниками Биологического центра (ведомых Генрихом Иваницким), обсудили тему «Есть ли у России будущее?».
Заметьте, за год до «беловежских событий» и за месяц до этого,
в ноябре, «Советская культура» опубликовала мою большую
статью о состоявшемся диспуте, а месяцем раньше обсудили
тему «После августа 1991-го: возможный ход событий», вслед
за нею – «Россия и Запад: взаимодействие культур». Предчувствие нас не обмануло – разлом, распад, катастрофа, как ни назови, произошли.
269
Пушкинский смысл «войти в Европу» был всем ясен: географически, от рождения и местоположения Россия является
естественной, органической частью европейского континента.
Принимая во внимание её «вхождение» в мир духовных завоеваний и ценностей эпохи Просвещения, с ее апологией царства разума, знания и образованности, что ассоциировалось и
отождествлялось тогда с Западом Европы. Пушкин знал, что
говорил. Была Европа римская, потом варварская, а поскольку
зашла речь о России, то и византийская. Ту, которую имел в
виду поэт, ближе к нашим дням назовут западной, и при этом
он подчеркнет, что «единственным европейцем» в стране было
тогда русское правительство. Пушкин, конечно, мог бы продолжить список, включив в него себя, друзей-лицеистов, декабристов и многих других. Ему очень хотелось, чтобы столь
любимая и ценимая им Россия, пусть и самодержавная, воодушевилась прогрессивными идеями просветительства и, как
могла, внедрила их у себя. Не менее, но и не более того. Ибо
при этом он будет настаивать на том, чтобы она непременно
оставалась Россией.
Итак, заглавие «другая Россия» не означает ничего иного,
кроме констатации и признания принадлежности России к
христианскому миру и его фундаментальным ценностям. Тем
самым подтвердив российскую склонность и верность курсу
модернизации (вплоть до «догоним и перегоним»), ревностно
и последовательно проводимого, поистине с русским размахом
и американской деловитостью, в советский период развития.
Я хочу сказать, что взаимосвязь и взаимодействие России с
другими европейскими странами никогда не прерывались,
хотя порой обретали драматический и трагический характер.
Достаточно напомнить спор, вплоть до противостояния, между
западниками и славянофилами. То есть тема Россия и Европа
уходит вглубь российской истории. Сегодня этот спор выглядит достаточно анахронично, ибо не тот уже Запад, равно и
Восток, и Россия в корне изменилась, несмотря на свой вековечный традиционализм. В условиях формирующегося информационного общества былые различия воспринимаются более
спокойно. Сразу отмечу такую немаловажную особенность
давнего спора: в периоды реформирования России «спорщики» – и в 60-х годах ХIХ, и в 80-х годах ХХ века – часто сближались, порой обнаруживая немало точек совпадения. Например, с непримиримым западником П.Я. Чаадаевым, однажды
270
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]